Измена. Ты выбрал не меня

Глава 20

— Вон пошел.

Больше не хочу ничего слушать. Не понимаю он пришел, чтобы что? Цель, мать его, визита какова? Сообщить дурацкую правду? Если да, то вскрываться нужно по полной программе, но даже теперь он не открывается. Я кожей чувствую, что не только в этом причина. Поэтому смысла вести переговоры дальше не вижу.

— Не дури.

Стас устало трет ладонью лоб. Секунду подумав, он встает. Направляется к холодильнику и достает что-то. Плеснув в стакан, приближается.

— Я не буду.

— Лен, хватит. Всего лишь прохладная вода.

Не беру предложенное. Не хочу.

Вместо этого, отвожу руку в сторону и отхожу в сторону. Ноги ватные. Другого от себя не ждала.

— Мне нужно умыться, — сообщаю Демидову и скрываюсь в ванной.

Умыться мне не нужно, я хочу побыть одна. Врубаю кран и сажусь на край ванны.

Бред. Такого в страшном сне не придумаешь. Не может быть.

Я хочу позвонить маме, хочу у нее спросить об отце. Несмотря на то, что Стас сказал, что информация теперь ложная. Мне плевать. Осадок уже на дне. Я пропитываюсь им.

Тру лицо.

Твою ж мать…

Всем кажется, что врачи должны быть кремень! Из серии отрубило руку, ты подобрала, примотала и пошла дальше, сцепив зубы.

Но мы тоже люди.

Да, мы боимся общественного порицания, нам лучше с психологом выговориться и то анонимно. Профессия отменяет человеческие чувства? Нет!

Слезы и те наедине с собой. Не дай Бог, кто увидит.

И никто не думает, что жизнь медика проходит между молотом и наковальней. Не жалуюсь, нет. Хочу немножечко оправдаться — я в первую очередь человек, а не машина. Господи, кому я это говорю… Я же сижу в ванной одна. А это значит, что могу проявлять чувства как угодно. Никто не увидит, и никто не услышит.

Сейчас я тону в страхе и стыде.

Они захватывают, жрут меня. Выжигают изнутри, оставляя дымящееся пепелище. Что делать, не знаю. Лучше бы мне не знать… Лучше бы я осталась в неведении. Ненависть лучше. Неприязнь спасительнее. Непримиримость комфортнее.

Все в прошлом. Теперь у меня новая реальность.

Отвратительная, злобная и враждебная. Нужно научиться жить и с этим.

— Лен, ты что так долго? — стучит Стас.

Промаргиваюсь, как от липкого сна. Брызгаю в лицо водой и выхожу. Черт, не вытерлась. Забыла.

— Давай ты уйдешь, Стас?

— Нет.

— Мне не нужна твоя помощь. Про Израиль знаю, но у меня таких денег нет. Так что …

— Оплачу.

— Не приму.

— Лен!

— Ты очищаешь свою совесть. Мне не нужна взятка, понимаешь? Мне нужен был ты! Этого не случилось. Теперь я сама.

— Лен! Замолчи!

— Ты струсил! — распаляет меня, хотя знаю, что вестей о родстве не выдержала бы. Знаю, что Демидов в тот страшный момент был по-своему прав. Он понимал меня гораздо лучше других, ощущал изнутри. Не могу остановиться. Во мне берет верх обиженная женщина. Униженная и оскорбленная. Брошенная! — Нужно было сказать, — тараторю, как заведенная.

— Чтобы что? — брови Стаса летят вверх. — Спровоцировать реактивнее выкидыш? А дальше? Забыла, что у тебя был низкий уровень гормона? Забыла, что мы по краю ходили? Что мне оставалось делать?

— Надежда была.

— Не было у нас надежды, Лен. Ты сама все знаешь.

— Замолчи. ЗАМОЛЧИ-И-И! — трясу бессильно руками. — Кто сказал тебе о том, что я твоя … якобы сестра. Твой отец? Кто?

— У меня просьба. Давай я в этом разберусь сам.

— Нет.

— Все непросто. Я обещаю, как только будут новости, я сам скажу. Лена, я очень прошу тебя.

Ничего не отвечаю. У мамы мне спросить никто не запретит. Видимо у Демидова теперь ничего больше не вытрясти, как ни старайся.

Стас делает шаг вперед.

— Что насчет Израиля?

— Нет.

— Торопить не буду с ответом, — выжидающе смотрит. — Только позвони, и вопрос будет решен.

Меня вновь начинает трясти. Плакать больше не хочу, мне как зацементировало слезные каналы, а вот дрожь неконтролируемая. Холодно. Мне очень холодно. Шок, понимаю. Реакция организма ничего не поделать.

Он замечает. Как и прежде на любое изменение в настроении реагирует. Быстро хватает плед и закутывает меня. Не хочу, чтобы трогал. Пытаюсь вырваться. Демидов быстро пресекает попытки. Туже пеленает и сгребая, прижимает к своей груди. Неосознанно вдыхаю аромат всем объемом легких. И первый пакет наложенных санкций рассыпается.

Задыхаюсь в запрещенке.

Голова кружится сильнее, меня уносит. Задерживаю дыхание, но Стас выбивает почву. Он крепко обнимает, горячее дыхание обжигает скулу. Испуганно отшатываюсь насколько могу отклоняюсь, только не получается.

Оковы слишком сильны. Из них не вырваться.

А ровно через мгновение горячие чужие губы разрушителя нашей жизни впиваются в мои.