Капкан Бешеного

Глава 8 НОВОЕ ЛИЦО РАССКАЗОВА

Человека, впервые попавшего на интуристовский пляж: Ялты, поражает многое, но прежде всего завсегдатаи этого пляжа...

За пластиковыми столиками у входа в бар кучкуются мальчики с завитыми волосами и томными взглядами.

Они то и дело принимают позы фотомоделей из попсовых иллюстрированных журналов, и издали можно подумать, что это не люди, а ожившие манекены. Рядом, с выражением томительной скуки на лицах, выставив напоказ ноги с упругими ляжками, сидят девушки, стреляя глазами по сторонам...

Неподалеку режутся в карты кряжистые типы с золотыми цепями на бычьих шеях и синими татуировками на груди и руках...

« Лица кавказской национальности» время от времени сну-ют от солярия к бару и обратно — и лица эти одни и те же: можно подумать, будто они отдыхают в интуристовском комплексе круглый год...

Проходя мимо столиков, кавказцы кидают похотливые взгляды на полуобнаженные груди развязных девиц...

Короче говоря, интуристовский пляж — « Ярмарка тщеславия», « Похвальное слово глупости». « Спид-Инфо» и Уголовный кодекс во всех этих лицах...

Впрочем, в ту осень и голубых, и проституток, и татуированных типов, и кавказцев было немного: середина октября — не самое лучшее время загорать на Южном берегу: Крыма...

У бетонного парапета за шатким столиком белого пластика сидели трое: Савелий Говорков, Вероника Остроумова и Витас Мачюлис — тот самый Мачюлис, чьё письмо читал в госпитале Андрей Воронов.

Глядя на Витю, армейского товарища Савелия и Андрея, вряд ли можно было поверить, что этот человек целых полтора года воевал в Афганистане, а воевал Витас в элитной мобильной группе погранвойск КГБ СССР, по сути, спецназовской части...

Ни ужасы войны, ни даже ранение (Мачюлис до сих пор носил в себе осколок гранаты) не отразились на характере « афганца»...

Честный, доверчивый, прямодушный и немного наивный, Витас с первого взгляда производил впечатление этакого взрослого ребёнка. Было в нём нечто неуловимо-располагающее: то ли прямой взгляд карих глаз, то ли своеобразное чувство юмора, то ли манера разговора — неторопливая, вдумчивая и по-прибалтийски основательная...

Впрочем, когда Витас выпивал (а случалось это не чаще двух–трёх раз в году), от прямодушия и наивности не оставалось и следа. С налитыми кровью глазами бродил он по городу, сознательно задирая милиционеров и таксистов, так уж случилось, что Мачюлис люто ненавидел и тех, и других.

« Виктор, за что ты ментов не любишь, понятно, на то они и менты поганые, — говорили ему друзья , — но таксисты-то причём? Они-то чем тебе насолили? Такие же люди, как все... »

Афганский ветеран и сам не мог ответить на этот вопрос, и когда уже на трезвую голову ему рассказывали о его подвигах на стоянках такси, он лишь смущённо улыбался...

Воздух был напоен едва уловимым запахом водорослей, ракушек, свежей рыбы. Море наливалось васильковой си-нью, и солнце, щедро рассыпая яркие краски, радовало взгляд игрой полутонов на поверхности волн. В такие минуты человек, обласканный солнцем, овеянный свежим ветерком, ждёт чего-то необыкновенного и чудесного, что может в корне изменить его судьбу...

— Ну что, нравится у нас? — щурясь на солнце, спросил: Витас, переводя взгляд с Савелия на Веронику.

— Очень: тихо, спокойно... Никаких курортников... Такое впечатление, что весь город к нашим услугам, — кивнул Говорков. — Иногда очень хочется бросить все дела и пожить так, в тишине и спокойствии, несколько месяцев... Правда, ведь, Ника?

Застенчиво улыбнувшись, девушка прислонила голову к плечу спутника.

— Вот и живите, радуйтесь, — резюмировал Мачюлис и, закурив, продолжил неторопливо: — Как-нибудь со своими делами разберусь, свожу вас в Ливадийский дворец, к водопаду Учан-Су. А может, и в Бахчисарай смотаемся... Вы уж извините, что не могу гостей по высшему разряду принять, — продолжил он немного виновато, — но денег у меня теперь, честно говоря... — Витас вздохнул, — не густо.

— Кстати, а чем ты, теперь, занимаешься? — осторожно поинтересовался Савелий, памятуя о своём желании поддержать старого товарища материально...

Мачюлис смутился.

— Ну, как тебе сказать,... всем понемножку. Не работаю, а так, подрабатываю: верчусь, одним словом... Ты ведь сам представляешь, что такое Ялта. Город, который обслуживает приезжих. Этакий город–лакей!.. Удалось за сезон денег за-работать, считай, есть, на что весь год жить... Не удалось, значит, не на что и жить будет. Так и живём — от сезона к сезону... А сезоны с каждым годом всё хуже. Ялтинцы часто грустно шутят: мол, почему мы не медведи? Засыпали бы на зиму лапу сосать, — с грустью закончил Витас.

Говорков осторожно взглянул на Веронику — та прекрасно поняла его взгляд.

— Витя, я у тебя это вот почему спрашиваю... — Бешеный откашлялся. — В Москве две недели назад лотерея проводилась, специально для воинов-интернационалистов. Мы с Андрюшей по билетику купили, а потом подумали, не взять ли и на тебя? Честно говоря, долго не думали, а взяли и для тебя билетик. И представляешь, выигрыш!

— У тебя или у Андрюши? — поинтересовался Мачюлис, обрадовавшись, что хоть кому-то из его друзей повезло.

— Ты не поверишь — именно у тебя! — воскликнул Савелий. — Мы с Андрюшей смотрим и глазам своим не верим: в наших номерах пусто, а в твоём билете — самый крупный выигрыш!

— Да-а? — недоверчиво переспросил Виктор.

— Да мы и сами не поверили, как ты теперь... Пошли в оргкомитет, справились: говорят, всё совпало, пусть ваш друг приезжает, забирает деньги. Шестьдесят миллионов рублей, — немного смущаясь собственной лжи, сообщил: Говорков. — Так что от всей души поздравляю!

Витя выглядел обескуражено — то ли потому, что такая фантастическая сумма не укладывалась в голове афганского ветерана, то ли потому, что подозревал пусть и дружеский, но подлог...

— А на билетик хоть можно посмотреть? — спросил он, пристально глядя на товарища.

— Понимаешь, какое дело: там ведь погашения выигрышей в течение месяца. Телефона твоего у нас не было. Вот мы с Андреем на твоё имя счёт в сберкассе открыли, и деньги туда перевели. Если есть желание, съезди, забери, — закончил Говорков, легонько подталкивая под столом ногой ступню Вероники: мол, выручай, а то не поверит!

— Савушка, когда счёт открывал, никак твоё отчество вспомнить не мог, — Вероника улыбнулась так искренне, что все сомнения Вити исчезли сами собой, — то ли Анастасович, то ли Антонасович...

— Анастасовичем был Микоян, — вздохнул Мачюлис, видимо, уже привыкший, что его отчество всегда безбожно перевирается. — А я — Антонасович. Литовский вариант славянского имени Антон. А вообще, странно немного...

— Что?

— Ну, всё это: лотерея, деньги...

— Чем ты недоволен! — воскликнул Савелий. — Другой бы, наоборот, радовался...

— Да что ты! Спасибо вам, ребята, — засмущался Витас.

Несомненно, он понял, что своим недоверием способен лишь обидеть и Говоркова, и его девушку, и заочно — Андрея Воронова: ему счастье привалило, а он ещё и кочевряжится.

Савелию и Веронике потребовалось немало усилий, чтобы убедить Мачюлиса в том, что он действительно выиграл. Недоверие, возникшее поначалу, понемногу развеялось, и спустя минут десять до Витаса наконец дошло, что он стал очень богатым человеком, по ялтинским меркам разумеется...

— Только давайте так: деньги делим поровну, — с горячностью предложил Мачюлис и бескомпромиссно добавил, заметив, что Савелий хочет возразить: — Нет, только так, и слушать ничего не хочу. Билетик тот лотерейный кто покупал? Вы с Андреем. Поэтому было бы справедливо, чтобы каждый получил по двадцать миллионов.

— Так ведь мы и на свою долю покупали, — вывернулся: Бешеный. — Нам не повезло, зато тебе повезло: всё честно!

С чем тебя и поздравляем. Нет, Витек, никакого дележа, мы так не договаривались. Поедешь в Москву, получишь. Или хочешь, напиши на меня доверенность, я с твоего счёта сниму, привезу. Да ладно, хватит об этом. — Поняв, что разговор о « выигрыше» несколько затянулся, Говорков решил сменить тему: — Послушай, а какие у вас тут в городе новости?

— Да какие в Ялте могут быть новости, — вздохнул Мачюлис. — Сезон закончен, почти всё вымерло. И никому мы по большому счёту не нужны.

— Так уж и никому! — удивилась Вероника.

— Хотя,... знаешь, тут на днях один американский бизнесмен нарисовался. Страшно богатый, хочет в наш город деньги вложить. Сделать из Ялты крымскую Ниццу, ни больше, ни меньше. В «Крымской правде» про него писали, интервью сам читал: мол, у меня в Крыму прабабушка жила, ностальгия замучила, надо помочь бывшей родине материально.

Даже удивительно как-то, что, другого применения своим миллионам найти не мог?

— Вот как? — Брови Савелия удивленно поползли вверх.

— Всё местное начальство перед ним на цирлах бегает, менты лебезят, перед этим гусем заморским двери открывают, даже чёрный «ЗИЛ» — «членовоз» выделили. Может, видел в городе?

— Помнишь, Савушка, когда мы с тобой неподалеку от фуникулера в такси садились? — напомнила девушка. — Я ещё спросила, что это за странная антикварная машина? Вроде: « Кадиллака» пятидесятых годов.

— Да, помню, — медленно ответил Бешеный — теперь голос его прозвучал чуть настороженно. — А что это за бизнесмен такой? Откуда он? Как фамилия?

— Я же говорю: сам вроде бы русский, а фамилия, кажется, Морозов. Или Морозофф, точно не помню.

Бешеный прищурился и внимательно, не мигая, взглянул на Виктора: такой взгляд обычно бывает у человека, которым овладели нехорошие предчувствия.

— А каков он из себя, этот Морозофф? — спросил он. —: Можешь его описать?

Мачюлис, бывший в мобильной группе погранвойск разведчиком, всегда отличался завидной наблюдательностью, и потому портрет « американского бизнесмена» вышел в его рассказе точным и обстоятельным.

— А зачем он тебе? — завершив повествование, недоуменно спросил Витас.

— Да так просто...

— Слушай, Савка, какая же я свинья неблагодарная! —: На лице Мачюлиса появилась виноватая улыбка. — Я же теперь такой богатый. И всё благодаря вам. Так что с меня причитается. — И он, поднявшись, с решительным видом направился в сторону бара, походя, выгребая из карманов брюк мелочь.

Бешеный догнал приятеля и, тронув его за плечо, тактично произнёс:

— Постой!.. Хочешь посидеть, давай лучше вечерком.

Да, и ещё: на этого Морозоффа хоть разок можно взглянуть?..

— Без проблем, — пожал плечами Витас, но задавать вопросов не стал: он знал, что Савелий сам расскажет, если решит, что это необходимо...

В тот вечер кафе на первом этаже гостиницы «Ореанда»

было почти пустым. В углу скучало несколько кавказцев. Потягивая кофе, они то и дело бросали жаркие взгляды на компанию молоденьких девиц: развязные движения, нарочито громкий смех и грубый макияж последних не оставляли сомнения относительно их древнейшей из профессий.

Негромко играла музыка, и весьма упитанные официантки, стоя у полукруглой стойки, перебрасывались с барменом ленивыми репликами.

— Ну что, сюда? — Пройдя по алой ковровой дорожке, Савелий указал взглядом на столик.

— Давай, — предупредительно пропустив Веронику вперед, Витас опустился на стул. — Только договоримся сразу: я пить не буду.

— Почему? — не понял Говорков. — Так давно не виделись, всё-таки не грех было бы отметить такое событие.

Мачюлис вздохнул.

— Да и сам считаю, что не грех. Я так понимаю: мне надо или пить, или не пить. Я как выпью, потом ничего не помню. Вон друзья рассказывали: в прошлый раз, в мае, когда с приятелями День погранвойск отмечали, выпил литр водки и пошёл в ночной клуб «Три семёрки» куролесить, приключений себе искать. Захожу, а охранник клуба мне и заявляет: ты, мол, курточку сними. Какой-то сопляк, на десять лет моложе, мне тыкает! Ну, мне это и не понравилось.

А курточку-то всё-таки я снял, но не на вешалку повесил, а на его голову, постучал по его тыкве кулаком прямо через куртку, надел её на себя, а сам, значит, наверх двинулся...

Выпил граммов сто или триста, может, четыреста, не помню уже, спускаюсь, а сержант тот по-прежнему без сознания валяется... Потом, правда, в опорный пункт забрали, но спасло афганское удостоверение: увидели, решили выпустить... Так что выпей лучше ты и за себя, и за меня, а я уж соком обойдусь. Просто не хочу вам всем праздник портить, — закончил он.

В голосе Витаса звучало такое притягательное простодушие, что Вероника не смогла сдержать улыбки.

— Неужели даже ста граммов не можешь выпить? — спросила она.

— Да и сто, и пятьсот, и тысячу могу. Только я потом за себя не ручаюсь, — вздохнул Мачюлис. Он выразительно взглянул на какого-то серенького субъекта с булыжными глазами и короткой стрижкой. — А вон и наш участковый, —: Витас брезгливо поморщился, — редкая гнида, если честно!..

Бешеный не зря предложил провести этот вечер в кафе: «Ореанды». Как сообщил Витас еще на интуристовском пляже, « американский бизнесмен Морозофф» часто появлялся в этой гостинице, где вроде бы даже снимал апартаменты.

Из огромных окон кафе прекрасно просматривалась асфальтированная площадка перед зданием, и «ЗИЛ-членовоз», появись он тут, сразу бы обратил на себя внимание.

— Ну что, за встречу? — предложил Витас.

И стопочки Савелия и Вероники сошлись с мелодичным звуком. Мачюлис поднял свой стакан с соком и тоже присоединился к ним.

— Так непривычно видеть мужчину, пьющего за встречу только сок, — улыбнулась девушка.

— Но ведь кто-то из нас должен быть трезвым! Извините, но, может быть, следующий тост за Андрюшу выпьем? Жаль, что его сейчас с нами нет...

— Его из госпиталя лишь к концу года выпишут, — вздохнул Говорков, ставя уже пустую стопочку на место. — Он тебя тоже часто вспоминает... Кабул, Тулукан, помнишь?

— Хотел бы забыть, да не получается, — чуть заметно помрачнел Витя. — Жена мне часто говорит: бывает, по ночам кричу, и всё не по-русски... На фарси, видимо...

— Да, Афган нам ещё долго будет сниться, — со вздохом согласился Савелий...

Неожиданно со стороны улицы обозначилось движение.

Савелий, сидевший ближе к окну, отдёрнул портьеру и увидел, как к зданию гостиницы медленно подкатывает огромный представительский «ЗИЛ» — чёрный, как зимбабвийский негр, и неповоротливый, как океанский лайнер в устье реки.

— А вот и мистер Морозофф приехал, — перехватив взгляд соседа, прокомментировал Витас. — Сейчас из машины выйдет, и ты сможешь его рассмотреть.

Савелий чувствовал, что нечто должно произойти, но то, что он увидел, заставило его вздрогнуть.

Дверца «членовоза» медленно открылась, и оттуда вышел невысокий пожилой господин явно заграничного экстерьера.

Серебряная проседь густой шевелюры, хищное волевое лицо, характерный поворот головы, размеренность движений, неторопливость походки — всё было до боли знакомо: Савелию...

Сомнений не было: «мистер Морозофф» оказался не кем иным, как Аркадием Сергеевичем Рассказовым...

Вскоре из машины вышел и Красавчик-Стив: видимо, он был в роли водителя «ЗИЛ».

«Интересно, для чего это бывший генерал КГБ появился в Ялте? Для чего бы он ни появился, но вряд ли с добрыми намерениями...»

Бешеный знал: от этого умного, властного и жестокого человека можно ожидать только лишь всякое зло, мерзости и преступления...

Несомненно, истинные цели Аркадия Сергеевича были далеки от тех, что он декларировал. И его вымышленная фамилия косвенно подтверждала это предположение...

Говорков пружинисто поднялся, едва не опрокинув стол:

— Так, Витя, где у вас междугородный переговорный пункт? — спросил он, продолжая внимательно следить за «мистером Морозоффым».

— Вон там, в вестибюле, где швейцар сидит, — указал: Мачюлис в сторону стеклянной двери, предусмотрительно извлекая из кармана горсть жетонов.

— Савушка, что-то случилось? — взволнованно спросила: Вероника, не понимая причин столь резкой перемены настроения возлюбленного.

— Ничего, ничего... потом объясню.

Савелий сгреб жетоны, но двинулся не в вестибюль, а к полукруглому бару. Облокотился на стойку, подозвал бармена, потребовал меню. Он делал вид, будто бы изучает содержимое красной папочки, но, стоя к стеклянной двери вполоборота, то и дело бросал косые взгляды в сторону вестибюля.

Идти к телефону не было смысла: столкнуться с Рассказовым или с Красавчиком-Стивом нос к носу, совершенно не входило в планы Бешеного...

В стеклянных прямоугольниках дверей мелькнули знакомые фигуры Аркадия Сергеевича и его верного помощника, и спустя минут пять, когда те скрылись из виду, Савелий, провожаемый недоуменными взглядами Вити и Вероники, двинулся в вестибюль к телефонам...

Удивительно, но с Константином Ивановичем Богомоловым он соединился сразу.

— Алло, — негромко произнёс Говорков, прикрывая ладонью трубку и оглядываясь по сторонам, — Константин Иванович?

— А, Савелий, — донеслось сквозь шумы, — рад тебя слышать! Как отдыхается? Ты из Ялты звонишь?

— Из Ялты.

— Как погода? Тепло, небось? Ещё купаются? — В голосе: Богомолова звучало редкое благодушие.

— Я только что видел Рассказова, — не обращая внимания на вопросы, чуть понизив голос, негромко проговорил: Бешеный.

— Что? — изумлённо воскликнул генерал.

— Я только что видел Рассказова и Стива. — Голос Бешеного звучал чуть приглушённо.

— Не может быть! Как, там: в Ялте? — не поверил Богомолов.

— Да, в гостинице «Ореанда». Он прибыл сюда под видом американского бизнесмена, некоего мистера Морозоффа.

Якобы чтобы помочь городу инвестициями. С ним тут все носятся, как с писаной торбой. Его тут принимают за капиталиста, желающего вложить деньги в обедневший курорт.

— Я всё понял, — кратко ответил Константин Иванович.

От былого благодушия не осталось и следа, сделав непродолжительную паузу, Богомолов продолжил сухо и собранно: —: Так, Савелий, завтра же езжай в Симферополь, в аэропорт.

Первым же рейсом мы вышлем к тебе человека, который передаст тебе подробные инструкции. Сам понимаешь — не по телефону. А пока продолжай за ним плотное наблюдение...

— Понимаю, — кивнул Бешеный так, словно бы телефонный собеседник находился не за тысячу километров, а стоял рядом, в вестибюле. — А как я узнаю человека, которого вы отправите в Симферополь?

— Ты его хорошо знаешь: это мой помощник — Рокотов: Михаил Никифорович...

— Отлично!

— Будь осторожнее, приятель, не спугни эту мразь!

— Обижаете, товарищ генерал...

Поездка в Симферополь прошла без приключений. Московский самолет приземлился вовремя, и уже спустя полчаса Говорков встретился с посланцем Константина Ивановича.

— Здравствуй, сержант! — Полковнику явно было приятно видеть Говоркова.

— Здравствуйте, Михаил Никифорович, — крепко пожимая руку, ответил Савелий. — Как Костик?

— А что ему сделается: работает в своём «Барсе», — коротко ответил Рокотов, потом сказал: — Константин Иванович велел передать вот это. — Полковник протянул Бешеному небольшой атташе-кейс.

— А на словах?

— На словах только одно слово: «Удачи!». Все инструкции там, в кейсе. — Рокотов был краток и явно спешил. — Извини, сержант, но у меня действительно мало времени. Этим же самолетом я должен вернуться в Москву.

— И что, даже в море не успеете окунуться?

— К сожалению, — развёл тот руками.

— Ну что ж, остаётся только сказать спасибо и от души по-желать вам мягкой посадки в Москве. Привет передавай-те. — Пожав на прощание полковнику руку, Савелий двинулся к стоянке такси...

Говорков изучил содержимое кейса в машине по дороге в Ялту. Первое, что бросилось в глаза, — россыпь микроскопических чёрных коробочек совершенно непонятного свойства и портативный радиопередатчик.

Тут же была инструкция, объясняющая назначение и того, и другого.

Константин Иванович писал следующее:

«Извини, дорогой Савелий, но отдых придётся отложить до лучших времен. Оставайся в Ялте. Наблюдая за Рассказовым, ни в коем случае не выдавай своего присутствия.

То, что этот человек прибыл в Крым не для вложения в курорты капиталов, совершенно очевидно. Мы ещё не знаем, что он задумал. Это предстоит узнать тебе...

Передаю подслушивающие устройства и приёмник для получения сигнала. Попытайся установить «жучки» везде, где Рассказов может появиться. Пользоваться этим оборудованием несложно — почитай инструкцию.

Информируй меня каждый вечер, время связи — с 20–00 до 20–30 по местному времени. Будь осторожен.

Всего наилучшего.

Богомолов».

Перечитав ещё раз послание генерала, Говорков попросил таксиста подъехать не к гостинице «Ялта», где они остановились с Вероникой, а в тихий и неприметный переулок Киев-ский. Там, в типовой пятиэтажке, жил Витас Мачюлис.

— Виктор, ты можешь мне помочь? — едва поздоровавшись, спросил Савелий.

— Что за вопрос, — обезоруживающе улыбнулся Мачюлис: этот человек вообще отличался завидной отзывчивостью и всегда был готов помочь друзьям в любую трудную минуту. — В чём я могу тебе помочь?

— Только давай договоримся сразу: ты ни о чём не будешь меня спрашивать, я тебе сам потом всё объясню... Но не теперь, договорились?

— Ещё вчера, — с улыбкой ответил Витас.

Поставив кейс на стол, Бешеный щёлкнул золочёными замочками, достал одну из многочисленных коробочек и спросил:

— Знаешь, что это?

— Нет, — честно признался Витас.

— Подслушивающие устройства: иначе говоря, « жучки».

Их надо установить везде, где только может появиться этот самый «мистер Морозофф»... Ты ведь местный, всех знаешь...

Тебе это будет проще...

Мачюлис внимательно осмотрел « жучок», взвесил его на ладони.

— Без проблем! А для чего тебе это нужно, мне знать совершенно неинтересно, — подмигнул Витас. — Но один вопрос всё-таки есть.

— Спрашивай!..

— Как скоро я должен это сделать?

— Чем раньше, тем лучше, — признался Савелий.

Витас наморщил лоб и задумался.

— Ну, в «Ореанде» у меня приятель сантехником работает.

У него ключи от всех номеров. Так что проникнуть в апартаменты этого американца — не проблема. Он там вроде бы постоянно не живёт — в последнее время «мистер Морозофф» обитает на какой-то правительственной даче. Но туда, как ты понимаешь, я попасть не смогу...

— А в машину? — коротко спросил Говорков.

— Не знаю. Я ведь не автомобильный взломщик, никогда этим не занимался. Ладно, ты мне всё это оставь и отправляйся к своей девушке в гостиницу, она заждалась тебя, небось... А вечером я тебе позвоню: договорились?

Мачюлис позвонил сразу же после ужина. И по тону своего приятеля Бешеный понял: «жучки» стоят на месте. И, конечно же, не ошибся:

— Привет, это я. Всё в порядке, — послышался из трубки неторопливый голос Витаса. — Нашпиговал его гостиничный номер, как хозяйка кусок сала чесноком. Один — в салоне под тумбочкой, другой — в ванной. Третий — в прихожей, четвёртый — в спальне.

— Не найдут?

— Что ты! Я их так запрятал, что ни американец, ни горничная, ни за что не заметят.

— Ну, спасибо, удружил, — облегчённо вздохнул Бешеный. — Честно говоря, я и не думал, что всё у тебя так гладко выйдет.

— Обижаешь, — ответил Витас, — как ни крути, а в « Афгане» я всё-таки разведчиком был... И, как говорят, очень не-плохим...

— Ладно, не хвастайся, — заметил Савелий. — А вообще-то спасибо огромное, с меня причитается.

— Это с меня причитается, — возразил Витас.

— Разберёмся потом, пока. — Савелий положил трубку и повернулся к Веронике. — Извини, милая, но сегодня вечером нам не придётся пойти в ресторан, — виновато сказал он.

— Милый, я все прекрасно понимаю. — Она приложила палец к его губам. — Я найду, чем заняться: пойду на набережную и попишу немного.

— Вот и отлично! — облегчённо сказал Савелий: он-то ждал одних упрёков...

Тем же вечером Говорков, вооружившись приёмником, занял позицию неподалеку от гостиницы. Но чёрный «ЗИЛ» так и не появился...

Проторчав на лавке до часу ночи, Савелий решил, что ждать дольше бессмысленно, и отправился в гостиницу...