Измена. Ты выбрал не меня

Глава 12

Секунду раздумываю что делать. Подходить или нет?

Отбрасываю сомнения не сразу. Но потом напоминаю себе, что взрослой, много испытавшей женщине нечего бояться. Самое большое, что может сделать самодур — уволить, а если пуститься в мечты, то возможно на горизонте мелькает туманом согласие на существование.

Дергаюсь, что говорить. Даже дрожу. Слишком многое по ране хлещет. Пусть по зажившей, по почти зарубцевавшейся, но все же. Не то, что я еще что-то чувствую, дело не в этом. Не ожидала долгого контакта, думала, что наша нечаянная встреча разовая акция, а тут приходится терпеть Стаса почти каждый день.

Очень медленно разворачиваюсь вокруг своей оси, думаю, что же предпринять. За мной мысли каскадом тянутся. Раздваиваются в полосы, перехлестывают друг друга и смазываются. Кажется, кручусь очень долго, будто в вертушку воспоминаний попала.

Боюсь. Боюсь того, что сломаюсь. При всеобъемлющей неприязни, в которую как в вуаль заворачиваюсь, опасаюсь пропустить спрятанное, ненужное. До ужаса сотрясаюсь. Как не пролить, не расплескать того, что за крайней стенкой главной мышцы надежно запрятано.

Пожалуйста … Пожалуйста … Я не хочу …

Тряхнув головой, улыбаюсь.

Ладно. Я не ребенок. Бежать смысла нет. Как бы не выпендривалась, Демидов мой работодатель. И я (провались все пропадом) завишу от прекрасной зарплаты и в первую очередь мощнейшей практики, а это, простите, основополагающий выбор.

— Говорите, Станислав Николаевич.

— Присядь.

— Постою.

— Присядь!

— Постою!!

— Лена!

Грубый окрик вгоняет в транс. Что каждый раз так будет, когда по имени называть станет? Казалось бы, что такого? Да ничего. Но только не в нашем случае. Не в нашем! Называть друг друга по имени беспредельно недопустимо. Неполное имя слишком интимно, слишком лично.

Переминаюсь с ноги на ногу. Ловлю баланс. Пытаюсь понять отчего тревожно тренькают струны в душе, но все же прихожу к выводу, что худой мир лучше ссоры.

Практика важнее. Не должна забывать. Не должна. В первую очередь я кто? Врач. Так что остальное по боку. Может мне не суждено больше любить и быть любимой. Может я должна быть первостатейным доктором. Может … Ах, мамочки! Что же так сложно все стало.

— Ладно, — поджимаю пальчики на ногах, бормочу еле слышно, — черт с тобой.

— Что?

— Ничего!

Решительно возвращаюсь. С шумом отодвигаю стул, закидываю ногу на ногу и скрещиваю руки. Закрываюсь полностью. Стас безусловно замечает мою невербальную защиту, но конечно же молчит. А что ему сказать? Как хочу, так и сижу.

Почему так смотрит? Что во мне не так?

Кошусь на Демидова, поднимаю брови, даю понять, что жду. Он как вкопанный. Только по-прежнему пальцами по губе постукивает, будто оттуда ответ должен прийти. Дурдом ей-богу.

— Так и будем молчать? — тихо спрашиваю.

— Забери деньги.

Спокойный голос падает между нами и тяжесть свалившихся слов давит на тонкий лед призрачного, относительного, намечающегося общения. Разбивает на мелкие осколки. Ни хрена не изменилось. Все, как и тогда. Купюры решают все. Ничему его жизнь не учит особенно в отношении меня.

— Нет.

— Я знаю, что они не лишние. Купишь витаминов, таблеток и что еще полагается. Мне нужен здоровый работник.

— Я помню цепочку. Я — деньги — центр — твой счет, — леденею голосом. Не хочу явно морозить, только эмоциональная окраска вперед всех прорывается. — Не беспокойся. На больничный не иду. Чувствую себя нормально.

— Не исправима.

— Представляешь?

— Хватит. Перебарщиваешь.

— Это ты перебарщиваешь. Я не просила ни о чем. Хватает зарплаты. Что еще? Напомнить при каких еще обстоятельствах субсидировал? Напомнить, как мне пачку в конверте принесли после … После …

— Лена! — рявкает он, хлопая ладонью с силой по столу. — Не хочешь, не бери! Не заставляю, а предлагаю. Разницу ощущаешь? Видит бог, я пытаюсь. Пытаюсь найти гребаный компромисс. Или думаешь, что я безумно рад тебя вновь видеть? Нет! Все бы отдал, чтобы вновь с тобой не встречаться. Хватило по горло!

— Не тебе одному, — шиплю в ответ, потому что тоже хочу сказать, — я спокойно жила. Нет, надо было появиться. Почему среди всех врачей мира она попала именно ко мне?!

Не нужно. Не нужно говорить об этом. Как бы не относилась к Демидову, но бедная женщина ни при чем. Крича в гневе слова, вовсе не имею в виду, что хочу обидеть покойную. Да понятно же, что на самом деле хочу сказать. Но мне все равно неловко.

— Я задаю себе такой же вопрос.

— Извини.

Он встает и молча сует руки в карманы. Окатив меня безразличным взглядом, подходит к окну. Долго смотрит в стекло, покрытое каплями. Отсюда вижу, как они торопливо сползают по поверхности. Гнетущая атмосфера начинает меня давить.

Чтобы как-то очухаться, не знаю почему, встаю и становлюсь рядом. Не впритык безусловно стою, на расстоянии. Льет, как из ведра. Совершенно дурацкая погода. А, впрочем, что удивляться? Какое настроение, такая и погода.

Дождь косо барабанит по стеклам. Бьет почти напрямую. Прозрачные шарики гулко тарабанят, отскакивают с брызгами, расползаясь по поверхности. Струи блестят и переливаются в искусственном свете ламп кабинета.

Мы молча смотрим. Силуэты отражаются в замокшем с улицы окне. И когда нечаянно пересекаемся взглядом одномоментно быстро отводим глаза. Я мгновенно отшатываюсь в противоположную сторону, а Демидов и вовсе отходит на два шага. Как два бильярдных шара раскатываемся с гулким шумом.

Минута странной растерянности проходит очень скоро. Стряхнув нелепое наваждение, просыпаемся от дождевого транса. Не сговариваясь, возвращаемся на свои места. Стас, упирается пальцами в боковину и немного нависнув произносит.

— Нам нужно найти баланс. Как видишь я застрял здесь. Каждый раз выяснять отношения глупо и непрофессионально.

— Это не ко мне. Я и не выясняю, — успеваю возмутиться.

— Знаю. Я это для нас двоих проговариваю. Для себя в том числе.

— Так лучше. Потому что не я начала.

— Послушай. Давай к делу. Вынужден буду приструнить твою приятельницу Ольгу так, что ей будет крайне неприятно. В твоих интересах сообщить ей самой, чтобы прекратила заниматься самодеятельностью. Не надо бегать, строить из себя мамочку, проявляя чрезмерную заботу о сотрудниках.

— Я не поняла.

Растерянно хлопаю глазами. Ольга с ума соскочила или что тут произошло? Зачем она приходила?

— Не надо, Левицкая, — морщится он, — что за цирк устроили. Что там у тебя с эмоциональным состоянием?

— Нормально все.

Быстро пытаюсь сообразить не растрепала ли она ему про психолога. Мне не нужно, чтобы кто-то знал о том, что выбраться сама из кризиса не смогла. Тогда меня точно попрут с работы. Демидов замечает растерянность, но, к счастью, принимает это за другое.

— М-м-м, тогда настоятельно рекомендую Ольге не лезть в наши дела. Поручаю тебе лишь потому, что из моего кабинета она прямиком может на улицу выйти.

— Я поговорю, — таращусь на Стаса, часто моргаю. Вот же зараза. Обалдела она что ли! — Что-то еще?

— Да. Между нами исключительно деловые отношения. Без эмоций. Без опыта прошлых отношений, — делает особое ударение. — Без ничего.

— Нам обязательно общаться? Неужели нельзя не замечать друг друга? Или просто здороваться и расходиться в разные стороны?

— Можно. Но придется коммуницировать, деться не куда. Это работа! Планирую отправить тебя на курсы повышения классификации для карьерной лестницы. Не надо смотреть так. Чисто коммерческий проект.

— Что-о?!