Искушение Злодея (ЛП)

36

Эйс

— Куда мы идем? — шепчет Октавия, поднимаясь за мной по лестнице.

Когда она произнесла его имя — Данте — все внутри меня сжалось. Не знаю, что это было. Но я точно уверен, что не хочу больше испытывать подобное чувство. При мысли о том, что она может трахаться с другим, у меня возникает желание свернуть кому-нибудь шею.

Я сжимаю кулаки и решительно направляюсь к дверям с серебряным орнаментом. Как только распахиваю их и слышу, как они закрываются за Октавией, резко оборачиваюсь.

— Что именно произошло?

Перед сестрой я старался сдерживать бурю внутри, но Октавия заслужила увидеть мою истинную сущность — ту, что не умеет себя контролировать. Пусть узнает, что она со мной делает. И пусть почувствует себя виноватой.

Она озадаченно хмурится.

— Я же уже объяснила. Данте...

— Не смей произносить его имя! — кричу я.

Она отшатывается, и у меня сжимается сердце.

Неужели я ее напугал?

— Что с тобой происходит? — она смотрит на меня так, будто впервые видит во мне монстра.

— Ничего. Отвечай мне, Октавия.

Ее взгляд падает на мои сжатые кулаки, и она осторожно приближается.

— Ты снова дрожишь. — Она берет мою руку в свои. — Ты злишься, Эйс?

— Нет... — качая головой, вырываюсь. Ненавижу, когда она смотрит на меня как на человека, нуждающегося в помощи.

— Ты не можешь меня обмануть. Для всех остальных ты безжалостный главарь Темных рыцарей. Но я знаю, что это еще не все. — Она снова подходит и касается моего плеча. — Скажи мне, что случилось, и я помогу.

На мгновение не могу не заглянуть в ее карие глаза. В них столько всего — и все же этого недостаточно. Однако становится очевидно, что я уже давно не ненавижу эту женщину.

— А разве это необходимо? Ты же все видишь. — Поднимаю свои дрожащие руки. — Гнев — неотъемлемая часть моей сущности.

Она медленно проводит пальцами по моему плечу и снова берет меня за руку.

— Гнев не определяет, кто ты на самом деле. Ты можешь его контролировать. Это и есть признак истинной силы.

— Я не всегда могу его сдерживать.

— Эйс. Что бы ты ни сделал, никто...

Я отстраняюсь от нее, направляюсь к окну, откуда открывается вид на кампус, и со вздохом сажусь на диван.

— Я совершил нечто непростительное.

Она осторожно подходит и садится рядом.

— Шрам Ронана — это моих рук дело.

Наступает тишина. Я воспринимаю ее как знак продолжать.

— Мы знаем друг друга с детства. Наши семьи работали над общими проектами.

— Нет ничего прекраснее такой дружбы, — шепчет она. — Как же так получилось?

— Моя родная мать умерла от болезни легких, когда мне было пятнадцать. У меня на глазах. — Она умерла во сне. Просто перестала дышать, — раздраженно провожу рукой по лицу. — Я так и не смирился с ее смертью. Не смог ее пережить.

— А твой отец?

— Ему, конечно, тоже пришлось нелегко... — крепко сжимаю зубы, — однако для него все было намного проще. По крайней мере, внешне он не показывал своего горя.

— Мне так жаль.

Я смотрю на нее, любуясь безупречным профилем и густыми ресницами. Эта женщина красива с любого ракурса. Даже жутковато, насколько она прекрасна.

Разговаривать с ней на эту тему — как-то правильно и легко.

— Твои родители живы?

— Да.

Задумчиво киваю.

— Тогда мне следовало пройти терапию, потому что с каждым днем становилось хуже. Мои приступы тревоги все чаще перерастали в ярость, — я тяжело дышу. — В какой-то момент я совсем потерял контроль над своим гневом.

— Почему ты не прошел терапию?

Я презрительно усмехаюсь.

— Потому что не хотел признавать, что мне нужна помощь. Никто не замечает твоего душевного состояния, пока оно не перерастает в гнев. Только тогда все вдруг понимают, насколько ты сломлен.

Я не ожидал от нее сочувствия, поэтому удивляюсь, когда она придвигается ближе и кладет руку на мое бедро.

— Учитывая, что ты прошел через это в одиночку, ты многого добился, Эйс.

— Я ранил своего лучшего друга.

— Тебе не обязательно рассказывать, если...

— Нет, — накрываю ее руку своей и крепко сжимаю, не заботясь о силе. — В одну ночь голоса в моей голове стали слишком громкими. Они сводили меня с ума, и я хотел заставить их замолчать.

Тишина говорит сама за себя.

Она точно понимает, о чем я.

— Тогда я схватился за кухонный нож, но вошел Ронан и попытался его отобрать. Я взбесился и случайно замахнулся слишком сильно...

Она сжимает мою руку.

— Все в порядке. Я понимаю. Он простил тебя? Кажется, он вовсе не злится.

— Он не злится, но, Октавия, — я поворачиваюсь к ней, глядя в глаза, — из-за меня у него шрам на лице. Прямо посередине. А ведь он пытался защитить меня от самого себя.

— Не похоже, чтобы он тебя ненавидел.

— За это я не волнуюсь.

— Тогда из-за чего?

Качая головой, отстраняюсь от нее и немного отодвигаюсь.

— Зачем тебе вообще знать это гребаное дерьмо? В этой истории нет ничего хорошего. Никакого счастливого конца, как в твоих книжках.

Вместо того чтобы отступить и исчезнуть, как сделали бы другие, она снова придвигается ближе.

— Кто сказал, что ты уже достиг финала? Может быть, твоя история еще не закончена, и только от тебя зависит то, как ты ее продолжишь.

— Ты неисправимый романтик, Октавия, — шиплю я. — Прости, но не каждый может вести идеальную, наполненную радугой и единорогами жизнь.

Ее правая бровь дергается, словно мои слова действительно задели ее за живое. Но она быстро берет себя в руки и неожиданно кладет руку на мое колено.

— Это лишь видимость. У каждого есть свой личный ад. Просто справляться с ним легче, когда ты не один. — Выражение ее лица становится серьезным. — Твое прошлое не определяет тебя. То, что ты рассказываешь, — не пустые слова, а жестокая реальность, которая слишком рано затянула тебя в свои сети.

— Я не хочу больше причинять боль кому-либо из них, — признаюсь я и опускаю голову.

Сам не верю, что произнес это вслух.

— Ты этого не сделаешь. Посмотри на меня.

— Я не выполняю приказы. Забыла? — снова отстраняюсь, чтобы она больше не касалась меня. Это слишком реально. Слишком… приятно.

Она игнорирует мою попытку разрядить обстановку и вновь приближается.

— Ты. Никому. Не причинишь. Боли. — На ее губах появляется робкая улыбка. — Только тем, кто этого заслуживает.

Я с улыбкой внимательно изучаю женщину, стоящую передо мной. Несмотря на наше недолгое знакомство, после этого разговора с моих плеч словно свалилась тяжелая ноша.

— Я не выполняю приказы, Маленький Шторм — я их отдаю.

Она облизывает губы.

— Вот как?

Ее ладонь скользит вверх по моему бедру. Я откидываюсь на подушки, и мои губы невольно растягиваются в усмешке.

— Знаешь, о чем я думаю, Октавия?

— О чем? — она замирает, и я не могу не заметить в ее взгляде желание.

— Когда я лишил тебя девственности, я выпустил на свободу жадного монстра.

Она смеется и наклоняется к моему уху.

— Тогда тебе стоит снова его укротить.

— Действительно?

Она прикусывает нижнюю губу. В следующее мгновение убирает руку с моего бедра и кладет ее на собственное — обнаженное, поскольку на ней платье с длинными рукавами.

— Что ты делаешь?

— Пока ты держишь свои руки при себе, мне придется позаботиться о себе самостоятельно, — произносит она абсолютно серьезным тоном. Она медленно запускает пальцы под платье и приподнимает бедра, чтобы снять трусики, не отрывая от меня взгляда.

Эти карие глаза...

Эта женщина...

Блядь.

— Я же предупреждал тебя, Маленький Шторм. — Не даю ей времени на реакцию и поднимаюсь. Крепко хватаю за бедра и разворачиваю так, что она оказывается животом на диване.

Она кричит: — Эйс!

— Моя комната, мой диван, моя женщина, — шепчу ей на ухо.

Я быстрыми шагами направляюсь к тумбочке, беру презерватив и стягиваю брюки.

— А окно? Нас ведь могут увидеть!

— Об этом надо было думать прежде, чем меня провоцировать. — Как только избавляюсь от боксеров, хватаю подол ее платья и задираю до поясницы. И тут же опускаю ладонь на ее ягодицы. — Не переживай, Маленький Шторм. Никто не станет глазеть.

Она охотно выпячивает задницу, позволяя моему твердому члену скользить между ее бедер.

— Ты чертовски прекрасна, Октавия.

— Покажи мне, настолько, по-твоему, я прекрасна.

Когда она раздвигает ноги и таким образом выставляет напоказ свою влажную киску, я больше не сдерживаюсь.

Я надеваю презерватив и начинаю скользить головкой по ее влажным половым губам, а затем толкаюсь внутрь. Из нас обоих вырывается хриплый стон.

— Эйс, ты такой большой!

— И тебе ничего не остается, кроме как принять меня целиком.

— Да, черт возьми.

— Ты можешь снять свое платье?

— Нет, — выдыхает она, задыхаясь.

— Но почему, я же видел тебя ниже талии...

— Нет, Эйс, а теперь продолжай, черт бы тебя побрал.

К сожалению, мне до сих пор не разрешалось увидеть ее грудь. Но, полагаю, это довольно деликатный вопрос.

Возможно, она сама не в восторге от своих сисек.

Но я мог бы переубедить ее в обратном. Ведь, как и все остальное в ее теле, ее грудь должна выглядеть потрясающе.

Для меня это идеал.

Ее киска так хорошо принимает мой член, что я не могу удержаться и начинаю жестко трахать ее. Мне кажется, будто я испытываю оргазм с каждым новым толчком. Она тоже крепко прижимается к подушкам, чтобы не сорваться сию же секунду.

— Эйс, я…

— Я тоже, Маленький Шторм. Я тоже. — Я крепко держу ее за волосы и вдавливаю в подушки. Если остальные услышат или увидят, что я трахаю Октавию, то, по крайней мере, до них дойдет, что им лучше держать свои руки подальше.

Этот стон.

Эта киска…

Эта женщина...

Она принадлежит только мне. Никто и никогда не отнимет ее у меня. Я никому не позволю этого сделать.

Внизу живота нарастает давление. Еще секунда — и я взорвусь. В тот самый момент, когда я совершаю глубокий толчок, из нее вырывается крик.

Она стонет мое имя.

Ее киска сжимается вокруг моего члена, заставляя и меня потерять весь контроль.

— Я отмечу каждую частичку твоего тела, Октавия. Ты принадлежишь мне, — тяжело дыша, я выхожу из нее, снимаю презерватив и кончаю на ее ягодицы.

— Я уже давно твоя.

— Еще не... — Меня прерывает сильный стук в дверь.

— Подождите! — Я хватаю одеяло, лежащее на краю дивана. Прежде чем накрыть им Октавию, она вытирает мою сперму салфеткой. Затем, наконец, садится.

Дверь открывается, и в комнату входит Ронан.

— Вы что, правда трахались?

— Да.

— Так что там про “просто фальшивые отношения”? — Он ухмыляется, останавливаясь перед нами и скрещивая руки на груди.

Учитывая то, что Октавия теперь знает о нас, ситуация должна быть неловкой. Но это не так. Наоборот — я совершенно спокоен, и все благодаря ей. Или потому что я только что кончил.

И это было чертовски невероятно.

— Что тебе нужно, Кроуфорд?

Его взгляд перемещается на Октавию, затем снова на меня.

— Был звонок.

— Какой звонок? — спрашивает она.

— Он хочет встретиться и поговорить с нами на территории Уикед-Райд.

— Кто?

— Ривен Пандора.