Измена. Ты выбрал не меня

Глава 28

— Подпиши.

Стас откладывает мышку в сторону, читает мое заявление. Все те же плотно сжатые губы. Недоволен барин, изволит гневаться. Хотя и сдержанно негодует, но досада на светлейшем лике проявляется.

Изучает написанное внимательно. Хмурится и сдвигает брови. Откладывать челобитную в сторонку не спешит. А и правда! До утра еще долго … Скотина! Он же давно прочел, зачем делает вид, что знакомится с текстом снова и снова. Издевается, что ли?

Несмотря на тремор, беру себя в руки, стараюсь выглядеть независимо. Пусть и дальше пялится. Замираю около, просто жду. Черт с ним, пусть тянет.

И мысли уходят совсем не туда куда нужно.

Вот я все думаю, как при такой брутальной завлекающей внешности он всегда один. Понимаю, что после гибели жены появление в обществе с кем-то было бы странным, но мне покоя не дает их непонятный брак. Максимально непонятный для традиционного существования.

Аня попала в аварию от нестабильного состояния. Будучи беременной, пребывала в отличной физической форме. Мышцы играли. Тело-то, конечно, было в порядке. Вот только внутренние показатели критичны. Разве так должен следить за женой муж во время беременности?

Ответственность больше лежит на женщине безусловно, но при своих потрясающих возможностях мог бы быть полноправным участником, но почему-то не стал.

Вопрос — почему? Что их связывало на самом деле?

Я много людей видела-перевидела, так не ведут себя мужья. Они переживают, страдают, ломятся в двери. А у Демидова была лишь страшная агрессия именно в мою сторону. Будто он только и ждал, чтобы увидеть и обрушить гнев. Будто смерть Анны всего лишь побочка, а не основное действие. Страшно звучит, но хотя бы логично.

Потом его поведение в отношении нас тоже наталкивает на мысли. От обрушающей злости к влечению — минимальный разбег. Минимальный! Почему? Я запуталась.

Демидов даже не скорбел, как порядочный вдовец. Не то, чтобы меня увлекало, и я умирала от любопытства, но правда, как такое может быть? Как … Похоже на сговор или что-то подобное. Все больше убеждена, что в семье Стаса невероятное количество тайн. Разгадать бы их. Больше всего мучает мнимое родство. Случайно ли все так совпало? Почему нас разлучили?

Рассуждаю как циничная тварь. Думаю о гибели жены и тут же о нас. Верх безобразия!

А что делать? Это сильнее меня. Я слабая женщина, которую с размаху хлестко опустили в прошлое. Лед внутри затрещал, засбоил.

Ведь я тоже любила. Я любила! И возможно даже теперь неравнодушна, несмотря на увечье прошлым. Вот такая я! И что! Я тоже живая и чувствую, так что же теперь. Просто нужно взять паузу, чтобы окончательно разобраться во всем. Слишком все быстро летит, не успеваю осознавать происходящее.

— Нет.

— Стас, не смешно. Подпиши, пожалуйста. Горицкий это сделает. Потом мне все равно к тебе идти, может обойдемся без волокиты?

— Нет.

— Ты не можешь со мной так поступить.

— Почему?

— Зачем я тебе?

— Как минимум здесь отличная зарплата и у тебя большое будущее. Уютный кабинет и как следствие мягкое кресло. Ты заслуживаешь.

Прекрасно. Кто про что, а тут снова денежный вопрос. Ничего что наши судьбы полощет на ветру, как мокрые тряпки.

— Я не сяду в кресло. Если ты об этом. Буду оперировать.

— Лен, иди отдохни. Завтра тяжелый день.

— Жду. Подписывай.

— Сказал нет.

— Не заставляй меня …

— Тоже самое, — предостерегающий взгляд из-под бровей. — Не заставляй!

— Я все равно уйду.

Стас берет мое заявление и нарочито медленно надрывает. От шока распахиваю глаза так широко, что больно. Подрываюсь, вырываю листок. Нет проблем написать новое, но мне нужно именно это выдрать из наглых рук.

Промахиваюсь, потому что очень быстро маневрирует. Бесит, что командует. Бесит, что не дает поступить как нужно именно мне. Злюсь страшно.

Стас сидит в кресле и дергает листок туда-сюда, а мне не ухватить. Ругаюсь, сыплю словами, как потерпевшая. Обидно невозможно. Что за детсад?

— Куда? В консультацию?

— Хоть бы и туда. Чем плохо?

— Всем! Ты первоклассный акушер. Ты обязана быть здесь. А я хочу тебя беречь! Ты не понимаешь отчего я танцы с бубном устраиваю! Может хватит!

— Я тебе ничем не обязана. Приказывать будешь другим. Не надо так со мной.

— Левицкая, — рычит он, — ты мне нужна! Не делай вид, что не понимаешь. Мне впрямую зарядить снаряд, чтобы дошло?

Ну не сволочь? Какой снаряд?

— Нужна как кто?

— Как женщина! Моя женщина! Все? Услышала?

— Знаешь что? Ты меня убить был готов! Тогда! — вырывается главная боль на сегодня.

Мне обидно. Он бросался на меня, как дикарь. Угрожал и злился. Разве можно такое забыть.

— Был готов, — соглашается и громко сглатывает. — Прости. Сожалею. Я очень сожалею, Лена.

— Не забуду, — включается ишачье упрямство. Ненавижу себя за ребячливость, я как капризная противная девочка в песочнице, но меня разрывает от обиды. Колошматит напропалую. — Не прощу. Я же сделала все. Знаешь же!

Мне стыдно и больно, что в такую минуту я вспоминаю о ней. Но не могу. Оно само льется. Все нотки боли вновь прорываются.

— Знаю. Знаю! Меня переклинило. Я хотел, чтобы тебе было больно. Прости меня.

— А я больше не хочу боли. Тебя не хочу! Пусти!

— Что у тебя было с Садчиковым? Ты с ним тогда была! В те дни.

В шоке останавливаюсь. С Садчиковым? Откуда он знает? Он следил? Моя немота принимается за согласие, а я как дура заикаюсь от неожиданности.

— Ничего у нас не было. Что ты несешь?

— Правда? А в кино звал? А в ресторан ходила с ним? Что разве не так?

Нет, ну это за гранью уже. В ярости потрясаю руками и ору.

— Как ты смеешь! Ты сам был ЖЕНАТ! А мне вспоминаешь невинных ухажеров? Да я не спала даже с ним!

Мой крик взрывает Демидова.

Выхватываю взгляд, а там столько всего. Сквозь расфокусированность разлетаются сполохи сожаления и злости. Лицо застывает, губы вновь плотно сжаты. Секунды и оглушающий рык улетает в потолок.

— Да плевал я на них! Иди сюда! Если не понимаешь! Сюда сказал!

Окончательно теряю почву после того, как крепкие руки перехватывают талию, и Демидов насильно сажает на колени. Возмущает еще больше. То, что произошло у меня дома совсем не позволяет ему вести себя безобразно.

— Ленка, хватит, — хриплый шепот в ухо. — Нам нужно время, чтобы понять, как быть дальше. Я не хочу тебя терять больше. Ты моя. Понимаешь? Ты всегда была моя! Нас протащило свозь ад, но даже самые страшные грешники имеют право на прощение.

Вибрации расползаются по телу, как язвы. Степень поражения нарастает, она неумолима. Ладони перемещаются по спине, бокам и спускаются по пояснице. Кожа жжется и горит. Тонкий материал не спасает от возбуждающей напасти. Горю!

Демидов тяжело дышит. Я не отстаю. Все сгущается. Грозовой перевал в действии. Еще секунда и полетят шаровые молнии.

Спасаюсь бездарно. Смачиваю сухой язык, надсадно хриплю.

— Не хочу-у-у!

Вру. Лгу. Обманываю.

Хочу. Боюсь. Страшно.

— Я понял, — втискивает пальцы в крепко сжатые бедра. Бью его по плечам, хнычу, только Демидову все равно. — Сиди тихо. Видно, по-другому не поймешь.

Смена темы выносит. Я вообще-то пришла подписать заявление. А тут такое!

— Дурак вообще? Ты нормальный?

— Нет. Не видно?

— Видно! — ору и допускаю ошибку. Я сильно дергаюсь. Этого хватает, чтобы Стас подмял под себя. Лежу животом на столе, а он быстро стаскивает с меня форменные брюки. — Ты что … Совсем уже.

— Хочу закончить то, что начали у тебя дома.

— Придурок!

— Выяснили уже. Довольна? Тс-с-с. Тихо. Дверь не заперта.

— М-м-м … Я тебя убью…

— Но прежде я тебя трахну, Лен. Потом сам под тебя лягу. Сам, понимаешь? Сопротивляться не буду. Убивай, как хочешь. Только будь со мной.

На пол спускаются мои штаны, рывком летят к щиколоткам трусики. Не успеваю опомниться, как в промежность утыкается тяжеленная горячая головка. Поднимаюсь от стола, но Стас прижимает лопатки одной рукой и толкается.

Входит быстро и резко. Замираем. Не двигаемся вообще.

Я чувствую, как его дубина во мне сокращается и дергается. Тяжелое загнанное дыхание срывается с губ. Мое тело его вспоминает, принимает.

Жарко. Остро. Переперчено вдоволь. Мгновенно волной окатывает. Тону и выплывать не хочется.

— Я сейчас кончу, — сдавленно признается.

Молчу. Губы изо всех сил закусываю, чтобы пошло не застонать от неодолимого захлестывающего удовольствия. Трясет будто электрошоком приложило. Просовываю ладонь и сжимаю свой рот.

Его близость вымещает стандартную работу организма. Кроме запаха Стаса, кроме его самого ничего не остается. Сама себя помнить перестаю.

Член распирает. От первого толчка сокращаюсь, как ненормальная. Захлебываюсь в своих же соках. Такое бывает? Бывает. С ним, конечно. Только с Демидовым.

— М-м-х …

— Я тебя … Как же я тебя … Ох, б … По тебе … Лена-а-а …

Кровь бурлит.

Теряюсь в ощущениях. Умираю. Не хочу возвращаться в реальность. Только с ним сейчас. Только он. Везде.

Рывок. Оказываюсь лицом к нему. Впиваюсь ногтями в затылок. Жмусь как кошка. Пусть мгновение, пусть секунда, но я отчаянно желаю упасть в бездну и будь что будет.

Бедра шире. Прижимается лбом к переносице и снова входит. Тяжелое дыхание окутывает сладким одеялом. Дышим как будто кросс пробежали. Жарко. Влажно и безумно хорошо. Поддаюсь ощущениям. Таю, как снежинка в микроволновке. Стремительно и быстро.

Стас целует так нежно. Так жадно и трепетно. Бо-о-о-же …. Как не сойти с ума! Падаем в прошлое. В наше прошлое, упоительное, вязкое, страстное и трепетное. Гибнем.

Медленно растягивает, сладко двигается. Мед-лен-но. Чувственно и совершенно потрясающе. Вжимает в себя. Или я сама вжимаюсь. Не знаю.

Обнимаемся крепче. Сплетаемся. Просачиваемся и смешиваемся в одно целое. Как тогда. Все как тогда.

Я это ты. Ты это я. И никого не надо нам.*

Стас прижимается горячими губами к уху. Шепчет на низких, взбивая меня изнутри.

— Я не любил ее. Я никого не любил, кроме тебя. Поэтому все так. Я хотел … Хотел оставить тебя в покое. Не причинять больше боли. Но как только увидел вновь … Бесполезно, Лен. Я так и не смог. Не смог! Дело было не в ней и не в ее ребенке. Дело в нас. Я не хочу тебя забывать! Понимаешь?

Понимаю. Я понимаю.

Едва взрываемся, обнимаю крепче. Обвиваю руками, льну. Веду ногтями по шее, чувствую, как ярко вздрагивает. Как же нам хорошо сейчас, как же прекрасно.

Стас, не переставая ласкает. Осыпает поцелуями шею, плечи. Я тоже не отстаю. Если выпала такая минута, то заберу все. Долго нежимся, отпуская всех и вся, ловим запредельное удовольствие.

А потом он покачивает меня. Тихо и осторожно. Из рук так и не выпускает.

Мы два сумасшедших.

Но я решаюсь.

— Мне нужна пауза. Отпусти. Прошу. Иначе свихнусь, Стас.

Тяжелый вздох, теперь Демидов хотя бы не злится.

— Что ж ты такая, Лен? Упрямая! — едва уловимые поцелуи по всему лицу, — Отпущу. На время. Ненадолго, поняла? Сколько тебе там надо для того, чтобы разложить все в голове? Неделя? Месяц?

— Не знаю. Не торопи меня, ладно?

— Ладно. Мы все исправим. Я тебе обещаю.