Измена. Ты выбрал не меня

Глава 29

— Как ты мог упустить Левицкую? — гремит отец.

Вызверился, как полоумный. Лениво ловлю мощный гнев папеньки. Ишь как разволокло. Одна из игрушек покинула полку самостоятельно. Гребаный ты, Карабас!

Умойся, Барабас, скоро будешь не в игре. И ни хрена ты не великий комбинатор, как оказалось.

Я отпустил свою девочку. Твои грязные лапы не дотянутся больше до нее.

— Она вправе выбирать, где ей работать.

— Недальновидный поступок, Стас.

Отец раздражен до крайности. Расслаблено слежу, как тяжело передвигается по шикарному кабинету. Сукин сын всегда окружает себя эксклюзивом. Тщеславен безмерно. Иногда думаю, что у нашего ВВП рабочее пристанище попроще будет. Взгляд сам по себе переползает на портрет. Мысленно отдаю честь президенту и возвращаюсь к гневу папеньки.

Изволит изрыгать недовольство.

Вальяжно раскидываюсь на кресле. Его это бесит, но мне положить. Неспеша отпиваю глоток кофе. Деготь, а не арабика. Дерьмо!

— Ты серьезно? Имея почти абсолютную власть, интересуешься обычным доктором? На что тебе это? Мало дел? По-моему, у тебя иная сфера на данный момент. Зачем лишняя головная боль?

Засунув пальцы за жилетку, папенька удивленно замирает. Смотрит, как на умалишенного. Это его фишка. Никак не смирится с тем, что я взрослый мужик, все еще хочет продавить взглядом. Реагирует так на каждое мое решение или достижение, его даже многомилионные сделки не заставили изменить коронную реакцию.

Привык. Если раньше взрывало, то теперь похрен.

— Все, чем я занимаюсь, если ты еще не понял, — тычет пальцем, — должно быть идеально.

— Сейчас занимаюсь я. Решения тоже мои. Что не устраивает?

— Ты начал терять перспективных. Вот, что!

— Она не собака, чтобы держать на цепи без права выбора. У нас же не крепостное рабство, да?

Все существо протестует. Речь же о ней! Не о ком-то левом.

Да к черту! Что слова подбирать.

Я хочу быть с Левицкой. И кто бы что не задумал, все равно пойду на встречу всем ее просьбам. Теперь так, да. Наскоком наши дела не решить. Минуты бездумных опасных решений прошли.

Я уже один раз бездарно проебал свою любовь. Больше не хочу.

Если ей нужно время, я дам. Сколько угодно. Буду ждать сколько потребуется.

— Кто тебе сказал, Стас? — мерзкая усмешка ползет по сжатому рту. — Люди лишь только думают, что они свободны. Да и что такое свобода для них? Так, баловство. Как управлять рабами читал? Очень советую.

Сука! Загребущая мерзкая сука!

Двинутый на власти упырь. Ему всегда надо на кого-то давить, кем-то управлять. Психопат, подпитывающийся сломанными жизнями. Но пока рано выступать в открытую, нужно маневрировать. Месть говорят надо вкушать холодным блюдом.

Скучающе поднимаю взгляд. Как можно апатичнее выговариваю.

— Оставь ее. При твоем сегодняшнем положении активно лезть в управление центров нельзя.

Надменная ухмылка летит в лицо. Важно то, что теперь она не долетает. Падает в ноги, не успев коснуться.

— Мне ничего не грозит. Они давно переведены в собственность другого человека. Часть твоя, а часть … — многозначительно поднимает бровь.

Каждый раз хлещет информацией. Он давно разделил все на доли. Как только понял, что я стал копать, искать детали прошлых дел, сразу же перестраховался. Официальная версия распад кампании на мелкие ИП для ухода от налогов. Я принял, не моргнув глазом.

Только он просчитался. Есть еще нюансы, о которых знать отцу не дано.

— Хватит! Деньги текут на счет? Их более чем достаточно. Остальное решать мне.

— Достаточно? Хм …

Вот же ненасытная тварь.

Каждый раз разговор с ним меня выбивает из привычного морального положения. Нет не потому, что может одномоментно перекрыть кислород. То есть попытаться перекрыть. Папенька меня по факту выхлестывает. Сколько раз разбивал в мыслях его выхоленную морду.

Ненавижу. Я его ненавижу.

Но пока не время. Дело до конца не доведено.

— Мать не согласилась покидать … то место? — резкая смена разговора.

Брезгливая мина перекраивает морду. Отец смотрит на идеальный овал ногтей. Я знаю, что тема матери все еще его триггерит. Помнит старый черт чью сметану сожрал.

— Нет.

— И дед не повлиял?

— Я не разговаривал с ним.

Как раз сегодня планирую доехать до деда.

— Как она?

Теряю терпение. Зачем бесполезный треп? Если бы на самом деле хотел знать, скатался бы сам. Только не поедет. Сложно сказать сколько Николай Владимирович не видел собственной жены. Дохрена!

Дергаю шеей. Раздражает. Мать — единственная зона, где уязвим. Есть еще одна, но не об этом сейчас.

— Слушай, — тяну галстук. — У матери все хорошо. Позаботься лучше о своей даме сердца. Слышал она очередную безделушку никак не может выбрать. Облегчи ей муки.

— Прекрати!

Обоже папеньки тянет из него деньги, как водонапорная башня. Двадцать годиков всего, а жадная как старуха-процентщица. Последний подарок — небольшая яхта. И налоговая не знает откуда у родственника денежки на такой роскошный подарок. Откуда же знать, когда судно оформлено как подарок левой организации. В теперешнем статусе не положено иметь того, что подгреб жадными ручонками, а значит приходится выкручиваться.

Короче за свою слабость отец расплачивается щедро.

Кстати, вторую любовницу тоже не обижает. Она в отличие от первой хотя бы дельная тетка. Наличие мозгов присутствует. И еще какое.

Молодец, старый козел. Миксует развлекухи зачетно. Тут вам и ум и красота. Только в разных флаконах.

— Левицкую нужно вернуть в штат.

Качаю головой, показываю, что бесполезно. Привязывать Лену не собираюсь. Моя маленькая должна погулять пока. И вообще сам разберусь, что с ней делать.

— Она свободна. Не лезь.

— Тогда я сделаю так, что ее даже санитаркой не возьмут. Да?

Вот это он может. Что стоит держать лицо сейчас, кто бы знал. Встать бы да придушить. Если хоть одно слово еще …

Невидяще сканирую перед собой замершего в стойке ожидания психопата. Ждет, когда дрогну. Аж зубками своими меленькими губу прикусил. Глаза, как у параноика сверкают, тщательно отслеживают мою реакцию. Ждет … Знает куда жать, скотина. Словно кол проглатываю, не дышу почти, но удается выплыть, не захлебнувшись злостью.

Равнодушно морщу лоб, мерно выталкиваю.

— Мало ей жизни попортил? — прямо намекаю на мнимый родственный треш.

— О, нет! — смеется. — Наоборот! Помогаю продвигаться талантам. Последняя операция шикарна. Не находишь?

Он не оставит ее в покое.

Понимаю, как никогда. Коллекционер долбаный. Следит за ней. Маниакальность контроллинга зашкаливает. Он зациклен на ней! Как на любимой игрушке. Вынести уже не могу, не выволакиваю просто. Выдаю себя с потрохами. Как бык, наклоняюсь, вырываю забитый кол из земли.

— Забудь, — рычу, упирая руки в стол, подаюсь вперед.

Если не угомониться, придется немного раньше навредить папеньке. Я настолько зол, что уже не считаю запредельным поступком расквасить ему нос прямо в претенциозном офисе. Неужели урод не понял, что Лена табу? Ее трогать нельзя.

Понимает. Маньяк все понимает. И судя по зажегшемуся охотничьему взгляду готов начать свою игру. Снова!

С ухмылкой следит за дерганьем моих лицевых мышц.

Да. Левицкая мне небезразлична, что дальше.

— Стас, — ублюдская улыбка ползет по лицу, — или ты ее возвращаешь или твоя огромная поставка медицинских аппаратов не проходит в нашу страну.

— Вот как?

— Да. Даю тебе …. М-м-м… Три дня.

Молча встаю.

От души хлопаю дверью.

Война началась.