Измена. Ты выбрал не меня

Глава 26

— Стас …

Лена максимально напряжена. Наклоняет голову и просительно шепчет, уткнувшись в плечо. Только зря все это. Поздно.

По коже летят мурашки, а это значит, что ее тоже трогает наша пылающая близость. По-другому никак. Видно, как волнуется, реагирует на прикосновения.

Ответная реакция меня тормозит, но лишь только для того, чтобы кайфануть от зрелища. Давно забытое ощущение внизу живота распирает. Я забыл, что значит хотеть по-настоящему. Хотеть так сильно, что звезды под веками взрываются метеоритными осколками.

Скольжу руками по атласной коже. Наслаждаюсь. Откровенно жадничаю, набираю впрок.

Я оживаю. Наполняюсь жизнью и силой. Какая она … Какая … М-м-м …

Наши тела сплетаются. Близость захватывает, и мы клянусь, растворяемся. Умудряюсь вынырнуть из сбивающий с ног неги. С трудом размыкаю голосовые связки, чтобы произнести.

— Я еще ничего не начал.

Лена возмущенно звенит. И краше нот переливающихся колокольчиков не существует ничего в эту минуту.

— Это называется не начал? Что ты себе позволяешь … Стас… Ста-а-ас! Ах … боже-е-е … мой-й …

Ловлю легкое дуновение сладкого дыхания. Сквозь сплошную стену удовольствия протискивается запоздалая мысль, а было ли что-то лучшее в моей жизни?

Ласкаю Лену нежно и трепетно. Не напираю пока. Клянусь, что не выпил ни капли, но меня штормит пиздецки. Мотает, как щепку в шторм. Я как матрос, впервые оказавшийся в бушующем море.

Мое море. Мое море!

— Мгм.

Задираю на ней кофту, и как только касаюсь горячей кожи, замыкает вдвойне. Беспокойство пробегает легкой тенью, боюсь, что не выдержу. Сомну и напугаю.

Пока целую, глажу ее пухлые заласканные мной губы, стараюсь держаться. Башню сносит. Ее просто срывает с корнем, пока стараюсь контролировать внутреннего зверя.

Лишь раз слетаю с резьбы и нагло сую руки в свободные штаны, сжимаю упругие полушария красивой задницы. Отлично помню, какая она. Там сдохнуть можно от одного вида ямочек на пояснице.

— Я все равно …

Дергается, как будто током пробило на двести двадцать.

Умоляю про себя. Подчинись же мне! Расслабься и дай нам получить удовольствие сейчас. Жгу ладонями, заставляю прижаться ко мне ближе, пока не распластываю на груди. Рывком снова задираю ткань, окончательно сдергиваю.

Хочу. Хочу-у-у.

Телом к телу. Горячим и максимально обнаженным. Совсем все содрать не получается. Бралетт снять не дает. Наглею сильнее. Поддеваю кружево, лезу за кромку, когда дорываюсь до твердого соска, сжимаю и немного оттягиваю.

— Конечно, но потом. Ты откажешься … Потом.

Лена едва слышно стонет.

Я слышу.

Я услышал бы даже если бы она про себя простонала. Как только доходит, что ей приятно, член выкручивает сладкой судорогой. Прокапался однозначно. Чувствую влажную ткань. Не удивительно!

— Закричу, — так тяжело дышит, а в глазах такая же ночь, как и у меня.

Сопротивляется из последних доступных сил. Я ее понимаю. После всего переспать сложно, но наш трах неизбежен. Левицкая об этом тоже знает.

— Правда, если не отстанешь, то …

— Лучше сейчас, — проговариваю негласные страхи. Зрачки Лены за секунду увеличиваются и заполняют радужку почти до краев. Она такая же черная теперь, как и я. Мазнув по губам, вновь оттягиваю набухшую вишню. — Поиграем, да?

— Ты … Ты-ы-ы! Как ты можешь!

— Не провоцируй. Трешься об меня, как кошка. Хотя давай. Сильнее.

— Стас!

— Не кричи. Соседи сбегутся в твоем картонном доме.

— Боишься засветить лицо. Ты же у нас сынок большой шишки. Так?

— Мне все равно. Это ты у меня девочка.

— Я не твоя девочка! Не смей.

— Ленка, хватит. Еще пара провокационных движений, и я тебя точно изнасилую. Лучше поцелуй еще. Пожалуйста … Пожалуйста …

Просил ли я кого-нибудь за последнее время так искренне, а?

Не помню.

Поплывшим взглядом наблюдаю, как она облизывает чувственный рот. На кончик показавшего языка реакция звериная, утробный рев несанкционированно вырывается. Еще минута и одичаю реально, меня раскатывает тяжелой махиной сногсшибательного эротизма.

Хватаю, как ненормальный, дергаю на себя. Наши запястья соприкасаются крест-накрест, пульс зашкаливающе долбится навстречу друг другу. Тонкая кожа может прорваться под ударным стучащим напором.

Твою мать … Твою-у-у ж ма-а-ть!!!

Возбуждение закручивает все выше, хотя дальше некуда. В моем воображении даже бесконечность закончилась. Ее, блядь, больше нет. Уперся макушкой в несоизмеримое.

В ебучем бессознательном порыве вжимаюсь между ног и несколько раз с силой долблю через слои одежды. Шкура соскакивает, кажется, я обдираю кожу о грубый шов дизель, но мне плевать. Лена стонет, я же просто сейчас сдохну натуральным образом.

Грань острейших ощущений теряется, остается очень болезненное неудовлетворенное желание, от которого свихнуться можно. Что я сейчас и сделаю, осталось немного. Одно неловкое движение Лены и все.

Врата ада распахивайтесь! Зажарю насмерть.

— Я н-не … х-хочу-у …

Издевается?

Зачем врать?

— Поэтому так течешь и стонешь, да?

— М-м-м, — зажмурившись, мотает растрепанной головой. Пряди выпали, прилипли к влажной шелковой шейке. — Случайно … Слу-чай-й-й-но… Что ты… Ах, Стас … Пожалуйста…

Готовый взорваться, развожу ее на секс, как малолетку. Нагло, но аккуратно. Сцепив зубы, терплю, перебарываю свое состояние, которое близко к отключке. Еле-еле касаюсь лобка, совсем чуть задеваю скользкий бугорок.

При каждом нажатии вздрагивает. Возмущенно и обреченно стонет, хотя при этом так же умудряется несогласно качать головой. Вот же какая!

— Все равно согласишься.

— Нет.

— Лен.

— Нет!

— Сама напросилась.

Толкаю немного назад, крепче перехватываю. Грубовато спускаю штаны ниже и отведя промокший перешеек белья в сторону, погружаю средний палец в сладкую тесноту, а большой прижимаю к разбухшему бугорочку.

— Проси.

Отказывается. Прикрывает рот ладонью и яростно машет головой. А у самой глаза туманом заволакивает. Ну не зараза?

— Проси! — мне не нужна ее мольба, я хочу, чтобы она хотя бы моргнула.

Ее острые ноготочки впиваются в плечи. Мне кайфово до потери сознания. Впиваюсь в губы, засасываю смелее и грубее. Размашисто прохожусь по рту. Трахаю ее языком сверху и пальцами снизу.

Хотя бы такое двойное проникновение. Пока такое.

Наконец, она себя отпускает. Глазки пьяные-пьяные, тело мягкое, податливое.

Стаскиваю штаны и обнажаю гудящий член. Трясет, как представлю, что меня ждет сейчас. Я так хочу войти. Я пиздец как хочу. Меня колошматит до одури.

И ни хера не получается!

Звонок в дверь, а потом требовательный стук обламывает нас. Барабанят так, что сейчас дверь вынесут.