Измена. Ты выбрал не меня

Глава 24

— С мясом будешь? — не глядя на нее, спрашиваю пока промываю булгур.

Раковина крошечная. Лилипутская.

Согнувшись в три погибели, наблюдаю как стекает вода. Жду пока крупа станет кристально чистой. Необходимости в этом нет, перестраховываюсь. Крупицы должны скрипеть.

— Как хочешь. Я не хочу есть.

Усмехаюсь, но продолжаю делать что начал.

Со мной творится непонятное. Творю необъяснимое. Мне бы в сторону отойти, но не могу. Оставить бы Левицкую. Так не хочу. Понимаю, что жизнь порчу, а остановиться тормозов нет. Их нет!

Я барахлю сорванной с крепления педалью. Валяюсь в недрах бессознательного и никак не желаю присоединяться к здравомыслию.

Все мои действия нелогичны, непоследовательны. Они не принадлежат обычному образу жизни. Все теперь ломается, скручивается в пружину и хаотично разматывается, вихляясь по инерции в разные стороны. Будто сам от себя зависеть перестал. Творю непонятное. Сам себе объяснить не могу, что на нахрен в голове происходит.

Выбрасываю из пакета говядину. Сочным шлепком падает на разделочную доску. Нож тупой. Молча ищу брусок. Глухой вжикающий звук ложится на нервы, но мне надо наточить лезвие. Жму больше, чем требуется.

Вылетают рваные искры. Они тут же гаснут. Как и мы когда-то. Полыхнули и исчезли. В никуда.

Куски аккуратными кубиками падают в миску.

— Очисти, пожалуйста, — кладу перед Леной овощи.

Не знаю будет она это делать или нет. Мне все равно. Я продолжаю занимать пространство ее квартиры. И не только пространство. Сам себе признаюсь с трудом, что еще и на место в ее голове претендую.

Злиться уже нет смысла. Я принял.

А примет ли она, вопрос лишь ненавистного времени, которое и так уже глубоко в заднице потеряно.

Тихий шелест за спиной говорит о том, что она чистит. Ну хоть какой-то компромисс. Хотя бы мизерный, что уже хорошо. Мне так надо, необходимо. Я должен вытащить нас из прошлого, я обязан.

Нельзя так существовать. Мы все имеем право на исправление, на амнистию. Пусть не перед всеми, просто перед собой. Очень хочу, чтобы у нас вышло. Хоть что-то. Хоть маленькое и невзрачное, а там разовью, как умею. Мне не впервой.

— Я все.

— Спасибо, — не глядя сгребаю овощи, продолжаю мелко резать.

Повар из меня, конечно …

Измельчаю куски мельче, чтобы презентабельнее смотрелись в посудине. Пусть будет красиво. Вкусно-нет не знаю, как выйдет. Но я клянусь, что очень-очень стараюсь.

Она еле дышит. Едва различаю за стуком кухонной деятельности вздохи Левицкой. Я и сам осторожно кислород гоняю. Почти задыхаюсь.

Душно.

Ворот водолазки нетерпимо давит. Стащить бы ее, но я этого не сделаю, потому что светить голым торсом в наших реалиях пиздецки сложно. Лучше задохнусь.

В абсолютной тишине бросаю мясо в раскаленный казан. Оставляю обжариться и схватиться, чтобы запечатать сок. Думаю, что дальше.

— Зачем ты готовишь?

Хороший вопрос. Дергаю плечами, давая понять, что отвечать не хочу. Я не знаю, что сказать.

— Зачем ты приехал?

Отлично, Лен. Спрашивай. Вряд ли путное услышишь.

— Стас!

Пора. Иначе рискую быть окончательным придурком в ее глазах.

Отодвигаю стул, седлаю. Руки накрест перед собой. Стоит только взглянуть ей в глаза, немею как идиот. Чтобы не поехать вовсе, хмурюсь, как проснувшийся среди яркого дня вурдалак.

С-с-ука…

Где мои хамские навыки, приобретенные годами работы не с самыми приятными клиентами. Они пропали. Испарились.

— Ты против?

С учетом нашей ситуации вопрос шикарен. Давай, Демидов. Вались ниже плинтуса дальше. Тебе все равно терять нечего.

— Как бы да. Должно быть по-другому?

— Возможно, но я бы предпочел, чтобы нет.

— Стас.

— Тс-с-с. Мясо сгорит.

Обрываю ее и открываю крышку. Мешаю все, засыпаю овощи. Или наоборот нужно было? Сначала овощи, потом мясо…. Невидяще изучаю, что наворочено в казане, а потом приземляюсь вновь напротив Левицкой.

Кладу подбородок на сложенные руки и смотрю.

Цель моего визита — ебанутая затея. Понимаю, соглашаюсь, но одновременно с этим сопротивляюсь. Какого бунтую, если участник восстания один я. Кто заметит и вызовет наряд, м? Ох, твою ж мать, как же тяжело-то.

Особенно когда не понимаешь до конца, чего хочешь.

И ведь знаю конкретный ответ, только все равно не тороплюсь обнажаться даже сам перед собой. Как малолетка на менже бултыхаюсь. Выебываюсь на пустом месте, гонор выказываю, только всем насрать.

— Подумала насчет Израиля?

— Прекрати. Ответила, что не поеду за твой счет.

— А если не за мой? Если по квоте отправишься?

— Все равно нет.

— Так противно принимать от меня помощь? А если не из моих рук?

— Я не собака, чтобы что-то брать из рук.

Вот всегда она так загибает. Одни сплошные тона, полутонов нет и никогда не было. Либо черный, либо белый. Гибкость нулевая.

— Не преувеличивай.

— Давай на этом закончим, — долбит по столу, и доска слетает на пол.

Одновременно наклоняемся, чтобы поднять. Искры из глаз. Да что за гадство! Со всей силы приложились лбами. Лена, закрыв лицо руками, тихо стонет. Выдираю из холодильника кусок курицы, осторожно прикладываю к лицу Левицкой.

Она благодарно кивает, а через минуту ее слова прибивают к полу.

— Стас, я увольняюсь.

По кухне тянет отвратительным амбре. Мясо сгорело.