Измена. Ты выбрал не меня

Глава 21

Выгнала.

Лицо горит, будто крапивой настегала. С двух сторон. И, кажется, разбита губа.

Перестаралась Левицкая.

Я всегда знал, что есть в ней негасимый огонь. При всей своей растерянности и призрачности налета нестабильности она горит внутренне. Ярко и пышно. Только рассмотреть ее изнутри не у каждого терпения хватит. Именно на это и повелся тогда.

— Что же тут забыл цветок помойки? — толкает в плечо Татаринцев. — Эй, малая, аудиторией ошиблась?

Новенькая не отвечает. Оглядывается. Заметив свободное место, идет туда и вытаскивает из сумки пенал с ручками и тетради. Пенал!

— Институтом ошиблась, — издевательски тянет негласная звезда курса. Дочь главного архитектора города. — Эй, ты здесь не лишняя?

Когда новенькая оборачивается, залипаю. Ясные хрустальные глазища вспарывают живот. Мелкие кудряшки прилипли к точеной шейке. Окатив лавиной ледяного спокойствия выламывающихся снобов, отшивает их. А у самой руки подрагивают.

— Я теперь учусь с вами. Попросила бы суждения оставить при себе.

Голос…

Твою ж мать.

Ее голос. Он проникает под кожу и разносится по телу, застревая там навсегда. Пропадаю.

Копаюсь в панели, извлекаю пачку влажных салфеток. Стираю сукровицу. Пропахала ногтями с душой прямо.

Ерунда.

Бродит и никак не желает пропадать ощущение тщательно скрываемого удовольствия от насильного поцелуя. Взрывает медленно, но верно. Загасить бы. Какой к черту гасить, это нереально.

С тех пор как она снова пришла в мою жизнь все стало суматошно припадочным. Брожу, как тупорылая сомнамбула. Запорол контракт, когда такое было. Вместо того, чтобы поехать на деловой ужин, помчался сюда. К ней.

Предложить Израиль … Идиот? Возможно. Не знаю.

Не понимаю, как устранить ошибки. Точнее, как начать. Редко одолевает бессилие и непонимание, а теперь оно во главе. Паранойя! Как вылезти и начать нормально функционировать? Зло разбирает. Может и зря полез в дебри былого, кто поймет, но не окунуться вновь туда все же без вариантов.

Сбежать? Бесполезно. Все равно буду думать, пока не завершу начатое.

Нужно помочь ей. Я обязан исправить косяк с ее проблемой. Возможно, станет легче нам обоим.

По прошествию времени не понимаю и теперь, какого черта она пошла на аборт в обычную клинику. Ведь была же возможность нормально сделать, нет же. Угораздило вляпаться больше, чем нужно.

Объяснить такой шаг можно не только неразумностью. Тут такое не при чем. Больше помешательство и скоростное бегство от реальности. Шок. Боль. Ужас. Мое отстранение от проблемы. Да много чего в тот момент свалилось. И в итоге имеем то, что имеем.

Я еще подсуропил конкретно. Да были у меня основания! Были! Глаза белой яростью топило. Разрывало надвое. Попалась бы на пути, смел бы и не пожалел.

А теперь все. Выгорело. Пепел внутри, выжженное поле.

Ленке нужно помочь. Обязан.

Как последний гандон включаюсь в покореженную жизнь некогда любимой женщины, впрыгиваю в последний вагон. Задай себе вопрос, Демид, влез если бы вновь не столкнулся с ней в узком коридоре судьбы? Врать самому себе смысла нет. Конечно, да. Я в нее всегда влезал. Даже на расстоянии. Даже когда Ленки на маячило на горизонте. Маньяк? Да.

В задницу. Хватит жевать одно и тоже.

Да, накосячил. Да, получив информацию, задохнулся от грязи и боли. Да, решил, что прервать беременность будет лучшим вариантом. Я и так боялся, что будет что-то не так. Помимо еще существовал ряд причин.

Но Лена тоже согласилась. Она пошла на аборт. Нет, я не перекладываю вину ни в коем случае, просто мы оба несем ответственность за случившееся.

Теперь я хочу все исправить.

Трогаю вспухшую губу. Дергает и ноет. Лучшее, что чувствую сейчас. Хотя бы живу.

— Ты охренел, Стас?

— Не нравится? — захватываю подбородок и удерживаю. Не удержавшись, вновь коротко впиваюсь в распухший рот. Размашисто прохожусь языком. Вздрагивает и вырывается. — Стой. Не дергайся.

— Не лезь ко мне. Мне противно.

Шпарит кипятком по позвоночнику. Врет же. Кровь бросается в голову. Хрен знаю, как объяснить потоки, что выбрасывает по поверхности, но мне неприятно. Врет же. Врет?

Склоняюсь ниже. Всматриваюсь в глаза. Только кроме бунта ничего не вижу. Ленка готова сражаться. И только в самой глубине плещется та самая моя. Та, которую уже никогда не вернуть. Но именно этот едва уловимый всплеск дает бешеную надежду. Только на что? Надо ли будущее? Надо ли нам оно?

— Нет. Обманываешь. Как всегда, Лен, обманываешь.

— Я тебе никогда не врала.

И это правда. На что провоцирую сейчас? Никогда не скажу, что таким образом пытаюсь что-то выудить большее. Разгорячить и сорвать на эмоции.

В голове бардак и мусор. Единственное, что сейчас хочу, чтобы она меня поцеловала как тогда. Когда мы еще были … Твою ж мать. Запретное невыполнимое желание. Меня плющит от ее близости. Выворачивает наизнанку.

Жадно впитываю любое проявление всего того, что Левицкая в реальности проецирует. Мне жадно, алчно и мало.

Уносит. Штормит. Болтает в воздушных потоках.

Едва-едва касаясь, веду костяшками по щеке. Сразу возникает жжение. А я не могу оторваться. Падаю в прошлое, тону там. Пальцем глажу распахнутые полные губы. Обжигает дыхание, воспламеняя подушечки пальцев.

В глаза не смотрю, там ничего хорошего. Лена терпит, потому что скована и пошевелиться возможности нет. Но мне все равно. Главное, что я трогаю.

— Лен, — наклоняясь, вдыхаю ее запах. — Давай нормально решим.

Чтобы не потерять контакт, перехватываю рукой под затылок и притягиваю к своему. Кроет еще сильнее. Обнимая, сильнее пришвартовываю к себе. Так, чтобы соприкасаться максимально. Тепло проникает внутрь волнами. Через слои одежды ярко ощущаю, как подрагивает кожа ее живота.

Там был мой ребенок.

Мой ребенок.

Стискиваю зубы. Сглатываю вязкую слюну.

Разделяю ее боль. Если бы мог, то забрал всю, только поздно теперь.

— Стас, — дрожит и отстраняется. — Не надо жечь оставшееся. Нужно просто жить дальше.

— А если я не живу, — слова против воли вылетают, но все уж теперь, назад не затолкать. — Разреши мне помочь тебе.

— Нет. Ты потребуешь потом еще больше, а я не хочу. Меня моя жизнь устраивает.

Ничего не хочу больше слышать. Окончательно поехав от ее близости, сметаю и впиваюсь в губы. Все равно, что будет потом. Отрезвляет только удар. А потом меня выставляют за дверь.

От долгой поездки тело запекает. Мышцы как деревянные, но это не повод не работать. До офиса всего ничего осталось. Сегодня останусь у себя. В центр ехать не хочу и не могу, да и поздно уже. Там все пропитано Левицкой, несмотря на ее отсутствие.

Клацаю папку на рабочем столе. Добавляю присланный материал, которого становится все больше. Мрачно ухмыляясь, перелистываю. Красиво все сделано.

И я тоже умею бить первым.

Время пришло.