Измена. Ты выбрал не меня

Глава 42

— Его надо вытащить, слышите? — трясу за рукав Горицкого. — Я прошу вас!

Меня колотит настолько сильно, что зубы лязгают друг о друга. Волнение шпарит по нервам. Мне невыносимо, что не могу помочь сама. Не могу думать о том, что я в комфортных условиях, а Стас зависит от людей, которые не самые надежные. Удручает, что я могу налить себе чашку чая когда хочу, а ему еду приносят по расписанию. Душа в клочья разваливается, как такое пережить.

Оседаю вниз по стене. Обретаю опору и обессиленно утыкаюсь коленями в лоб. Страшно. Я боюсь до смерти, что может случиться непоправимое. Умираю от этого и как избавиться от навязчивых мыслей понятия не имею.

— Минуту, — бормочет Горицкий. — Сейчас воды.

Не понимаю. Не понимаю!

Как так можно с сыном начать войну? Он же родной человек. Что же за зверь этот Николай Демидов? Почему он настолько не любит своего самого близкого, почему он любит только себя. Даже зверь не бросает дитёныша, даже кукушка подбрасывает яйца в чужое гнездо, в надежде что другие птицы выходят птенцов. Лишь человек так жесток, лишь он позволяет себе глумиться над тем, кого родил. Издевается порой хуже изощренных садистов. Разве допустимо?

— Соболев поможет? — хриплю в пол.

Едва спросив, поднимаю взгляд. Жду, что ответит Горицкий. Жду ответ, будто от него моя жизнь зависит. Будто мне сейчас приговор скажут, буду ли я жить или казнят. По сути, так и есть. Мне невыносима мысль, что Стаса могут закрыть за решетку.

В голове не укладывается никак — за что? За активы? Так пусть забирают.

Еще я не понимаю, почему обладая огромным количеством знакомых мой Демидов не может быстро решить проблему. Это чисто девичий заскок. Я все еще мечтаю, как можно решить проблему по киношному. Быстро и беспроблемно, в стиле Стивена Сигала или Чака Норриса. Угу. Так. Защита дурацкая психологическая, нетерпение и импульсивность являются основными двигателями чудесных почти подростковых мыслей. Только я не Норрис, блин! А жаль.

Есть одно большое «но» в моих хотелках. Я себе даже не представляла на какой высоте летал Стас. Рычаги воздействия доходят до самого Олимпа. Какой бы он всемогущий не был, в одиночку властьимущую свору не раскидать. Слишком много едоков на один кусок. Наверное, так.

— Да. Он надежный. Дед Стаса подсуетился. Такого за деньги не взять. Ради удовольствия мужик работает. Хватка как у бульдога. На, попей, — поднимает за подбородок. — Вот так. Медленнее. Лен, давай на диван. Простынешь, — помогает подняться и я тону в мягких подушках. — Короче, дед Никиту вызвал. Так-то он в России редко бывает.

— Главное, чтобы помог. Не перекупят? Сами ж знаете.

— Поможет. Николай здесь просчитался. Он деда-то почти со счетов списал. А нет! Жив курилка и кровушки еще пустит черной и гнилой.

Я слушаю внимательно-внимательно.

Голос у Горицкого становится глухим и злобным. Говорит так, будто будущей местью упивается. Он бледен, лицо как у восковой куклы, только дьявольски сверкают глаза. От пугающей метаморфозы вздрагиваю.

Кожей ощущаю, что вхожу в больнючее прошлое людей. На интуитивном уровне понимаю, что наша история со Стасом туда корнями уходит. Вот только потщательнее разобраться бы. Понять бы. Страшно и очень любопытно.

Сан Саныч зажимает переносицу, болезненно жмурится.

Копошусь, вытягиваю затекшие ноги. Озвучиваю самое страстное желание на текущую секунду.

— Не получится под залог? Не узнавали?

Как же я боюсь, что не случится такого. Хоть бы насколько его вытащить. Хоть на денечек. Я понимаю, что всего лишь фантазирую. Все понимаю! Но все бы отдала, только бы на минуту легче стало.

— Должен Соболь отзвониться. Вечером узнаем. Правда я не думаю, что выйдет. По мне Стасу сейчас лучше не отсвечивать.

Слова меня пугают. Я не готова к рискам потери. Судя по происходящему в настоящее время трешу, можно ожидать все что угодно. Крепче обхватываю себя руками.

— Сан Саныч.

— Лен, — не открывая глаз, бухает. — Отец я … твой. Может станешь называть меня так?

— Замолчите, — торопливо прерываю. — Дайте пережить одно. Я пока не готова. Головой понимаю, но не могу пока полностью включиться. Обещаю, приму и переживу.

Кивает в ответ. Я лишь устало и тяжело вздыхаю.

Ну я же говорила, что я уродка. Что с меня взять?

Эмоционально прибитая тряпка. Мотаюсь себе по ветру и все. Режим-дожим пока не активирован.

Другая бы заревела от счастья. Вот какой папка отыскался. Добрый, хороший, адекватный, а я пока только на первичной стадии принятия нахожусь. Простой у меня секрет — на данном этапе Стас важнее моих жизненных перипетий.

— Хорошо, — покорно говорит Горицкий.

И мне становится стыдно.

Тереблю рукав свитера. Судорожно пытаюсь как-то исправить эмоциональный фон. Дается тяжело, почти никак. А может к черту? Не способна я сейчас на бурную реакцию. Даже если она и «пост».

— А как у вас все так странно получилось? Я имею ввиду … ну … мама … и Вы … и Демидов каким-то боком.

Ждать известий от Стаса долго, а время коротать надо. Заодно попытаюсь разобраться в странностях судьбы. Позволяю себе обнаглеть и остаться в кабинете шефа. Он не имеет ничего против. Время есть, работать он сегодня не планирует, а меня уже уволили скорее всего задним числом за прогул. Да наплевать на все.

— Долгая история, Лена.

— Да что ж у нас все долгое и сложное? Нельзя попроще было?

— Если бы, — усмехается он, — если бы.

— Вот и я думаю. У меня тоже сложности. Историю мою знаете. А теперь, — развожу руками. — Вроде снова вместе.

— Кстати, ты в Израиль …

— Нет! — отрезаю решительно. — Давайте вернемся к разговору.

— Упрямица, — бормочет он.

— Есть в кого, — еле слышно парирую.

Горицкий мутно смазано улыбается. Подкол засчитан. Это первая стрелка, пущенная в совместное будущее. Своеобразное принятие будущий родственных отношений.

— Мы все учились в одном вузе. Я, твоя мама, мама Стаса и Николай. И вот что внутри нашей четверки произошло, — жмурится на яркую лампу. — М-да … — задумчиво тянет.

Не дышу. Боюсь пропустить слово. Как никогда близка к разгадке прошлого.