Измена. Ты выбрал не меня

Глава 6

— Зачем мне это? — раздраженно швыряю отцу доки. — Я у себя впахиваю, как раб, только клиники не хватает в довесок, — тру воспаленные веки, всю ночь не спал, упахался вдрызг. — Эля, кофе. Живо!

Отцу не предлагаю, знаю, что не пьет. А напрягать секретаршу походом в маркет спецом для папаши не хочу. Да ему и не очень надо, я так полагаю.

Достало все. В доску заебался. Других слов нет. Людям снятся нормальные сны, у меня же медицинские аппараты из башки не выветриваются. Новинки бесконечные спать толком не дают. Заказы, поставки, обеспечение. Я не семижильный.

Отец смотрит мимо меня. Бесит еще сильнее. Манера общаться со мной же, давая понять, что я будто пустое место для него порядком надоела. Я не помню, чтобы он хоть раз взглянул на меня человечно, искренне, именно по-отцовски. Не то, что парюсь, но все еще продолжаю скупо безмерно удивляться. Ладно, проехали. Я тоже не лучший сын. Все, что нас с ним объединяет это деньги.

— К матери ездил?

Бахает ни с того, ни с сего. Сегодня день удивления, да? Или что? Часто начал интересоваться женщиной, которой угробил жизнь.

— И?

— Как она?

В дверь протискивается бледная Эля. Хорошая девка, исполнительная, но напуганная. Боюсь сбежит. Хотел бы стать мягче, не выходит. Выкручиваюсь из ситуации периодическими приличными премиальными. Наверное, только деньги ее и держат рядом с таким, как я.

— Спасибо, — глухо роняю и тут же рявкаю. — Сорочки готовы?

— Д-да, — струной вытягивается, — в шкафу, как всегда.

— Свободна.

Пулей вылетает, на что отец неодобрительно качает головой. Обсуждать не собираюсь. Со своими работниками как-нибудь сам разберусь.

— Твоя воля. Вернемся к делу. Станислав, тебе и нужно будет побыть в центре всего пару месяцев пока не найду замену. Соблаговоли. Буду признателен.

Челюсти сводит. Но отец же… Какой никакой.

— Пара месяцев и ни днем больше.

— По рукам.

Но руки я, конечно же, ему не подаю. Отец удовлетворенно кивает и уходит. Одним глотком выпиваю кофе. Размеренно заканчиваю свои дела. Натягиваю зама, хотя особо не за что. Безупречная скотина пашет, как вол, но по-другому не могу. Рука на пульсе находится двадцать четыре на семь. И когда всех выпроваживаю за окном ночь.

Мать твою так… Спать хочу, но выспаться без вариантов. Еще папашин пакет смотреть внимательно нужно. Приволакиваюсь в свою берлогу заполночь. Анина квартира стоит нетронутой, завтра должна вывезти мебель и собрать в коробки вещи. Выставлю с молотка и забуду все. Ничего уже не вернуть, а значит нужно просто жить дальше и все.

Мне жаль. Очень жаль.

Говорил же не отпускай водителя. Дурочка своевольная. Всегда выклянчивала свое, несмотря на ангельскую невинную внешность. Ромашка полевая, а не женщина была. А теперь все. И дитя тоже больше нет. Плачу за ошибку юности. Я не фаталист, но все странно складывается. Так что волей не волей закрадывается в скептическое настоящее непонятная дрянь.

Ночь проходит рвано и беспокойно.

Злюсь, что приходится из ритма выбиваться. Хотелки свои прячу, почти трамбую. Монополизм никто не отменял. В моей жизни остается лишь одна радость — счет, потому что остальное профукал с треском. И, по сути, клиника отца прибыльное дело. На нем много что есть, влияние на сферу огромно, я тоже в связке иду. Со всех сторон приумножаем, только все равно мне поездка как шило в зад.

Горицкий встречает на пороге центра. Старый лис стоит как памятник на площади. Неспеша собираю шмотье и медленно иду навстречу Сан Санычу. Не потому, что хочу указать на место, я устал. Вот и вся причина.

— Здравствуй, Станислав, — прищуривается Горицкий.

Его манера смотреть на собеседника, когда он хочет напугать и обескуражить известна. Только Саныч запамятовал, что я не студент уже. Не действуют приемы, вообще по нулям.

— Добрый день, Александр Александрович, — протягиваю руку. Горицкий чуть подумав, качает головой и крепко пожимает в ответ. Даже чуть больше, чем того позволяют приличия. — Как дела?

— А то не знаешь, — фыркает по-молодому.

Если честно, то Саныч мне нравится. Хороший он мужик. На прежней должности он останется безусловно, даже не обсуждается. Я здесь за тем, чтобы убедиться, что с документацией все нормально и оценить работу в целом.

Знаю заранее какие пробелы есть, поэтому чем быстрее обсужу их с Горицким, тем быстрее останется время на персонал. Мне очень важно посмотреть команду. Хорошие имена всегда наперечет и в наших интересах, чтобы именно здесь в центре работала отличная команда.

— В курсе немного.

— Стас, если бы все работали также «немного» наша медицина была номер один в мире. Не нарывайся на комплименты.

— Признателен. Так что? Идем?

В целом все неплохо. Репутация отличная, практически сверкает. Само здание сравнительно новое, оборудованное. Ну это естественно, тут же передовые методы диагностики. Отлично еще то, что удается держать диапазон цен на услуги. Можем позволить себе варьировать. Ставить меньше, чем у конкурентов на некоторые услуги, перекрывая другими более дорогими. Это дает дополнительный пласт средних клиентов.

— Стас, в операционных смотри, — поворачивает экран, — некоторые столы нужно заменить на эти.

Киваю. Прав Сан Саныч. Дело говорит. Углубляемся в обсуждение. Попутно выхватываем еще несколько моментов. Говорим, пока его срочно вызывают в приемную. Ухожу в след за ним, но иду в другую сторону, ближе к оперблокам.

— Вы куда? — строгий голос окликает настойчиво. — Ой, Станислав Николаевич.

— Здравствуйте.

Как же ее зовут… Не помню.

— Наталья Ивановна, — напоминает сотрудница, — вот, халатик набросьте и дальше дверей проход запрещен. Вы же знаете.

— Помню. Спасибо.

Заворачиваю за угол и смотрю сколько камер расположено на потолке. Заглядываю в широкое стекло двери, пытаюсь сосчитать.

— Разрешите, — знакомый голос неприятно режет по ушам.

Она. Здесь. Левицкая.

Зачем-то дергаю ворот халата, разворачиваюсь на пятках. Она тащит стерильные компклекты, растопыренными пальцами старается удержать, чтобы не выскользнули. Не то, что я не знал, что она здесь. Знал, конечно, но все равно. Все равно от одного ее вида мне физически плохо. Исчезнуть бы ей с моего пути. Пропасть навеки. Что она все время нарывается? Какого хрена?

— Что ты здесь делаешь? — ошарашенно шпарит, смертельно бледнея. — Зачем? … О, Господи…

Смотрю в ее синющие глаза и разбирает дикая безжалостная злоба. Сука-притворщица, хлопает ресницами, будто в душе у нее не черный смрад, а цветочные лепесточки парят. Засовываю руки в карманы и практически выплевываю.

— Приехал проверять свой центр. Через минут тридцать встреча персонала со мной в зале. Будем знакомиться.

— Мне приходить? — прищуривается настолько вызывающе зло, что охреневаю от такого посыла. — Или сразу паковать чемодан?

— Приходи. Может на что и сгодишься, Левицкая.