Капкан Бешеного

Глава 27 КИПРОСКОЕ ВИНО

Месяц, даже неделя любви!.. Много это или мало? Для кого как... хотя, о какой любви ты говоришь? Иной пресыщенный красавицами-фотомоделями «новый русский», наверное, ухмыльнулся бы, услышав такой вопрос...

Зачем посвящать целый месяц своего драгоценного времени одной женщине, когда можно за эти же дни осчастливить своим вниманием двух, трёх, а то и больше длинноногих девиц, столь падких на вечнозелёные американские банкноты.

И всё-таки секс — это одно, а ЛЮБОВЬ — что-то совсем другое. Это когда тебя переполняет счастье при виде любимого человека. Когда ты не только не устаешь от разговоров с ним, но и готов бесконечно длить эти беседы, когда обычная постель, словно по волшебству превращается в усыпанное лепестками роз любовное ложе, когда, в конце концов, ты не можешь насытиться ласками и прекрасным телом любимого человека...

Да, если ты по-настоящему влюблен, тогда и месяц любви пролетит незаметно...

Обычно сдержанный и напряжённый, Савелий с трудом уговорил себя расслабиться после истории с Коброй и Кристиной...

Он уже знал, что девушку на самом деле убили и что делом занимается один его знакомый, очень серьёзный следователь. Он сообщил Савелию, что убийц ищут и что в деле за-мешана одна крупная риэлтерская контора. Короче, следствие ведётся, ну а Говоркову обо всём сообщат, когда он вернётся из отпуска. Так что пусть он летит в жаркие страны и спокойно себе отдыхает...

«Отдыхать так, отдыхать, — решил он , — и к тому же у Вероники как раз окно между её выставками и учёбой...

Целая неделя впереди! Надеюсь, мне хватит времени и характера, чтобы чётко расставить акценты на наши с ней отношения! Я уже давно понял, что ничего, кроме дружбы у нас с Никой ничего не может быть: не могу я не только полюбить Веронику, но даже пойти на близость НЕ МОГУ! Изо всех сил пытался, но.... Нет, Ника удивительная девушка: нежная и ласковая, внимательная и заботливая, талантливая и красивая, хозяйка замечательная и готовит вкусно!

Наверняка кому-то достанется отличная жена! А для меня она может быть только младшей сестрёнкой!..»

Размышляя, Савелий вдруг простонал, поморщился, словно от зубной боли и не заметил, как вслух процедил сквозь зубы:

— Господи, ну почему ты так похожа на мою покойную: Варечку?..

Впервые он признался самому себе, что он пытался, причём изо всех сил, ПОЛЮБИТЬ это удивительное создание, и однажды, едва даже не решился пойти на близость, но... стоило взглянуть на её лицо, и перед ним снова возникла Варечка!!!

Савелий улыбнулся и с глубокой нежностью посмотрел на девушку, которая спала рядом с ним в кресле авиалайнера...

Ровно и монотонно гудели моторы...

Иссиня-чёрные волосы Вероники красиво рассыпались по обивке кресла. Даже во сне она была прекрасна...

Савелий заботливо задернул шторку иллюминатора, чтобы на лицо Вероники не падал солнечный свет, и стал вспоминать её рассказ о выставке в престижнейшей лондонской галерее Хейуард...

Теперь, как понял Савелий, Вероника рисовала какие-то геометрические фигуры в стиле оп-арт, и самое интересное то, что её работы произвели в Англии настоящий фурор: у неё сразу же купили пять картин по три тысячи фунтов за каждую...

Несомненно, Вероника добилась успеха в своём деле!..

Кстати, она очень помогла своим родителям деньгами и рассказывала, что её мать даже заплакала от счастья и гордости за свою дочь.

«Ещё бы! Конечно, приятно, — думал Савелий , — когда твоя дочка не только красива, но ещё добра, умна и талантлива! — и вдогонку у него промелькнула мысль: — И как я рад, что могу считать Веронику своей младшей сестрёнкой, а разве я мог перейти грань и переспать со своей сестрой? Я никогда бы себе не простил ЭТОГО!»

Конечно, в жизни Савелия были очень разные женщины, и все они были по-своему замечательны...

Но сейчас он, кажется, действительно не на шутку влюбился в это прелестное создание, и ему стоило огромных усилий откинуть прочь от себя эту НЕПРАВЕДНУЮ любовь и видеть в Веронике только свою сестру!.. И вскоре ему просто было очень приятно наблюдать, как внимательно слушает Вероника каждое его слово, какими по-детски восторженными глазами смотрит на него, как ласково называет его Савушкой...

Да, они не просто нравились друг другу. Кажется, это была: Любовь, но для него она была БРАТСКОЙ ЛЮБОВИЮ! А ЛЮБОВЬ к нему, как к мужчине, была только со стороны Вероники!..

Да и то, и в этом он был твёрдо уверен, она было только лишь в голове Вероники, и она её путала наверняка с благодарностью за то, что он спас её тогда в ресторане от тяжёлых последствий у нее стресса, и это чувство постепенно пере-росло в привязанность...

Прилетев в Айа-Напу, Савелий и Вероника получили свой багаж и вскоре уже переступали порог четырёх звёздочного отеля «Адаме Бич»...

Над Кипром вставала огромная луна.

— Ну как, нравится? — спросил Савелий, бегло осмотрев скорее по привычке, чем по необходимости, просторный гостиничный номер...

Включил торшер...

— Савушка, милый, ты же знаешь, что мне бы и в шалаше с тобой было хорошо. А тут просто здорово!.. Пойду приму душ с дороги. — Вероника чмокнула Савелия в губы, одарив его при этом призывным взглядом вдруг потемневших от желания глаз, и, рассмеявшись, упорхнула в ванную.

Савелий достал из сумки купленную в аэропорту бутылку красного кипрского вина, открыл и разлил вино по бокалам, прислушиваясь к плеску воды...

И только он сделал первый глоток, как Вероника позвала его голосом, в котором угадывалась дрожь волнения:

— Савушка... иди сюда ко мне. Чего же ты ждёшь?

Савелий распахнул дверь и увидел свою красавицу во всем великолепии её наготы: идеальной формы груди, безукоризненно стройное тело, тёмный треугольник волос внизу живо-та, а главное — эти зовущие, горящие страстью, сумасшедшие глаза...

— Ну, иди же ко мне... Савушка, любимый... — тихо проговорила девушка и неожиданно стыдливо потупилась.

У Савелия закружилась голова от увиденного женского совершенства, в висках застучало, он шагнул к Веронике под теплые струи воды и обнял её и, казалось, сейчас и случится событие непоправимое с ними, после которого он возненавидит себя, но уже НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ БУДЕТ: ВЕРНУТЬ!..

И Савелий, обхватив ладонями её милое личико, сделал то, что его мгновенно отрезвило: ВНИМАТЕЛЬНО ПОСМОТРЕЛ В ЕЁ ГЛАЗА И УВИДЕЛ ЛИЦО ВАРЕЧКИ!..

Быстро отстранившись, он сухо бросил:

— Накинь халат: я жду тебя за столом!

Вскоре, с мокрыми от слёз глазами, Вероника в гостиничном белоснежном халате подошла к Савелию, сидящем в кресле у накрытого фруктами и вином столика:

— Ты меня больше не любишь, милый? — дрожащим голосом спросила Вероника, явно готовая расплакаться.

— Нет, Никуля, я ЛЮБЛЮ тебя! — возразил он, и тут же добавил, — Но я... — тут же оборвав себя, глубоко вздохнул, кивнул на кресло напротив и как-то странно: вроде и нежно, но и суховато, проговорил: — Сядь,... пожалуйста! И послушай, меня не перебивая! Хорошо?

С некоторым испугом в глазах Вероника медленно опустилась на краешек кресла: она уже всем своим нутром интуитивно ощущала, именно сейчас её ждёт НЕЧТО ТАКОЕ, что ей точно не понравится...

С трудом взяв себя в руки, она, не мигая, уставилась на: Савелия и приготовилась слушать...

И Савелий, молча протянув ей бокал с красным Кипрским вином, чуть прикоснулся своим бокалом к её бокалу и тихо прошептал:

— За нас!

— За нас... — эхом отозвалась Вероника.

И они, почти синхронно, осушили свои бокалы...

Продолжая вертеть свой бокал в руке, Савелий, каким-то глухим, как бы, не совсем своим, голосом, начал грустно-трагическое повествование о своей жизни, главной историей в котором была трагическая история их ЛЮБВИ с Варварой, а также удивительным чувством к той девочке, которую зовут Розочкой...

Савелий рассказал не только о прошлом, но и о своих переживаниях сегодняшних отношений с Вероникой... И о том, как она похожа на Варечку, как всё время напоминает её ему, как он действительно её любит, но НЕ ТОЙ любовью, которой хотелось бы Веронике, а как свою младшую сестренку, как радуется её успехам!

И даже не скрыл своих сомнений в том, что Вероника любит его, как мужчину: он уверен, что она чуть подменила понятия влюбленности и благодарности к нему с любовью как к мужчине! Изо всех сил Савелий постарался внушить Веронике, что она ошибается, но она всегда должна быть уверена, что он: ВСЕГДА, в любое время дня и ночи, придёт к ней на помощь!..

Слушая печальное повествование Савушки, глаза Вероники то наполнялись слезами от трагической судьбы Вари, то взрывались ненавистью к её насильникам, то наполнялись болью за Савушку, пережившего столько несчастий в своей непростой жизни...

Так они и не сомкнули глаз до самого рассвета, и утомлённые от таких жизненных переживаний, уснули только под утро...

Савелий, чувствуя счастливую лёгкость во всем теле и более всего успокоенность в своей душе, подумал, за сыпая:

«Как же здорово, что я решил обо ВСЁМ рассказать Веронике! Кажется, мне удалось достучаться до её сердечка, и она всё приняла гораздо спокойнее, чем я предполагал! » — и неожиданно подумал, что из Вероники и Костика Рокотова может получиться отличная пара, после чего мысленно усмехнулся и тут же уснул...

Утром Вероника проснулась одна — Савелия рядом не было.

Какое-то время она лежала неподвижно, вспоминая всё, даже мелкие подробности его долгого повествования: на её сердце было спокойно, а душа, почему-то радовалась этой удивительной мысли, что у неё есть ТАКОЙ ПОТРЯСНЫЙ БРАТ!..

В дверном замке щёлкнул ключ, и на пороге возник её дорогой Савушка с большой меховой черепахой в руках.

— Доброе утро, — как-то немного застенчиво, словно стесняясь чего-то, проговорил он, — это тебе! — И протянул ей огромную черепаху из Японии.

— Какой же ты милый, Савушка! Ну, просто прелесть, братишка мой! — Девушка резво соскочила с кровати, чмокнула в щёку, и обняла его совсем по-другому, действительно как брата. — И черепаха тоже прелесть! И вообще всё прекрасно и замечательно! Ой! А что это во рту у черепахи? Это ты положил? — Вероника вынула из меховой пасти с тряпичными ярко-жёлтыми зубами маленькую коробочку и тут же её раскрыла...

В лучах солнца ослепительно вспыхнули бриллианты в золотых серьгах...

Вероника замерла, не в силах оторвать взгляд от такой красоты, потом взвизгнула от восторга и кинулась в объятия: Савелия.

— Серьги с бриллиантами! Да такие красивые!.. Они, похоже, антикварные, Савушка! Но зачем, в честь чего? — с некоторым беспокойством спросила Ника, не зная, как реагировать на такой царский подарок.

— Разве я не могу подарить своей любимой, вновь обретён-ной, сестрёнке, эти серёжки достойные её прелестных ушек?

— Ты, получается, уже сбегал в ювелирный магазин, чтобы порадовать свою сестрёнку? Вот спасибо! Какой же чудный у меня братик! У меня никогда ещё таких старинных серёг не было! Какой у тебя превосходный художественный вкус. А можно, я их прямо сейчас примерю, а? Ура-ура-ура!

Савелий скромно стоял и улыбался. Вероника примерила серьги, повертелась в них у зеркала, потом взглянула в окно гостиничного номера:

— Боже, какой чудесный день, Савушка! И как же мы его проведём?

— Как пожелаешь, Ника, — просто сказал Говорков. —: Приказывай...

И этот день, и ряд последовавших за ними дней они про-вели вместе, почти не отходя друг от друга...

Со стороны, наверное, они были похожи на обычных европейских туристов — вели себя скромно, без лишней развязности, присущей вообще-то прибывающим на Кипр «новым русским», — гуляли повсюду, держась за руки, и говорили, говорили...

О чём?

Обо всём на свете, но главным образом, конечно же, о том, как им удивительно хорошо, что они — брат и сестра! Вспоминали свою первую встречу, вспоминали о разлуках, радо-вались тому, что снова вместе...

Савелий хоть немного расслабился...

Иногда, впрочем, он для поддержания боевой формы делал замысловатые физические упражнения, поднимал тяжести в гостиничном номере, бегал по утрам вдоль линии прибоя...

Он помнил, что отдых однажды закончится, и его снова ждут серьёзные испытания, ставкой в которых может быть его собственная жизнь...

Савелий часто вспоминал слова своего Учителя:

«ПОМНИ И ВСЕГДА ПОВТОРЯЙ: ТЫ — ВО МНЕ, Я — В ТЕБЕ! ВОССТАНАВЛИВАЯ СИЛЫ, НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО НАСТАНЕТ: ДЕНЬ, КОГДА ТЕБЕ ПОНАДОБЯТСЯ И ВЕСЬ ТВОЙ ДУХ, И ВСЯ: ТВОЯ ЭНЕРГИЯ. ГОТОВЬСЯ К ЭТОМУ ДНЮ...»

Вероника много рисовала, иногда с самого раннего утра.

Тогда они вдвоём уходили на пляж. Савелий загорал, то сидя в шезлонге, то лёжа на горячем песке, обмениваясь с ней ласковыми словами, а Вероника стояла за мольбертом...

Они носили одинаковые белые брюки и майки, оба сильно загорели...

Пожив некоторое время в Айа-Напе, они решили перебраться в курортный городок Лимассол, удививший их обилием полупустых, но всегда открытых ресторанчиков...

В этом городе они сняли великолепный номер с видом на море и белую песчаную косу, причём сняли в самом дорогом отеле « Четыре сезона»...

Они пробовали суп и ещё массу причудливейших блюд из осьминогов, различные сорта местных вин...

Фотографировались на скале Афродиты, летали на вертолёте над древним городом Пафосом, где, по слухам, когда-то родилось такое занятие, как проституция, бродили меж пальм, олеандров и кактусов... Побывали в аквапарке...

Один раз даже ловили осьминогов, наняв для этого рыбацкую лодку...

Незаметно пролетели две недели отдыха.

Тем временем выяснилось, что на Кипр, как раз в эти дни, приезжает один очень популярный в России певец, чтобы снять свой новый клип и дать один-единственный концерт...

Вероника загорелась желанием побывать на этом концерте... Савелий, вообще-то равнодушно относившийся к любым звёздам эстрады — хоть к русским, хоть к западным звёздам, — на этот раз, естественно, сделал всё возможное, чтобы уважить просьбу своей возлюбленной сестрёнки.

И они неброско, но модно одетые пришли посмотреть на это представление...

Действо происходило у громадного бассейна...

Он был наполнен до краев, неестественно синей водой.

Весь бассейн и вся сцена были увешаны сотнями крохотных фонариков, которые перемигивались в такт негромко звуча-щей музыке...

Пока играл магнитофон, перед импровизированной сценой суетились люди в синей униформе, подключали какие-то провода, пробовали микрофоны, громко обменивались не-понятными репликами:

— Вася, поддай ещё реверсу... и холла, холла больше!

Отлично!

— Раз, раз... семнадцать... восемнадцать... во, нормалёк...

Экраны готовы?

— Через полчаса начинаем... Костя, вот тут вход на большой «джек»...

— Да, я знаю... Звук в мониторах прибавьте...

Вероника была уверена, что оделась относительно скромно. На самом деле она была самой красивой здесь и выглядела в этот вечер ещё привлекательнее, чем обычно. Она была затянута в чёрное шёлковое платье, подчеркивающее соблазнительные формы её точёной фигурки... Сделала какую-то немыслимую причёску и, надев по случаю концерта, бриллиантовые серьги — подарок Савелия, — она сидела за столиком, не обращая ни малейшего внимания на жадно-похотливые взгляды и мерзкие причмокивания бритоголовых парней из « новых русских», решивших убежать на время от своих проблем и русских осенних холодов сюда, где пальмы, кактусы и жара...

Толстые «голдовые цепуры» поверх чёрных маек, малиновые пиджаки да «мобилы» в унизанных перстнями руках чётко указывали на социальное положение большинства из них...

«Или банкиры, или бандюги, — думал Говорков, окидывая спокойным пристальным взором голубых глаз собравшихся , — что, впрочем, в наши времена почти одно и то же...

Ну и пусть... Конечно, вон тот двухметровый бычок с серьгой в ухе уж очень нагло вылупился на Нику. Но ведь не запретишь, же ему смотреть, в самом деле!»

— Савушка, что с тобой? — заметив перемену настроения у своего любимого, нежно спросила Вероника. — Не нравятся они тебе, да? Жирные все какие-то,... а полстраны без зарплаты голодает. Я газету читала...

— Ладно, пусть сидят себе... пока... — поморщившись, сказал Говорков и заставил себя улыбнуться девушке.

Вероника вызывающе, на виду у всех, чмокала его в щёку и легонько погладила его по руке, словно призывая не нервничать: на концерт ведь пришли.

Внезапно занавес на сцене разошёлся, громко ударили гитары и ударные...

Началось шоу... Вспыхнули цветные огни...

Звезда российской эстрады — кудрявый красавец с томными накрашенными глазами, окружённый кордебалетом в удивительных нарядах и павлиньих перьях, — выскочил к микрофону и запел свой самый известный шлягер, прости-рая руки, к бешено аплодирующему залу... Нехитрый мотив-чик трогал за душу...

— А здорово поёт, — с уважением, перекрикивая грохот музыки, заявил Савелий, который видел в жизни больше трупов и крови, чем эстрадных концертов.

— Я его очень люблю! — крикнула восторженная Вероника и тут же рассмеялась: – Но тебя больше, братишка!

Певец разошёлся не на шутку...

Он уже соскочил со сцены в зал и пошёл между столами, умудряясь при этом танцевать и петь в радио-микрофон, не сбивая дыхания. Люди дружно хлопали в ладоши. Вдруг произошло нечто из ряда бон выходящее: тот самый двухметровый амбал с серьгой в ухе, который так нагло разглядывал Веронику, вырвал из рук эстрадной звезды радио-микрофон, вскочил на столик и начал что-то истошно орать...

Все замерли: пьяный в доску, амбал ревел что-то хрипатым голосом:

Кажется, песню — «Нинка, как картинка, с фраером гребёт...».

Потом амбал начал неудержимо блевать — и на радио-микрофон, и на окружающих, и даже на смертельно побледневшего певца, который совсем растерялся в этот миг...

— Где же секьюрити? — взвизгнула какая-то дико наштукатуренная старушка в пёстром платье, сидевшая неподалеку от Вероники.

Девушка же смотрела в упор на Савелия. Он всё правильно понял: какая-то бешеная волна вынесла его из-за столика, он подлетел к пьяному амбалу и каким-то неуловимым ударом в переносицу сбил его с ног, успев выхватить из рук микрофон. Встал в позу «богомола» и быстро осмотрелся по сторонам — все вокруг сидели неподвижно.

Амбал ворочался у ног Савелия, изрыгая проклятия:

— Ну, все, шибздец тебе... Сука! Ты же мне нос сломал!

Гнида... Бля буду, всё: тебе не жить!

Дружки амбала — бритоголовые парни с лицами, не обла-гороженными интеллектом, — вскочили было помочь кореш-ку, но тут, же сели обратно на пластмассовые белые стулья.

Савелий успокаивающим жестом поднял вверх обе руки и громко произнёс:

— Всё в порядке, почтенная публика! Инцидент исчерпан, концерт продолжается! — после чего вручил бледному певцу микрофон.

Савелий уже хотел было удалиться, но тут звезда эстрады начал быстро говорить:

— Старик, спасибо! Не забуду... Как тебя отблагодарить-то?

Савелий подумал и сказал:

— Слушай-ка, поёшь ты здорово, признаюсь... Моя подруга очень уж любит твои песни. Может, посвятишь одну специально ей? Зовут Вероникой, мы вон там сидим.

Певец согласно закивал и, спросив ещё что-то у Говоркова, побежал за сцену переодеваться. Ну а Савелий, равнодушно перешагнув через тело амбала, вернулся к своей девушке. И сразу же пригубил предложенного ему Вероникой красного вина.

Друзья амбала еле привели того в чувство, подняли на ноги и куда-то увели. Один из них оглянулся на Говоркова, сверкнув фиксой, и глухо выругался сквозь зубы...

Певец опять вышел на сцену, удачно подшутил над происшествием и потом, уже на полном серьёзе, поблагодарил «ветерана афганской войны, который просил не называть его имени, за своевременную помощь». И, как было условлено, посвятил одну из лучших своих песен «очаровательной Веронике, спутнице нашего героя»...

Концерт, вскоре закончился, причём всё второе отделение у сцены дежурили те самые секьюрити, которые неизвестно где шатались во время злополучного инцидента.

Савелий и Вероника возвращались в отель, до которого им оставалось уже шагов пятьсот.

— Ловко ты ему! — восхищалась девушка. — Спасибо за песню, Савушка! И вообще ты у меня самый лучший братишка на свете!..

— Да ну, зря я это, — недовольно пробормотал Говорков, — не люблю по пустякам силы расходовать. Но что мне было делать? Нам чуть не испортили праздник...

Они шли по узким переулкам, освещенным несколькими фонарями.

И тут кто-то окликнул Савелия на чистом русском языке:

— Эй, мужик, обожди: разговор есть...

Савелий загородил собой Веронику и повернулся лицом к окликнувшему его мужику, моментально оценив ситуацию...

К ним вразвалочку и неторопливо подходили три субъекта явно бандитской наружности...

Савелий сразу узнал их — конечно, это были дружки амбала, которому он сломал нос: у одного из них во рту хищно блестела фикса.

— Что надо, ребятки? — спокойно спросил Савелий.

— Ты зачем нашего братана обидел? Самый крутой, что ли? Перед своей тёлкой в брюликах выёживайся... — Говоривший не успел выругаться, потому что Савелий резко нанёс ему страшной силы удар под дых.

Бандит сложился пополам, разевая, по-рыбьи, рот в попытке глотнуть воздуха...

— Савушка, осторожно! — крикнула Вероника.

Но Савелий и так знал, что ему нужно делать...

Он выпрыгнул на месте и ловким ударом ноги вышиб у одного из нападавших сверкнувший в свете фонарей нож-выкидуху... Выпрыгнул ещё раз и ударил другой ногой бандита в челюсть, да так, что раздался громкий хруст, — бритоголовый отлетел на пару метров и смачно впечатался в стену дома, а затем медленно, словно повидло, сполз на землю...

Третий бандит — как раз тот самый, Фиксатый, — похоже, кое-что понимал в боевых искусствах: он начал прыгать перед: Савелием, сразу же распознавшим стиль « пьяной обезьяны»...

Стиль этот опасный, но смотря для кого. Савелий присел и неуловимым движением правой руки двинул бандита ребром ладони по кадыку. Тот рухнул на асфальт и задрыгал ногами.

Между тем первый нападавший, успев очухаться, бросился на Савелия с воплем:

— А, сука афганская, я те счас урою!!! — метнулся к Савелию в высоком прыжке...

Однако Савелий все время был начеку: вовремя пригнулся и, когда бандит перелетал через него, успел ударить кулаком ему в пах. Бандюган взвыл от боли и повалился рядом со своими корешами.

— Так-то вот, — отдышавшись, сказал Говорков и повернулся к Веронике.

Девушка всплеснула руками:

— Савушка, кто они? С тобой ничего не случилось?

— Да что ты, — рассмеялся Савелий. — Это не бойцы. Так, мелочь пузатая... надеюсь, больше мы с этой поганью не встретимся...

Опять они не спали до утра, потому что оба прекрасно понимали, что вот и заканчивается отведённые им судьбой эти недели отпуска, что потом они снова расстанутся, и когда встретятся снова, трудно даже предположить... Её ждала учёба, а Савелий уже девятого октября должен был вернуться в Москву...

Савелий и Вероника, наконец, поднялись со своих крова-тей, собрали вещи, упаковали чемоданы. По русскому обычаю, посидели «на дорожку». И двинулись в путь к аэропорту...

Через несколько часов «Боинг-737» уже мчал их в сторону: России...

В самолёте Вероника достала большой блокнот и немного застенчиво стала показывать Говоркову наброски, сделанные во время отдыха. Тут были и кипрские пейзажи, и портрет маленького голубоглазого мальчика.

И две-три геометрические картинки:

— Надоел мне этот оп-арт, хоть и хорошие деньги приносит, — вздохнула Вероника.

Но больше всего Савелию понравился набросок, изображающий двух взявшихся за руки влюблённых, бегущих к морю...

А Вероника, словно решив его удивить, перевернула страницу блокнота — там была точная копия понравившегося ему наброска, которую она и подарила ему на память о времени, проведённом вместе...

В проходе между креслами прошла стюардесса, предлагая пассажирам сделать заказ. Савелий и Вероника переглянулись и в один голос заказали лучшего кипрского вина.

— Слушай, как же я забыл прикупить несколько бутылочек с собой? — сокрушался Савелий.

— Ничего! — сказала Вероника, вынимая из сумки бутылку вина в оплетке. — Зато я не забыла. Вот, возьми, братишка мой любимый,... когда ты мне позвонишь?..

Полёт продолжался... Ровно гудели двигатели. Самолёт всё дальше уносил влюблённых от места, напоминавшего настоящий земной Рай!..

А уносил их в Россию, напоминающую потревоженное осиное гнездо: настоящий земной Ад...