Измена. Ты выбрал не меня

Глава 50

— Пусти, мне пора на операцию. Стас, ай! — возбужденно постанываю, опасливо поглядывая на дверь, — войдет вдруг кто. Стас!

— Ничего, что ты моя жена!

Усаживает на широкий стол и устраивается между бедер.

Да, я его жена, но все равно неудобно. Сотрудники туда-сюда ходят, может кто-то войти, а если отец, то вообще со стыда сгорю. Как потом с ним в операционной стоять, а? Краснеть?

— Тебе пора ехать, партнеры ждать не будут, — пытаюсь образумить.

— Подождут, — впивается губами в шею, царапает щетиной. Зацеловывает стремительно и жадно. Он всегда теперь жадный до умопомрачения. Берет меня как в последний раз. — Люблю тебя, Лен. Пиздец, как люблю. Обожаю. Боготворю.

— Ста-а-а-с …

Таю, когда так говорит. Будто присваивает дополнительно словами, клеймо ставит. Такой горячий и наглый, что колени подгибаются.

— Мне пора, — хнычу и все еще пытаюсь смыться. — Ну как я буду оперировать, мне еще в себя прийти надо. А-а-а!

— М-м-м! Дьяволица! — рычит он, отрываясь. Со стоном мотает головой и вздрагивает. Вымученно и обреченно рычит. Да-да, я такая, что же поделать. Ночью наверстаем. — Пытаешь выдержку, да?

Виновато пожимаю плечами, застегивая форму на все пуговицы. Блин, ну что он такой, м? Соскальзываю со стола и умоляюще шепчу слова прощения. Стас притворно злиться и строит свирепое выражение лица.

— Люблю! Люблю-люблю!

Не удерживаюсь и пошленько выставляю пятую точку, выгибаясь и целуя. Дразню, не могу удержаться. В ответ получаю уже непритворно свирепое лицо, а вполне себе натуральное.

— Демидова! Я сейчас заменю тебя другим врачом, а ты останешься в моем кабинете.

— Горицкий тебе устроит скандал, — показываю язык, — все! Убегаю.

— После ко мне! Срочно! — кричит мне в след.

— Хорошо, — посылаю воздушный поцелуй и вижу, как он ловит и прижимает к сердцу.

Хороший мой, любимый мой. Умираю без него, просто не дышу.

Бросаю взгляд на часы, время еще есть. Спешно привожу себя в порядок, одергивая на ходу форму. На встречу идет наша новая руководительница Наталья Викторовна. Ольга больше не работает. Я не знаю, сможет ли она вообще куда-то еще устроится.

Не хочу вспоминать больше о ней, на поверку она оказалась первой наушницей Николая Владимировича и соответственно оказала огромное влияние на мое прерывание. Вовремя подсунула липовые факты о загулах Стаса. И врача они мне тоже подыскали коновала сообща. Вот так она продала нас всех за должность и свое последующее продвижение.

Бог с ней. Судьба всех рассудит.

Каждый проходит свой путь.

— Лен, ну поздравляю же, — неожиданно Валюша радостно обнимает. Господи, я ее даже не заметила. — С бракосочетанием.

— Спасибо, Валь. Я тоже рада тебя видеть. И рада, что вернулась назад.

Она неопределенно машет рукой. Типа, не хочу вспоминать. Когда тут закрутились события, она ненадолго уходила, а когда восстановился старый состав, как и я пришла сразу же. Кстати, сотрудники и думать не думают, что из них хотели слепить что-то из того, что представлял себе Зачедрынцев. И мы молчим тоже, зачем людям повторят бред сумасшедшего.

— Да, теперь заживем. Покажи кольцо.

Протягиваю руку, где на пальчике красуется тоненький золотой ободок. Валя недоуменно моргает.

— Что?

— И это все? А где бриллиант размером с мою башку? — строит круглые глаза. — Зажал?

— Ты что! Мы зашли расписались и сразу на работу. После всего, — делаю витиеватый жест рукой, — не до пышных торжеств было. Но знаешь, Валюш, дело не в пышности и помпезности. У нас все отлично.

— Замечательно!

— Все, потом поболтаем, я побежала.

Лечу на крыльях. Наконец-то, я счастлива. Ничего не давит, ничего не коробит. От Стаса отстали, ему удалось восстановить свое доброе имя. После громкого судебного процесса, вышла огромная статья, где ушлые журналюги вылили ведро помоев на Зачедрынцева.

Раскопали его прошлое, подняли всю подноготную. Сильные мира сего быстро от него отреклись и слили сразу же, никто не стал оказывать поддержку. Они просто сделали вид, что ничего подобного не знали и слышат впервые. Финансовые махинации, как и следовало ожидать, подчистили идеально, и все остались будто не при делах.

Кстати, части центров пришлось лишиться и отдать третьему лицу. Ирина Эдуардовна пыталась влезть и тоже претендовать на кусок, но некий Сладенко ее так придавил, что исковые заявления были ликвидированы в один день.

Таким образом, цепочка заинтересованный людей быстро скинула балласт, забрала свою часть и Стасу оставила приличную долю. А Зачедрынцева судили за финансовые преступления на госпосту, правда посадить его не удалось. На последнем заседании он сошел с ума и теперь будет доживать свои дни в скорбном доме.

Жестоко обошлась с ним судьба. Видит Бог, нет ничего страшнее, чем остаться без разума.

А мы? А что мы … Пережили и слава небесам. Забудем, как страшный сон и вперед пойдем с гордо поднятой головой.

— Дочь! — шипит Горицкий, показавшись из-за угла, — Ты что там прохлаждаешься! Бегом на консилиум. Что-то ты я смотрю расхолодилась, — продолжает ругаться, пока бегу впереди него, — сложный случай, а она опять мотается туда-сюда. Бегом! — вталкивает в кабинет и совершенно другим тоном. — Коллеги, добрый день.

Занимаю свое место. Включаемся в работу сразу же. Разрабатываем план операции и начинается работа.

Я здесь. На своем месте. Я дома! Держу рвущуюся радость из груди, изо всех доступных сил сосредотачиваюсь. Хмурюсь, спорю, отстаиваю точку зрения. Убеждаем совет в правильности вместе с отцом, берем на себя все риски.

Торопливо собираемся, а когда остаемся наедине он горячо целует в макушку и шепчет.

— Умница! Молодец. Я тобой горжусь.

— Пап, — смущенно улыбаюсь, — подожди. Впереди самое интересное.

— Справимся, Лена. Справимся, дочь.