Имперский повар 5

Глава 21

Героизм — это не только когда ты с мечом бросаешься на дракона, но и когда уступаешь единственную кровать девушке, а сам ложишься на диван, у которого пружина впивается тебе прямо в ребро.

Я сбросил ботинки, чувствуя, как гудят ступни. День выдался безумным: сначала портовые разборки с турецкими контрабандистами, потом алхимические эксперименты в оранжерее, и под конец — дипломатическая война с аристократами.

Лейла стояла посреди комнаты, осматриваясь. После моего супа с мандрагорой она выглядела так, словно вернулась с курорта, а не с того света. Щёки розовели, глаза блестели, а движения стали плавными и уверенными. Магия древнего корня работала быстро, латая её ауру, как хороший клейстер обои.

— Шикарно, — оценила она, проводя рукой по бархатной спинке огромной двуспальной кровати. — Королевское ложе.

— Твоё, — буркнул я, вытаскивая из шкафа запасную подушку и одеяло.

Лейла обернулась, удивлённо приподняв бровь.

— В смысле? А ты?

— А я — на диван, — я кивнул в сторону козетки, которая выглядела изящно, но для сна подходила так же, как дуршлаг для переноски воды.

Лейла усмехнулась. В её глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который я видел у неё до всей этой истории с предательством и болезнью. Она грациозно потянулась, и бретелька её платья «случайно» соскользнула с плеча.

— Знаешь, Игорь, — промурлыкала она, делая шаг в мою сторону. — В фильмах спаситель обычно получает награду. Или хотя бы место под тёплым боком. Тем более, кровать огромная, мы бы даже локтями не столкнулись.

Я взбил подушку и скептически посмотрел на неё.

— В фильмах, Лейла, спасителям не нужно вставать в шесть утра, чтобы готовить на камеру. А мне нужно.

— Ты скучный, — фыркнула она, но в голосе не было злости. — Я, между прочим, полна энергии. Твой суп творит чудеса. Я чувствую себя так, будто могу пробежать марафон. Или… заняться чем-то более интересным.

Она подошла ближе, и я уловил запах её духов — что-то восточное, терпкое, смешавшееся с запахом того самого «волшебного» бульона.

— Лейла, — я положил руку ей на плечо и развернул на сто восемьдесят градусов в сторону кровати. — Я сегодня был в порту, торговался с бандитами, потом варил зелье с ведьмой. Моё либидо спит мёртвым сном, укрывшись с головой. И тебе советую.

— Ладно-ладно, — она подняла руки, сдаваясь. — Но предложение было щедрым. Мог бы и оценить.

— Я оценил. Десять баллов из десяти за попытку. Спокойной ночи.

Я рухнул на диван. Рат выбрался из кармана, недовольно пискнул, оглядывая моё спартанское ложе, и юркнул под одеяло, устроившись у меня под мышкой.

— Тебе тоже не нравится? — прошептал я. — Терпи, казак. Атаманом будешь.

Я отвернулся к спинке дивана и провалился в сон раньше, чем успел досчитать до одного барана.

Утро ударило солнечным лучом прямо в глаз. Неприятно. К тому же добавилось чувство, будто по моей шее всю ночь топталось стадо слонов. Диван оказался орудием пыток, замаскированным под мебель.

Лейла уже не спала. Она сидела у окна с чашкой кофе, который, судя по аромату, заказала в номер. Выглядела она свежей, отдохнувшей и чертовски довольной жизнью. Вот что значит правильное питание и магия.

— Доброе утро, ворчун, — поприветствовала она меня, протягивая вторую чашку. — Кофе дрянной, пережаренный, но кофеин есть.

— Спасибо, — я принял чашку как святой Грааль. — Собирайся. Нас ждут великие дела и, скорее всего, большие проблемы.

Поймав по пути Свету, выехали.

До студии мы добрались быстро. Увалов уже был на месте. И судя по тому, как он нервно расхаживал по кабинету, вытирая лысину платком, проблемы нас действительно ждали.

В кабинете царила атмосфера похоронного бюро в день распродажи гробов. Валентин меланхолично жевал зубочистку, глядя в потолок.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Увалов, завидев меня. — Игорь, у нас катастрофа! Армагеддон местного масштаба!

Он схватил со стола пухлую папку и потряс ею в воздухе. Из папки посыпались листы, густо исчёрканные красным маркером. Это выглядело так, будто кто-то разделывал на них курицу, не помыв руки.

— Комитет по цензуре вернул материалы, — мрачно пояснила Света. — Почти всё.

— Что значит «почти всё»? — я поднял один лист. Это был сценарий пилотного выпуска. Моя реплика про то, что «магические порошки убивают вкус», была жирно зачёркнута, а на полях стоял огромный восклицательный знак и приписка: «Недопустимая дискредитация отечественного производителя!».

— Ты же помнишь, что они требуют вырезать любую критику добавок, — затараторил Увалов. — Любые намёки на то, что химия — это плохо. Любые сравнения натуральных продуктов с магическими суррогатами в пользу первых. По сути, нам запретили говорить правду.

— Мы пахали зря⁈ — взорвалась Лейла. — Игорь всю душу вкладывает в шоу, чтобы люди могли попробовать настоящую еду!

Валентин перекатил зубочистку в другой угол рта.

— Если мы пустим в эфир твою фразу про «порошок смерти», нас закроют до обеда. Яровой надавил на все рычаги. У него там свои люди.

Я прошёлся по кабинету. Ситуация так и не разрешилась, придётся что-то думать заново.

— Ладно, — сказал я спокойно.

Все уставились на меня.

— Что «ладно»? — не понял Увалов.

— Ладно, мы не будем биться головой о стену. Пока.

Я подошёл к доске, на которой был расписан план съёмок, и стёр тряпкой надпись: «Разоблачение химии».

— Отложим запуск. Мы снимем новые эпизоды. Прямо сейчас. Мягкие. Уютные. Домашние. Без политики. Без прямых обвинений.

Валентин впервые за утро улыбнулся.

— Хорошо, можем начать заново. Но всё же пересмотрю отснятый материал ещё раз. Я вырежу из старых записей всю крамолу, но оставлю эмоции. Оставлю вкус.

— Именно, — кивнул я. — Валентин, ты садишься за монтаж. Сделай из того, что мы сняли, «безопасную» версию. Но такую, чтобы слюнки текли. А Света…

Я повернулся к журналистке.

— У тебя карт-бланш на пиар. Пока нет эфиров, забей собой интернет. Интригуй. Пиши, что шоу будет шикарным. Выкладывай фото блюд. Намекай, что цензура пытается нас задушить, но не пиши почему. Пусть народ сам додумывает. Запретный плод сладок. Создай ажиотаж.

Света хищно улыбнулась, уже доставая телефон.

— О, это я умею. «Скандальное шоу, которое боятся показать чиновники». Заголовки будут бомбические.

— А мы, — я посмотрел на Лейлу, — идём на кухню. Сегодня у нас тема дня — «Восток».

— Почему Восток? — удивился Увалов.

— Потому что я должен одному турецкому джентльмену услугу, — я вспомнил Омара Оздемира и его склад. — И потому что восточная кухня — это специи. Много специй. Там нет места химии, там всё решает природа. И это идеальный способ показать разницу, не говоря ни слова о политике.

Я хлопнул в ладоши.

— Всё, коллеги, за работу. Валентин — резать, Света — писать, Увалов — тянуть время и улыбаться цензорам. А мы с Лейлой будем готовить так, чтобы даже через экран пахло свободой.

Камера — она как ревнивая жена: замечает малейшую фальшь, даже если ты пытаешься спрятать её за широкой улыбкой. Но еду обмануть ещё сложнее. Если в тарелке дрянь, никакой монтаж не сделает её вкусной.

— Мотор! Камера, начали! — лениво скомандовал Валентин, жуя свою неизменную зубочистку.

Я стоял за кухонным островом, чувствуя, как софиты начинают припекать макушку. Справа от меня стояла Лейла. После вчерашнего «лечения» мандрагорой она выглядела пугающе здоровой. Энергия из неё так и пёрла. Если бы мы подключили её к генератору, студия сэкономила бы на электричестве.

— Добрый день, дорогие друзья! — начала она. Голос звенел, глаза горели, и даже её движения стали какими-то более грациозными. — Сегодня мы не только готовим, но и путешествуем.

Она повела плечом, и я заметил, как оператор Гриша чуть не уронил камеру, засмотревшись. Да уж, дуэт у нас получается колоритный: мрачный повар с ножом и восточная красавица, которая ещё вчера была при смерти, а сегодня готова соблазнить объектив.

— Именно, — подхватил я, беря в руки нож. — Мы отправляемся на Восток. Туда, где еда — это философия.

На столе перед нами лежал набор продуктов, который вызвал бы смех у любого столичного шефа, привыкшего к фуа-гра и трюфелям. Пакет красной чечевицы, пара луковиц, морковь, лимон и пучок сушёной мяты. Всё. Общий бюджет — копейки.

— Игорь, — Лейла кокетливо склонила голову. — Многие считают, что восточная кухня — это… нечто сложное. А у нас тут… сухпаёк?

— Это не сухпаёк, Лейла. Это золото, — я зачерпнул горсть чечевицы и позволил ей просыпаться сквозь пальцы обратно в миску. Зёрна стучали звонко, как маленькие монетки. — Красная чечевица. В Турции её называют «мерджимек». Она готовится быстрее, чем вы успеете посмотреть рекламу.

Я включил плиту. Масло на сковороде зашипело, требуя работы.

— Сегодня мы готовим Mercimek Çorbası (Мерджимек чорбасы). Чечевичный суп. Блюдо, которое едят и султаны, и грузчики в порту. И знаете, почему?

Я бросил на сковороду нарезанный лук. По студии поплыл первый, самый аппетитный запах.

— Потому что это честно, — сам ответил я на свой вопрос, глядя прямо в камеру. — Здесь нечего прятать.

Я начал помешивать зажарку деревянной лопаткой. Лук на глазах менял цвет, становясь прозрачным, а затем — золотистым.

— Смотрите внимательно, — комментировал я, стараясь говорить так, чтобы цензор не нашёл, к чему придраться. — Мы просто жарим лук. Он сам отдаст свой сахар маслу. Это называется карамелизация. Природа уже придумала лучший вкус, нам нужно просто его не испортить.

Лейла подала мне тёртую морковь.

— А цвет? — спросила она, подыгрывая. — Ты сможешь добиться его простыми овощами?

— Обижаешь, — усмехнулся я. — Морковь и паприка. Вот наши художники.

Я сыпанул в кастрюлю ложку сладкой паприки. Масло тут же окрасилось в насыщенный, огненный оранжевый цвет. Это было красиво. Никакая химия в пробирке не даст такого живого, тёплого оттенка.

Затем пошла чечевица и вода. Пока суп закипал, я достал секретное оружие. Сушёную мяту.

— Мята? В суп? — Лейла искренне удивилась. — Игорь, ты уверен?

— Понюхай, — я растёр щепотку сухих листьев между пальцами и поднёс к её носу.

Она вдохнула и прикрыла глаза.

— Пахнет… летом. Жарким полднем.

— Именно. Мята и чеснок. Это сочетание, которое взрывает мозг, — я высыпал мяту в кипящее варево. — Мы привыкли, что мята — это жвачка или чай. Но на Востоке знают: сухая мята в горячем масле — это аромат солнца.

Я искоса глянул на Увалова, который маячил за спинами операторов. Директор показал мне большой палец. Отлично. Никакой политики, только кулинария. Цензоры сожрут это и попросят добавки.

Суп кипел, чечевица разваривалась, превращаясь в густую жёлтую кашу. Настало время техники. Я взял погружной блендер.

— А теперь — фокус, — сказал я, опуская насадку в кастрюлю. — Текстура.

Зажужжал мотор. На крупном плане было видно, как грубая, комковатая масса на глазах превращается в нежнейшее, глянцевое пюре. Оно было гладким, как шёлк, и ярким, как закат в пустыне.

— Бархат, — прокомментировал я, выключая блендер. — Никаких комочков. Только нежность. Если ваш суп похож на клейстер — вы что-то сделали не так. Он должен литься, как густые сливки.

Я взял половник и налил суп в простую белую пиалу. Жёлтое на белом. Классика.

— И финальный штрих, — я взял половинку лимона. — Многие забывают про кислоту. А зря.

Я выжал сок прямо в тарелку.

— Лимон здесь — как дирижёр. Он будит рецепторы. Он заставляет вкус чечевицы раскрыться, стать объёмным. Без него это просто каша. С ним — шедевр.

Я сбрызнул поверхность растопленным маслом с паприкой, нарисовав хаотичные красные узоры.

— Готово. Mercimek Çorbası. Золото Востока по цене трамвайного билета. Приятного аппетита!

— Стоп! Снято! — крикнул Валентин.

Лампы погасли, и я выдохнул. Спина была мокрой. Готовить на камеру — это вам не в ресторане запару разгребать. Тут нельзя выругаться, если масло брызнуло, и нельзя попробовать с пальца.

— Ну что, дегустация? — Валентин первым подошёл к столу, вооружившись ложкой.

За ним подтянулись операторы и осветители. Это был самый честный момент съёмок. Если группа не доедает реквизит — шоу провальное.

Валентин зачерпнул густую жижу, подул и отправил в рот. Замер. Пожевал губами, хотя жевать там было нечего.

— Слушай… — протянул он удивлённо. — А ведь вкусно. Реально вкусно. Просто, как три копейки, но… нажористо. И этот лимон…

— Я же говорил, — я вытирал руки полотенцем. — Натуральное всегда побеждает.

— Обалдеть, — Гриша уже накладывал себе вторую порцию. — Я думал, чечевица — это для веганов или в армии. А тут прям… мягко.

Лейла стояла рядом, тоже с ложкой в руках. Она пробовала суп аккуратно, словно боялась обжечься.

— Пахнет необычно, — сказала она тихо. — Ты рискуешь, Игорь. Мята и чеснок — это смело для нашей публики.

— Кто не рискует, тот ест растворимую лапшу, Лейла, — ответил я, снимая фартук. — Это вкус Стамбула. Город, где Европа встречается с Азией, а мята — с перцем. Попробуй.

Она съела ложку. Улыбнулась. И улыбка эта была настоящей, не для камеры.

— Знаешь… это похоже на тёплое одеяло. Уютно.

В этот момент в кармане моих брюк завибрировал телефон.

На экране светилось сообщение от Вероники:

«Долг платежом красен, Белославов. Я голодна, а ты обещал лучший ужин в городе. Жду через час. Адрес тот же».

Я вздохнул. Ну конечно. Ведьмы о долгах не забывают. Особенно, когда речь идёт об ужине с шеф-поваром.

— Простите, коллеги, — громко сказал я, привлекая внимание жующей группы. — Банкет продолжается без меня.

Света, которая до этого строчила что-то в ноутбуке (наверняка уже выкладывала тизер про «Золотой суп»), подняла голову. Её взгляд метнулся к моему телефону, потом на меня.

— «Срочное дело»? — язвительно переспросила она. — В отеле? С дамой, у которой саквояж полон зелий и сушёных жаб?

Лейла перестала улыбаться и как-то напряглась.

— У нас ещё разбор полётов, Игорь, — напомнила она. — Нужно просмотреть что и как было на прошлых съёмках, помочь Валентину.

Я накинул пальто и замотал шарф.

— Без меня. Я и так отработал за троих: за повара, за дипломата и за врача, — я многозначительно посмотрел на Лейлу. — Мне нужно… оплатить счета.

— Счета? — переспросила Лейла.

— Вероника спасла нашего су-шефа, — я кивнул на неё. — Я плачу по счетам. Ужин — это меньшее, что я могу сделать за твоё чудесное воскрешение. Не скучайте тут. Валентин, суп не выливать, раздайте остатки охране. Им полезно, подобреют.

Я направился к выходу, спиной чувствуя взгляды.

— Он неисправим, — тихо фыркнула Лейла.

— Он стратег, — так же тихо, но жёстко ответила Света. Я слышал, как она яростно застучала по клавишам. — И сейчас он идёт вербовать ведьму окончательно. Работай, Лейла. Ешь суп и улыбайся. Нам ещё интернет взрывать.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный, сырой воздух. Ветер швырнул мне в лицо горсть мелкого снега. После душной студии и запахов жареного лука это было приятно.

Я поймал такси.

— Куда едем, шеф? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— В центр, — ответил я. — Туда, где живут ведьмы.

Водитель хмыкнул, решив, что это шутка, и утопил педаль газа.

Я откинулся на сиденье. Суп получился отличным. Завтра чечевицу сметут с прилавков рынков, я в этом не сомневался. Люди истосковались по простому, понятному вкусу, который не отдаёт усилителями.

А впереди меня ждал ужин с Вероникой. И что-то мне подсказывало, что готовить там придётся не только еду, но и почву для новых союзов. Ведь в нашей войне поварёшка — это оружие, а хороший ужин может заменить мирный договор.

Суп греет желудок, а вот отданные долги греют совесть. Хотя, зная Веронику, счёт может оказаться куда выше, чем просто стейк с кровью. А ужин перерасти во что-то более… приятное.