Имперский повар 5

Глава 24

Я нажал «принять» и включил громкую связь, чтобы Рат тоже слышал. И не только из-за солидарности, Рат слишком ценная персона в моей игре, и он должен быть в курсе всего происходящего.

— Алло, Игорь? — её голос звучал так чисто и спокойно, что я сразу представил её обстановку. Никакого шума улицы, никаких криков. Тишина, мягкий джаз на фоне и звон тонкого стекла.

— Здравствуй, Лейла. Как ты?

— О-о-о, — протянула она с наслаждением. — Я просто прекрасно. После того нашего интимного вечера, когда ты…

— Так, стоп, — прервал её я, усмехаясь. — Давай-ка без этого. я искренне переживаю за твоё здоровье.

— Всё отлично, Белославов, — мне показалось, или она обиделась. — Но у меня есть кое-какие новости, которые покажутся тебе интересными.

— Я весь внимания, — пробормотал я, собирая чертежи в тубус.

— Знаешь, кто меня сегодня посетил? — заговорщески поинтересовала девушка, и я сразу же представил её хитрой лицо с телефоном у уха.

— Дай-ка угадаю, барон Свечин?

— Что? Да как ты это делаешь⁈

— Магия, моя дорогая, я вездесущ.

— Я серьёзно, Белославов, — возмутилась Лейла. — Да, ко мне сегодня наведался сам барон. Но как ты узнал? Следишь за ним? Или за мной?

Последние слова она произнесла слегка игриво.

— И за тем и за другим, — спокойно ответил я. — И как поживает наш друг Свечин?

— Свечин — душка, — в голосе Лейлы слышалась откровенная насмешка. — Стоило ему узнать, что ты обхаживаешь меня, как его гостеприимство вышло на новый уровень.

Послышался хруст чего-то вкусного. То ли яблока, то ли тоста с икрой.

— Меня переселили, Игорь. Элитные апартаменты в центре, вид на реку. Холодильник забит деликатесами, мне даже выдали карту на «карманные расходы». Я сейчас лежу в ванне с пеной, пью какое-то неприлично дорогое вино и думаю: а может, ну её, эту революцию? Жизнь содержанки имеет свои плюсы.

Рат фыркнул так громко, что это было слышно даже через микрофон.

— Не привыкай к хорошему, Лейла, — усмехнулся я. — Это золотая клетка. И кормят тебя на убой. Свечин просто боится, что я тебя перекуплю или что ты сбежишь перед эфиром.

— Я знаю, — её тон стал серьёзным. — Я просто наслаждаюсь моментом. Наконец-то я не чувствую себя пешкой, которую двигают по доске. Я сама выбираю, что есть и где спать.

— Ешь их икру, пей их вино, — разрешил я. — Пусть платят. Ты это заслужила. Выжми из Свечина всё, что сможешь. Но помни: завтра на съёмках мне нужна не сытая, ленивая кошка, а голодная пантера. У нас сложный рецепт, и мне нужна твоя реакция.

— Не волнуйся, шеф. Я в игре. Просто… спасибо. За то, что научил меня показывать зубы.

— Зубы нужно чистить, а не показывать, — буркнул я, скрывая смущение. — До связи. Спи, завтра ранний подъём.

Я сбросил вызов.

Можно подумать, она никогда не скалилась другим людям… хотя, да, сейчас всё иначе. Она выгрызает место под солнцем, а не сидит под лампой и крылом своего папочки и бабушки.

— Ну вот, — прокомментировал Рат, забираясь ко мне в карман пальто. — Одна купается в шампанском, другой деньги лопатой гребёт. А мы с тобой, шеф, как два беспризорника в пустом банке. Где справедливость?

— Справедливость — в финальном блюде, — ответил я, гася фонарик. — Пошли. Я мечтаю о горячем душе и кровати, которая не складывается пополам.

Мы вышли на улицу. Стрежнев «улыбнулся» нам пронизывающим ветром. Этот город вообще любил проверять людей на прочность: то снегом завалит, то дождём смоет, то ветром сдует. Я поднял воротник, пряча нос, и зашагал в сторону отеля.

Дорога заняла минут пятнадцать. Город спал, только редкие такси шуршали шинами по мокрому асфальту. Я шёл и прокручивал в голове план на завтра. Бригада строителей, новые съёмки, меню для ресторана, поставки от Оздемира… Голова гудела от того объёма информации, которую я в него ежедневно загружал.

В холле отеля портье сонно кивнул мне. Я поднялся на лифте на свой этаж, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку и выключиться на шесть часов, как минимум. Никаких планов, никаких интриг. Только сон.

Я подошёл к двери номера.

— Надеюсь, горничная не забыла положить свежие полотенца, — пробормотал я, толкая дверь.

Шагнул внутрь и замер.

Сон как рукой сняло. Усталость испарилась, уступив место острому, холодному чувству опасности. Такому, которое бывает, когда открываешь духовку и понимаешь, что забыл убавить газ.

В номере горел приглушённый свет торшера. Пахло дорогими духами — сложная смесь сандала и жасмина.

На кофейном столике стояла открытая бутылка вина и тарелка с фруктовой нарезкой, которую я точно не заказывал.

В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Светлана. Она была в своём строгом деловом костюме, но пиджак был расстёгнут, а туфли на шпильке валялись рядом на ковре. В одной руке она держала бокал, в другой — смартфон. Её поза выражала абсолютную уверенность хищницы, которая находится на своей территории.

А на диване, вальяжно раскинувшись на подушках, расположилась Вероника. На ней был шёлковый халат — то ли мой (что вряд ли, размер не тот), то ли принесённый с собой. Ткань струилась по её телу, оставляя мало простора для воображения. Она крутила в пальцах виноградину и смотрела на Светлану с лёгкой, загадочной полуулыбкой.

Самое страшное было не в том, что они обе были здесь. Самое страшное было в атмосфере.

Я ожидал увидеть скандал. Драку. Вырванные волосы. Или хотя бы ледяное молчание двух соперниц.

Но нет.

Между ними не было вражды. Воздух в комнате был плотным, наэлектризованным, но это было не электричество конфликта. Это была аура сговора. Пугающее перемирие двух сильных, властных женщин.

Светлана подняла на меня глаза.

— А вот и хозяин, — произнесла она, делая глоток вина. — Долго же ты. Мы уже почти закончили обсуждать стратегию медиа-захвата.

— И график профилактических осмотров, — добавила Вероника, отправляя виноградину в рот. Её голос был тягучим, как мёд. — Привет, Игорь. Мы решили, что ждать тебя поодиночке — это неэффективный тайм-менеджмент.

Рат в моём кармане завозился, высунул нос, оценил обстановку, пискнул и юркнул обратно, зарываясь как можно глубже.

— Шеф, вот тут я пас, — раздался его приглушённый голос у меня в голове (или мне показалось?). — С бандитами в порту было безопаснее. Там хоть понятно, кто кого бить будет. А тут… Беги, глупец.

Две королевы в одной башне. Журналистка, способная уничтожить словом, и ведьма, способная уничтожить взглядом. И обе с интересом смотрели на меня.

Бежать было некуда. Поздно. Да и глупо. Я же Белославов. Я укрощал огонь, я договаривался с крысами, я обманывал графов. Неужели я не справлюсь с двумя женщинами?

Главное — не перепутать ингредиенты. И не забыть, кто здесь на самом деле Шеф. (Хотя, глядя на них, уверенности в этом у меня поубавилось).

Я глубоко вздохнул, повесил пальто на вешалку, аккуратно закрыл дверь на замок и натянул свою фирменную, слегка циничную улыбку.

— Добрый вечер, дамы, — сказал я, проходя в комнату. — Не знал, что у нас сегодня собрание акционеров. Вино, я надеюсь, за счёт заведения?

Управлять хаосом на кухне — это моя работа. Но управлять хаосом в личной жизни — это уже искусство, которым я, кажется, ещё не овладел.

Мы сидели в монтажной — тесной каморке, забитой мониторами и пустыми коробками из-под пиццы. Валентин выглядел так, словно его только что выкопали. Глаза красные, под ними мешки, а в зубах — неизменная зубочистка, превращённая в щепку.

— Ну, что я могу сказать, Игорь Иванович, — прохрипел он, щёлкая мышкой. — Я старался. Честно. Я резал по живому.

На экране мелькали кадры нашего кулинарного марафона. Вот я шинкую лук. Вот Лейла улыбается так, что камера запотевает. Вот я держу в руках банку с какой-то дрянью и открываю рот…

ПИ-И-ИП!

Звук «запикивания» был таким громким, что Увалов, дремавший в углу на стуле, вздрогнул и чуть не выронил папку с документами.

— Я вырезал слово «отрава» тринадцать раз, — меланхолично сообщил Валентин. — Слово «химия» — восемь раз. Фразу «смерть в пакетике» пришлось вообще перекрыть шумом блендера. Теперь шоу выглядит так, будто ты просто очень любишь овощи и ненавидишь… тишину. Потому что половину времени ты просто шевелишь губами под музыку.

Увалов вытер лысину платком.

— Это необходимо, Валентин! Комитет бдит. Если проскочит хоть намёк на дискредитацию местных производителей добавок, нас закроют, а меня сошлют снимать утренники в коровниках.

— Но пятый эпизод — в мусорку, — безжалостно констатировал режиссёр.

— Почему? — спросил я, глядя на экран, где я как раз вдохновенно рассказывал про майонез.

— Потому что там ты, Игорь, слишком явно намекнул, что этот их популярный «Розовый майонез» делают из переработанной нефти и загустителя для обойного клея.

— Я не намекал, — возразил я. — Я прямым текстом сказал, что он горит, если его поджечь. И даже показал.

— Вот именно! — Валентин ткнул пальцем в монитор. — Это не запикать. Там кадр, где ты поджигаешь соус, и он чадит чёрным дымом. Это, брат, экстремизм чистой воды. Яровой нас за такое живьём в бетон закатает.

Я откинулся на спинку скрипучего кресла. Жалко. Эксперимент с горящим майонезом был эффектным. Лейла тогда визжала так натурально, что звукорежиссёр почти оглох на одно ухо.

— Хорошо, — кивнул я. — Переснимем.

— У нас график! — взвыл Увалов. — Сетка вещания не резиновая!

— Я сделаю домашний соус, — перебил я его. — За пять минут. Яйца, масло, горчица, лимон. Покажу людям, что майонез должен быть белым или жёлтым, а не цвета взбесившегося фламинго. И гореть он не должен. Это будет позитивная повестка. «Готовьте дома, это безопасно». Цензоры проглотят.

Валентин хмыкнул, перекатывая зубочистку.

— А это мысль. Позитив они любят. Ладно, готовь площадку. Лейла уже на гриме?

— Лейла спит в гримёрке, — сказал я, поднимаясь.

Мы вышли из душной монтажной в павильон. Здесь царила суета. Осветители таскали стойки, уборщица ворчала на кого-то, кто натоптал, а Света яростно печатала что-то в телефоне, сидя прямо на ящике с реквизитом.

— Отлично, — бросила она мне, не поднимая головы. — Пост про «Золотой суп» набрал тысячу репостов за час. Народ требует рецепт. Мы продаём не еду, Игорь, мы продаём мечту о том, что можно поесть и не умереть.

— Мы продаём правду, завёрнутую в сарказм, Света, — поправил я её, застёгивая китель. — Просто цензоры думают, что это шутка.

В этот момент тяжёлые двери студии распахнулись.

Обычно к нам заходили курьеры с едой, запыхавшиеся ассистенты или сантехники. Но сейчас в дверях появились фигуры, которых ждали, но надеялись, что они не придут.

Александр Бестужев и его супруга Анна.

Они выглядели как императорская чета, которая случайно зашла в конюшню, чтобы проверить, как там их любимые скакуны.

Гул в студии мгновенно стих. Осветители замерли со стойками в руках. Уборщица перестала возить шваброй. Даже Увалов на секунду впал в ступор.

— Доброе утро, господа, — голос Бестужева был негромким. — Надеюсь, мы не помешали творческому процессу?

Увалов опомнился первым. Он подскочил к гостям, кланяясь так низко, что я побоялся за его позвоночник.

— Барон! Баронесса! Какая честь! Мы… мы не ждали! Кофе? Чай? У нас есть… э-э… растворимый…

Бестужев поморщился, словно ему предложили выпить воды из лужи.

— Благодарю, Семён Аркадьевич, но мы здесь не за кофе.

Он обвёл взглядом студию, задержался на обшарпанных стенах, на уставшем Валентине и, наконец, посмотрел на меня.

— Игорь, — он улыбнулся одними губами. — Ты выглядишь… утомлённым.

Я подошёл ближе, вытирая руки полотенцем.

— Работа такая, господин Бестужев. Какими судьбами? Решили проверить, как тратятся ваши инвестиции?

— О, за инвестиции я спокоен. Я решил проверить свой главный актив.

Он повернулся к Увалову.

— Семён Аркадьевич, я забираю нашу звезду. Прямо сейчас.

— К-как забираете? — заикнулся директор. — Куда? У нас съёмки! График горит! Эпизод с соусом…

— Эпизод с соусом подождёт, — отрезал Бестужев. Тон его голоса сменился с вежливого на стальной. — Посмотрите на него. Мешки под глазами, смазанный грим, руки дрожат. Не годится. Вечером у меня приём. Важный приём. И я не хочу, чтобы мой гость, а Игоря я пригласил ещё вчера, выглядел как после смены в заводской столовой. Мне нужен его ум свежим и ясным.

— Но у нас контракт! — влезла Света, спрыгивая с ящика. Она была единственной, кто не боялся спорить с деньгами. — Эфир не резиновый. Если мы не сдадим мастер сегодня, кто знает, что будет в сетке, когда придёт наше время!

Бестужев посмотрел на неё с лёгким интересом.

— Зубастая. Мне нравится, Светлана. Но сегодня ваши зубы вам не помогут.

Он достал из внутреннего кармана чековую книжку и золотую ручку. Быстро что-то черканул, вырвал листок и протянул его Увалову двумя пальцами.

— Здесь сумма, покрывающая простой студии за весь день. Плюс премия персоналу за молчание и неудобства. Считайте, что у вас сегодня технический перерыв.

Увалов посмотрел на чек. Его глаза округлились, а кадык нервно дёрнулся. Жадность боролась в нём со страхом перед срывом сроков, но количество нулей на бумажке явно побеждало.

— Ну… если так ставить вопрос… — забормотал он. — Технический перерыв — это даже полезно. Оборудование остынет. Валентин выспится.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснул хищный огонёк.

— Но Игорь! Завтра — два эпизода! В темпе вальса! Иначе мы не успеем к монтажу, и я лично буду тебя гримировать, чтобы скрыть синяки!

— Договорились, — кивнул я. Спорить было бесполезно. Когда большие дяди меряются кошельками, простым смертным лучше стоять в стороне и считать выгоду.

— Собирайся, Игорь, — скомандовал Бестужев. — Анна, дорогая, проследи, чтобы он не сбежал через чёрный ход.

— Я не сбегу, — усмехнулся я, снимая фартук. — Только нож заберу. Свой.

Через десять минут я уже сидел на заднем сиденье роскошного чёрного лимузина. Дверь захлопнулась, отсекая шум улицы и суету студии. Внутри царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин.

Бестужев сидел напротив меня. Как только мы тронулись, маска светского льва сползла с лица барона. Он расслабил узел шарфа, откинулся на спинку и посмотрел на меня внимательным, цепким взглядом.

— Прости за этот спектакль в студии, Игорь. Это было не приглашение, а эвакуация.

— Я заметил, — я смотрел в окно на проплывающий мимо серый город. — Обычно на ужин приглашают звонком, а не выкупают человека, как крепостного.

— Мы все в какой-то степени крепостные, Игорь. Или наёмники. Просто цена разная. И цепи у кого-то из железа, а у кого-то из золота.

— Красиво, — оценил я. — Но давайте к делу, господин Бестужев. Зачем я вам нужен на самом деле? Вы сказали «важный приём». Но я не думаю, что вы выдернули меня со съёмок только ради того, чтобы я пожарил котлеты вашим друзьям. У вас есть Антуан, есть кейтеринг.

Бестужев усмехнулся.

— Ты проницателен. Антуан хорош, чтобы пустить пыль в глаза. Но сегодня мне нужно не пыль пускать, а открывать глаза.

Он подался вперёд.

— Сегодняшний ужин — это смотрины. И главный экспонат там — ты.

— Я не экспонат, — холодно заметил я. — И я не цирковая обезьянка с ножом.

— Ты — козырный туз, Игорь. Послушай меня внимательно. Сегодня у меня будет один гость. Человек, который владеет половиной логистики Империи. Склады, поезда, речные баржи. Всё, что движется и перевозит грузы, так или иначе проходит через его руки.

— И что? Он любит поесть?

— Он любит умно поесть. И у него несколько напряжённые отношения с графом Яровым.

Я напрягся. Имя моего врага действовало на меня как красная тряпка на быка.

— Напряжённые? — переспросил я. — Почему? Они же вроде из одной банки с пауками.

— Конкуренция, — пожал плечами Бестужев. — Яровой со своими «добавками» лезет в логистику. Он пытается подмять под себя поставки продовольствия, чтобы возить свою химию без пошлин. А нашему гостю это не нравится. Очень не нравится. Но он — человек старой закалки. Циник. Считает, что натуральная еда умерла, что фермерство — это убыточный анахронизм, и что будущее всё равно за синтетикой, нравится нам это или нет.

— И вы хотите, чтобы я его переубедил?

— Я хочу, чтобы ты его потряс. Антуан кормил его своими молекулярными соплями, и он только утвердился в мысли, что кулинария выродилась в фокусы. Ты должен доказать обратное. Ты должен приготовить ему кусок мяса так, чтобы он вспомнил вкус жизни. Чтобы он понял: настоящая еда — это не прошлое, это элитное будущее. И что на перевозке настоящих продуктов можно заработать больше, чем на порошках Ярового.

Я откинулся на сиденье, переваривая информацию.

— То есть, вы хотите использовать меня как основную силу, — резюмировал я. — Я готовлю, он тает, вы заключаете сделку, а я получаю… что? Аплодисменты?

— Ты получаешь союзника, — жёстко сказал Бестужев. — Мой гость — это транспорт. Это доступ к любым продуктам из любой точки мира. Оздемир в порту — это мелочь. Если он поверит в тебя, если он поверит в твой проект «Зелёной Гильдии», он даст тебе такие логистические возможности, о которых Яровой может только мечтать. Ты сможешь завалить город настоящей едой по цене ниже, чем химия конкурентов.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

— Считай это собеседованием, Игорь. Только вместо резюме у тебя будет стейк. И вместо HR-менеджера — акула бизнеса, которая сожрёт тебя, если ты пересолишь суп.

Мне нужны были союзники. Воронков с его «куполом» был полезен, но слаб. Дода с деньгами — хорош, но он инвестор, а не игрок политического поля. А вот человек, контролирующий логистику… Это был ключ. Ключ к тому, чтобы не только выжить, но и победить.

— Хорошо, — сказал я, глядя в глаза Бестужеву. — Я в игре.

— Отлично, — барон улыбнулся. — Я знал, что ты согласишься. Ты ведь такой же азартный игрок, как и я, Игорь. Только твой стол — разделочный.

— Что он любит? — деловито спросил я. — Мясо? Рыба?

— Он любит простоту. Но ту простоту, которая стоит дороже золота. Удиви его, Игорь. Утри ему нос. Сделай так, чтобы он плакал над тарелкой.

Я усмехнулся.

— Плакать он будет, обещаю. Но слёзы будут от счастья.