Измена. Ты выбрал не меня

Глава 39

Слава Богу, что Горицкий в нашем городе. Это просто чудо. Вот для меня точно ротация сотрудников благо. Сан Саныч временно занимается должностными обязанностями то тут, то там. Бегу по лестнице, едва колени не сшибаю. Влетаю к нему в кабинет без предупреждения.

— Сан Саныч, что делать? Я звонила, никто не хочет со мной разговаривать. Не положено и все, — нервно ломаю пальцы, — как не положено и кем! Не понимаю. Что делать? Как помочь? — тарабаню как заведенная.

— Успокойся, Лен. Присядь.

Горицкий снимает очки в тонкой оправе и сжимает переносицу. Уставший как собака после дежурства, а тут еще я. Просто мне и пойти больше не к кому. Сан Саныч со мной всю жизнь. Так или иначе, почти всегда. Даже когда не жду, а помощь требуется он появляется ото всюду. Само собой получается.

Как же я бежала, кто бы знал. Слава Богу, что Демидов оставил координаты прокуратуры, иначе не найти было бы. Ждала до последнего и не выдержала. Позвонила и оторопела. Ну бред же! Задержан до выяснения. Что за произвол?

— Задержали говоришь?

— Да. Домой не отпускают.

— Посиди. Дай сосредоточиться.

Затихаю.

Стараюсь вести себя, как мышь, потому что знаю особенность Саныча. Главное не трогать не вовремя. Мне кажется, я даже дышать перестаю. Он сосредоточено хмурит брови и черкает на листочке затейливые фигуры. Верный признак того, что выстраивает в голове последовательность действий.

Молчу. А потом меня словно плеткой вдоль спины вытягивает.

— Ой! — дергаюсь, как под током. — Сан Саныч, вот. Стас сказал отдать вам.

— Ну? Что там? — ведет носом и прищуривается. — Так. Посмотрим.

По мере пролиста лицо у Горицкого вытягивается. Он бледнеет разом, весь подбирается и заостряется. Я сама замедляюсь в действиях. В кабинете становится максимально тихо, аж звенит.

Не могу оторвать взгляд от Горицкого, мне кажется, что все плохо. Точно. Плохо! Сердце начинает колотиться с бешеной скоростью.

Что там? Я же дура не догадалась заглянуть в проклятую папку. Да мне в голову не пришло лезть в чужие бумаги, а зря. Ну так, если только немножко подсмотрела и все. Правда особо ничего не поняла.

Сан Саныч хмурится и нервно двигает челюстью. Плохой знак.

— Вот же падаль, — внезапно изрекает, невидяще смотрит перед собой, — не ожидал. Не ожидал. М-да.

— Что там? Вы о ком?

— Что? — очнувшись, непонимающе таращится. — Да так. Отношение к жизни там, Ленка, — изрекает непонятную фразу и лезет в стол.

Копается долго, аж подпрыгиваю от нетерпения. Что он там ищет? Мне не факт найденыша интересен, я мечусь сейчас, как будто в запертой клетке сижу и не знаю, чем помочь Стасу.

Самое страшное в жизни оказывается ждать. Ждать безнадежно. Ждать, не владея хоть каплей управления нагрянувшей без предупреждения беды. Ждать, не зная, что делать.

Наконец на свет является растрепанный донельзя блокнот с ветхими страницами. Прям раритет какой-то. Горицкий медленно и вдумчиво перебирает выпадающие страницы, ищет одному ему известную бумажку.

— Вот, — улыбается краешком рта, — не могу со студенчества от старых привычек избавиться. Все друзья здесь. Сейчас найду кое-кого. Кажется этот, — набирает номер и ждет. — Алло, Стёп, не занят? Это Горицкий. Да-да, рад. Да встретимся, конечно. Сам ничего, а ты? Отлично! Дед уже дважды? Поздравляю. А я по делу, Стёп, надо человеку хорошему помочь. Ты прости, что я вот так сразу, просто там время на счет идет. Да. Понял. Буду к семи. Спасибо, Стёпа. Давай. Будь здоров.

Горицкий все кладет обратно и обессиленно прикрывает глаза. С тревогой всматриваюсь. Серый он и рукой за сердце держится. Будто разом воздух из легких выкачало. Тревога прорывается наружу.

Испугавшись за здоровье родного для меня человека, кричу.

— Сан Саныч, вы что? Вам плохо?

— Нормально. Позови Люду, пусть лекарство принесет. Немножко прихватило.

Вскакиваю со стула и бегу со всех ног. Люда залетает в кабинет и максимально быстро приводит Горицкого в чувство лекарством. По запаху понимаю, что за микстура. Аромат специфический. Вот что за жизнь! Сапожники без сапог мы. Других лечим, спасаем, а на себя времени нет. Как же так, а? Что ж мы такие безответственные?

Я кляну себя, что растревожила его, но видит бог, идти мне больше некуда. Он один у меня остался. Один! К отцу Стаса за помощью обращаться нельзя, потому что чертов кукловод может лишь навредить.

Бегаю бестолково вокруг Саныча, хлопочу. Он ругается и требует, чтобы я прекратила. Наконец, усаживаюсь, но все равно с тревогой поглядываю. Вдруг опять начнется.

— Что там? — спрашиваю, как только более-менее восстанавливается.

— Плохо дело, Лен. Но ты пока не волнуйся. Я на встречу к Стёпе съезжу и подумаем, как помочь Стасу.

— Куда вы после приступа? Может вместе? Для страховки?

— Нет, — начинает злиться. Что за человек, господи. Невыносимый! — Я сам.

— Все-все, — машу руками, — молчу. Скажите, Стас в опасности большей, чем я себе представляю, да?

— Не забивай мне голову, — повышает снова голос, но я не обижаюсь, — ишь следачка нашлась. Помалкивай!

Забиваюсь на диван, поджимая ноги. Горицкий кричит на меня редко. В последний раз только по работе, когда не могла понять, как работать с хитроумным швом. И вообще он орет исключительно из-за нерадивости, потому что ненавидит, когда халтурят.

Я никогда не обижалась, но сейчас тупо сдают нервы. Просто вырывается с корнем нервная система. Реву. Ничего не могу сделать, плачу навзрыд. Мне жаль всего, что с нами со всеми произошло. Начиная с самого начала нас вели, будто детей, играли злой неоправданно жестокий сценарий, в результате которого пострадали все.

Стас задержан, я черт пойми на какой работе. Мы преданы и растоптаны. Что дальше?

— Хватит, — Саныч отрывает от моего распухшего лица ладони и сует в них платок. — Развела тут истерику.

— Я … Стас …

— Не лезь! Не сметь. Я приказываю. Поняла? Приказываю! Лучше подумай о том, как вернуться работать в центр. Ты должна. Нет, ты обязана оперировать. Быстро увольняйся и едем со мной. Не сейчас, конечно, а чуть позже. Ни на минуту тебя, Левицкая, оставить нельзя. Влезаешь вечно во всякую ерунду.

И так мне становится обидно. Почему меня все отчитывают, как соплячку? Я, между прочим, хирург! У меня квалификация. И вообще не надо командовать, мне не три годика.

— Александр Александрович, я вас безмерно уважаю, но не имеете права распоряжаться моей, на минуточку, МОЕЙ Личной жизнью. И Стас не ерунда!

— Имею, Ленка. Как раз я и имею.

— В смысле?

Дверь кабинета открывается и входит моя мама.

Мама?!

От неожиданности начинаю икать. Мама. Горицкий. Я. Что происходит?

Мама растерянно озирается, переводит взгляд на нас и испуганно замирает.

— Саша.

Мои глаза готовы выкатится из орбит. Саша?!

— Ты сказал ей?