Капкан Бешеного

Глава 24 РАЗБОЙ В КРАСНОДАРЕ

От автора /на правах анекдота/:

«Сидят два криминальных Авторитета и один, самым серьёзным тоном, спрашивает второго:

— Знаешь, братела, как прожить до ста лет?

— И как? — заинтересовался тот.

— Нужно набрать долгов у каких-нибудь лохов много-много денег и долго не отдавать, хотя всё время им обещать, это сделать...

— Не понял?

— Лохи-кредиторы будут ходить за тобой по пятам, сдувать пылинки и беречь как зеницу ока...»

Красно-синий матерчатый тент, натянутый над пластиковыми столиками уличного кафе, выглядел под высоким южным небом огромным опрокинутым парусом...

Сюда, в тихий переулок центральной части Краснодара, почти не доносились трамвайные перезвоны, звуки автомобильных клаксонов и шум моторов.

Меж невысоких старых домов, в густой листве каштановых аллей бродил слабый вечерний ветерок, и мужчина, только что выдавший собеседнице нестандартный рецепт долголетия, пригладил взъерошенную ветерком причёску...

Даже неопытный наблюдатель мог бы сразу определить, что они познакомились несколько часов назад и наверняка принадлежат не только к разным социальным группам, но и разным мирам...

Вальяжная манера беседы, дорогой мобильник, лежащий на белом пластике стола, фразы «А вот у нас в Москве!», «А вот в моей фирме!», лейтмотивом повторявшиеся в монологе мужчины, и лёгкое пренебрежение, сквозившее в интонациях, выдавали в нём столичного бизнесмена: несомненно, наивность провинциалки весьма забавляла его и он снисходительно улыбался...

Девушка же — молоденькая, пухленькая брюнетка, с янтарными, как у козы, глазами, — судя по округлому южно-русскому говору, была местной, краснодарской, и наверняка к миру больших денег отношения не имела: поношенное ситцевое платьице в горошек, потёртая сумочка из искусственной кожи, стоптанные босоножки...

Конечно же, этот одинокий скучающий мужчина познакомился с ней где-нибудь на улице или в сквере каких-нибудь полтора часа назад...

И дальнейший сценарий сомнений не вызывал: ещё одна бутылка вина, выпитая на двоих, ночное такси через весь город, съёмная квартира или гостиничный номер, интимный антураж, ни к чему не обязывающая лёгкость близости...

Однако девушка вряд ли задумывалась о грядущей ночи — она выглядела чем-то сильно удручённой или озадаченной и, опустив глаза на бокал с недопитым вином, она нервно мяла ремешок сумочки:

— Кто же знал, что этот дурацкий кризис начнётся? У соседки целых сто пятьдесят долларов заняла, месяц рубли копила, вчера в обменке купить хотела, а курс, знаешь какой? — плаксиво говорила девица.

— Ещё бы не знать! — заметно помрачнев, отозвался москвич.

— Да и валюты в продаже нигде нет, хоть убейся: полгорода обегала! Соседка-то уже мужу пожаловалась, а он у неё по пьянке знаешь какой буйный! — опасливо продолжала собеседница.

— Ничего эти лохи с тобой не сделают. Да и наезжать им на тебя теперь не с руки. Соседке сейчас молиться на тебя надо, каждый день о здоровье справляться, попку тебе подтирать, мужа в телохранители отрядить и просить Бога, чтобы с тобой ничего не случилось. Я же говорю: хочешь прожить долго — делай долги, — вновь повторил мужчина, но почему-то добавил: – Только думай, у кого в долг берёшь.

А не то придётся, как мне сейчас...

Видно, спиртное подействовало на москвича расслабляюще, провоцируя на доверительную болтливость. Но уже спустя мгновение он пожалел о некстати вылетевших словах, переведя разговор на нейтральную тему...

Вскоре вино было допито, и девушка, благодарно кивнув, сделала неуверенную попытку уйти:

— Извини, темно уже, мне пора... Может, завтра встретимся? Я тебе телефон оставлю.

— Да ладно, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Давай ко мне съездим, — предложил собеседник. — Сколько, сколько, ты говоришь, соседке-то должна?

— Сто пятьдесят долларов.

Мужчина похлопал себя по карманам.

— Чёрт, и валюту дома забыл. Я бы тебе немного помог, — помедлив, вымолвил он и многозначительно взглянул на спутницу.

— Только ты обо мне ничего такого не подумай, — поняв, куда клонит приезжий бизнесмен, стыдливо зарделась та, не смея поднять глаз. — Я ведь не проститутка, я честная, я тебе доллары потом отдам, в Москву вышлю. И не давалка я какая-то вокзальная, у меня и парень есть... Просто кризис всю душу вы-мотал!.. Деньги позарез нужны, а взять неоткуда!.. Понимаешь?

— Спрашиваешь! И я уже не бизнесмен, хотя фирма у меня и осталась... Просто кризис... Мне тоже деньги нужны. Да где их взять? — Он вновь заметно помрачнел...

Спустя несколько минут они стояли под уличным фонарём. Девушка, прикрывая глаза от слепящего света фар проезжающих машин, отошла в сторонку, а мужчина, закурив, хозяйски поднял руку, останавливая такси.

Первая же машина остановилась, — видимо, у её владельца, как и у подавляющего большинства россиян, после начала кризиса, также не оказалось денег, и потому возможность хоть немножко потаксовать выглядела подарком судьбы...

— Шеф, на Савушкина за тридцатник отвезёшь?

— Давай. — По интонации водителя москвич понял, что предложил слишком много...

Минут через двадцать столичный бизнесмен и его молоденькая спутница переступили порог однокомнатной квартиры. Разнокалиберная мебель, давно не мытые оконные стекла, засохшая герань на подоконнике, старенький холодильник — всё это косвенно указывало и на то, что квартира была съёмной, и на то, что временный хозяин, безусловно привыкший к более шикарным интерьерам, вряд ли задержится в этом не очень-то обустроенном жилище. И уж наверняка серьёзные причины побудили его, преуспевающего бизнесмена, перебраться сюда, в Краснодар, из самой: Москвы...

— Извини, а ты у нас на Кубани,... сколько ещё пробудешь? — разуваясь, спросила девушка.

Хозяин вздохнул:

— Как получится. Наверное, ещё недели две... А дальше — за границу...

— На отдых?

— Нет, навсегда!..

— А почему в Москву возвращаться не хочешь?

— Делать мне там больше нечего. Кризис... Бизнеса в России больше нет, и не будет, да и много в Москве людей, с которыми мне встречаться не хочется, — вновь разоткровенничался хозяин. — Ладно, хватит о грустном! — мрачно завершил он, доставая из холодильника початую бутылку вина...

Выключил верхний свет, задёрнул шторы, зажёг ночник и, расставив бокалы на журнальном столике, щёлкнул кнопкой магнитофона.

«Money, money, money! », — с назойливой экспрессией заголосила «АВВА» популярный шлягер семидесятых, и хозяин, неожиданно нервно выругавшись (« опять про деньги!..»), перевернул кассету на другую сторону...

— Ну что, за встречу, за всё хорошее, за то, чтобы «мани» у нас всегда были, и нам ничего за это не было, — разлив по бокалам вино, предложил он, и как бы невзначай положив руку на оголившееся округлое колено девушки, улыбнулся снисходительно:

— А из-за такой мелочи, как какие-то сто пятьдесят баксов, и волноваться не стоит!.. Мне бы твои проблемы... —: На миг он вновь помрачнел, но перевёл взгляд на округлые колени девушки и улыбнулся: – И ещё, Верочка, давай выпьем, за наше знакомство... Ты мне сразу понравилась там, в сквере. Давно заметил: чем дальше от столичного шума, тем девушки красивее... как-то мягче вы и чище, что ли...

— Ладно, Артурчик, где наша не пропадала. — Брюнетка чокнулась с хозяином квартиры.

Из магнитофона зазвучала вкрадчивая и располагающая к любовным утехам мелодия фильма «Эммануэль»...

Девушка на удивление быстро опьянела и уже совсем перестала сопротивляться настойчивым ласкам своего случайного знакомого...

Когда он начал целовать её, она сама обвила его мощную шею руками и позволила отнести себя на кровать...

«Артурчик» торопливо разделся и помог Вере стянуть через голову платье в горошек. Она сняла лифчик, сбросила на пол трусики и уже через минуту сладко постанывала, скрестив ноги за спиной у мужчины:

— Вот так... глубже... ещё глубже... хорошо-то как. Господи! Артурчик, какой он у тебя большой! О-о-о!!! Постой, не выходи! Я кончаю, кончаю! И ты кончай,... кончай в меня! А-а-а-а... Да-да-да!..

Отдохнув, они выпили ещё вина, покурили, затем мужчина вышел из комнаты.

Вернулся, затягивая на себе пояс махрового халата, небрежно бросил на журнальный столик пятьдесят долларов и сказал девушке:

— Ну что, Вера, считай, десять баксов из них ты уже заработала. Но тебе надо сильно постараться, чтобы я не пожалел об этих денежках. Рабоче-крестьянская поза — это мне не очень интересно. Ты ещё хоть что-нибудь умеешь? Минет ты, грамотно делаешь?

— Ты что, Артурчик, — Вера сделала изумлённые глаза. —: Не знаю, как у вас в Москве, а у нас порядочные девушки этим не занимаются... Я ж тебе говорила: я не проститутка какая-нибудь...

— Вер, кончай дурака валять!.. Надо — значит, научишься!.. Вот и учись!.. Сама знаешь, пятьдесят баксов на улице не валяются...

Видимо, последний аргумент оказался для девушки самым весомым...

Артур встал перед ней, распахнул халат, и она, сидя на краю кровати, безропотно взяла в рот толстую плоть, испуганно поглядывая снизу вверх. И стала медленно причмокивать... Слишком медленно: недовольный Артур схватил её за волосы и начал быстрыми уверенными движениями посылать ей своего приятеля глубоко в рот: до самого горла...

Вера начала задыхаться с непривычки...

И когда мужчина выплеснул в её горло горячую струю своей жидкости, она чуть не подавилась, по щекам у неё потек-ли слёзы: её партнёр замер, всё ещё не отпуская из руки её волосы, застонал от удовольствия, на лице появилась довольная ухмылка...

Потом он сказал:

— Ну, Вер, так себе, на троечку,... но ничего — ночь впереди длинная. Научишься — твой парень тебя озолотит потом...

...На Краснодар пали непроницаемые фиолетовые сумерки — такие тёмные, беспросветные вечера бывают лишь тут, на юге России...

Окраинный район улицы Савушкина отходил ко сну: лишь кое-где зашторенные окна подкрашивались неверным синеватым светом мерцающих телевизоров, а кое-где и зеленоватым — от торшеров и бра...

Старая разбитая «Волга» с таксистскими шашечками, ос-вещая пронзительно-жёлтыми конусами фар углы зданий, рельефные контуры деревьев и разбитый асфальт тротуара, остановилась перед типовой пятиэтажкой.

— Приехали, это улица Савушкина, а семнадцатый дом — вот он, рядом, — прокомментировал водитель.

В салоне «Волги», кроме шофера, сидело трое крепко сбитых молодых мужчин...

Неулыбчивые физиономии, короткие стрижки, огромные, словно гуттаперчевые кулаки — всё это выдавало в них бывших спортсменов, а зоновские татуировки-перстни на фалангах пальцев атлета, сидящего рядом с водителем, свидетельствовали, что этот пассажир уже и ранее конфликтовал с законом...

Протянув таксисту хрустящую пятидесятирублёвую купюру, тот, что с татуировками небрежно кивнул назад:

— Давайте, пацаны... — с акающим акцентом москвича скомандовал он.

Выйдя из салона, троица дождалась, пока жёлтая «Волга»

выкатит со двора, при этом татуированный зачем-то взглянул на номер машины, и, бегло осмотрев двор, двинулась в ближайший подъезд.

— Какая квартира? — тихо спросил один, вжикая взад-вперед « молнией» небольшой спортивной сумки.

— Двадцать седьмая, второй этаж.

— Варлам, иди-ка на всякий случай, под балкон встань, чтобы эта гнида из окна не ломанулась, — скомандовал татуированный, видимо именно он был Старшим. — Вот дверь, сориентируйся, где его окно, и, если свет горит, нам скажешь...

Варлам отправился вниз...

Вернулся он через минуту и, довольно хмыкнув, бросил, обращаясь почему-то только к татуированному боевику:

— Михей, там зашторено, но вроде как ночник горит...

— Пробить-то мы его здесь пробили, теперь главное — чтобы никого посторонних дома не оказалось. Лады, Варлам, вниз давай. А ты, Валерик, — кивнул Михей спутнику со спортивной сумкой на плече, — доставай свою тру-бочку.

Остановившись на лестничной площадке рядом с дверью, на которой блестела латунная табличка с цифрой « 27», Михей и его спутник Валерик осмотрелись...

Подойдя к двери двадцать пятой квартиры, Михей, приложив ухо к потёртому дерматину, прислушался — всё было тихо... Из двадцать шестой квартиры доносился слабый звон посуды, — видимо, там только сели ужинать.

Тем временем Валерик, сковырнув отверткой телефонный щиток, уже перебирал разноцветные переплетения проводков. Нащупав нужные провода, зачистил проволоку от изоляции, подключил телефонную трубку с каким-то замысловатым табло. Затем щелкнул наборными кнопками и приложил трубку к уху. Вне сомнения, этот прибор позволял прослушивать через домашний телефонный аппарат всё, что происходит за дверью двадцать седьмой квартиры...

— Ну, есть он там? — нетерпеливо спросил Михей.

Валерик широко осклабился.

— Куда денется! С тёлкой какой-то сидит, понтуется, каким он на Москве крутым был!

— Тёлка — это хуже, — помрачнел парень с татуировками. — На хер нам свидетели?

— Так что, до завтра отложим?

— Времени мало, завтра в Москву надо возвращаться, — категорично отрезал Михей. — Хрен на неё, мы тут всё равно не засвечены!.. Ладно, отключай свои проводки... Сейчас одно надо: чтобы он нас впустил...

В двери не было смотрового глазка, и это немного облег-чало задачу ночных гостей. К тому же нужный им человек жил на съёмной квартире и наверняка не был знаком с соседями.

Михей аккуратно вдавил пуговку дверного звонка и тот отозвался мелодичной трелью. Спустя минуту, за дверью по-слышались шаркающие шаги, и мужской голос спокойно спросил:

— Кто там?

— Слышь, братан, — произнёс Михей приглушённо, стараясь вложить в интонации максимум скорби, — сосед я твой, из тридцать первой. У нас тут мужик один хороший погиб, Петька Сорокин из семнадцатой, так я от домового комитета на похороны собираю. Дай сколько можешь на святое дело, хоть пару рубликов, если не жалко!

С той стороны двери послышался характерный звук открываемого замка, зазвенела цепочка,... но едва дверь приоткрылась, Валерик, стоявший сбоку, навалился на неё плечом — спустя мгновение незваные гости ворвались в прихожую...

Несколько беспорядочных ударов, болезненное харканье жертвы — и хозяин, даже не успев рассмотреть нападавших, свалился на пол...

Несомненно, ворвавшиеся в квартиру были профессионалами. Валерик, достав из кармана наручники, мгновенно за-ломил мужчине руки за спину и щёлкнул браслетами...

Михей же, выхватив из кармана пистолет с загодя навинченным глушителем, бросился в комнату и, заметив лежавшую на кровати поверх одеяла девушку, резким движением навёл на нее ствол:

— Вот что, тёлка, пикнешь — убью! — со зловещим придыханием профессионального убийцы пообещал он...

Тем временем Валерик волок за волосы упиравшегося хозяина; поздний визитёр поднял его с девушки, и потому, кроме махрового халата, наброшенного на тело, больше на нём ничего не было.

— Свистни-ка Варламу, чтобы он сюда подвалил, — скомандовал татуированный и, сделав шаг к лежащему, неожиданно ударил его в пах: тот завыл: — Ну что, гнида, свалить захотел? А как же долги? Скрысятничать хотел? Думал от нас убежать? Зря думал: от братвы далеко не убежишь!

Минут через пять в квартире появился и Варлам. Сначала взглянул на лежащего парня, оценил неестественную зелень его лица и уведомил глумливо:

— Это ещё цветочки. Через полчаса ты вообще пожалеешь, что родился на свет!..

Затем обратил внимание на девушку — та лежала: ни жива, ни мертва от страха, забыв даже прикрыть свои оголённые упитанные груди и вполне аппетитные бедра.

— Вот, тёлка, какая же ты сисястая! Че, пацаны, с собой за-берём или как?

— « Первым делом, первым делом — самолёты, ну а девушки, а девушки — потом! » — продекламировал Михей. —: Запри-ка её пока в ванной и кляп какой-нибудь в рот засунь, чтобы не орала. А ты, Валерик, обыщи, что тут ценного есть.

Не мог же он из Москвы свалить пустой!..

...Спустя полчаса московский бизнесмен, скрывавшийся от кредиторов в Краснодаре, действительно пожалел, что родился на свет.

Конечно же, свою вину он знал...

Конечно же, он видел, кто перед ним, но всё-таки попытался договориться:

— Ребята... — начал он, с трудом справляясь со своим естественным волнением.

— Мы тебе не ребята: ребята у мамки титьку сосут, — прервал Михей, доставая из внутреннего кармана несколько сложенных вчетверо листков бумаги. — Заткнись лучше и слушай, что я тебе говорить буду... Так-так-так... Ага: вот!.. — Он принялся читать с выражением:

— «Расписка... Я, Леонид Петрович Юшкевич, 19 апреля: 1998 года взял в долг у Владимира Валерьевича Бурнуса двадцать две тысячи долларов. Обязуюсь вернуть не позже, чем через четыре месяца». Ты Леонид Петрович Юшкевич? Что молчишь, сука?! Не слышу! Ты?!

— Да, — с трудом ворочая пересохшим языком, отозвался хозяин квартиры.

— Брал деньги?

— Брал.

— Почему не отдал?

— Да сами же понимаете — кризис! Я бы и отдал, у меня счета в Мостбанке и «СБС-Агро», так ведь валюты нет! Предлагают или рублями по шесть триста, или в Сбербанк переводить,... да ещё с ГКО моя фирма влетела...

— Нас это не колышет. Мы тоже влетели. А вот ещё одна расписка... Читаю:

«Я, Леонид Петрович Юшкевич, 20 января 1998 года взял в долг у Ольги Дмитриевны Самоделок пятьдесят четыре тысячи долларов. Обязуюсь вернуть шестьдесят четыре тысячи долларов не позднее... » А вот ещё: банковская платежка о перечислении на твою долбаную фирму предоплаты в сто двадцать пять тысяч долларов. Капусту ты получил, обналичил — это мы тоже знаем... Товар не поставил...

Брал?

Крыть было нечем:

— Брал...

— Чем ответишь?

Должник промолчал.

— У тебя тут что-нибудь вообще есть? — спросил Михей.

— У него наликом сто четырнадцать штук, какая-то мелочь и кредитки «СБС-Агро», — доложил Валерик, делавший в квартире обыск, и, поставив на стол «дипломат», щёлкнул замками — на столешницу посыпались тугие брикеты стодолларовых купюр и россыпь кредитных карточек. — На антресолях среди хлама нашёл!..

— Ага, уже легче... — немного повеселев, резюмировал татуированный. — А остальные? А нам за работу? А бизнесменам нашим за моральный ущерб? Так чем ответишь, сучонок?!

— Я отдам... потом, когда с делами разберусь, — умоляюще глядя на бандитов, пролепетал должник.

— Потом нам не надо,... потом — это светлое будущее, а мы всегда живём настоящим...

— Дайте хоть месяц сроку!

— Насчёт срока — это не к нам, а в прокуратуру, — развеселился Валерик.

— Но у меня... нет столько денег! — взмолился несостоятельный должник, понимая, что теперь начнётся самое страшное...

Самое, страшное началось спустя минуту:

Сначала Михей положил перед бизнесменом несколько загодя заверенных нотариусом документов: это были генеральные доверенности на принадлежащие господину: Юшкевичу три московские квартиры, по которым последний делегировал Андрею Васильевичу Михеенко полное право распоряжаться жилплощадью по собственному усмотрению...

Должник, естественно, сначала отказался ставить подпись, и тогда Михей коротко кивнул Валерику...

Тот, достав из спортивной сумки шприц и флакон одеколона, быстро наполнил стеклянный цилиндрик прозрачной зеленоватой жидкостью и, присев на корточки перед лежавшим на полу пленником, сделал ему инъекцию в мошонку, под кожу...

Наверняка немного найдётся мужчин, которые после такой адской пытки не сделают всё, что от них требуется: Леонид Петрович Юшкевич не стал исключением...

Через мгновение генеральные доверенности на квартиры были подписаны...

Приезжим бандитам ничего иного и не требовалось: или — почти ничего:

— Ну что, с самолётами разобрались, теперь осталась твоя шлюха, — пряча доверенности во внутренний карман куртки, констатировал Михеенко. — Где там эта бикса? В ванной? Давай-ка её сюда... Совместим, так сказать, приятное с полезным! — Закончил он, не объясняя, впрочем, что в этой ситуации приятное, а что — полезное.

— Щас на троих распишем, в три ствола и одновременно, — похотливо хихикнул Валерик...

Прищурившись, Михей смотрел, как его дружки втолкну-ли в комнату девушку с кляпом во рту. Она, похоже, совсем протрезвела от страха и переводила обезумевший взгляд то на бандитов, то на скорчившегося у её ног москвича-фирмача. Варлам держал её за волосы, Валерик приставил к её горлу финский нож с канавками для кровотока...

— А ничего сучка, — хохотнул татуированный атлет, стоявший перед ней. — Жаль, что не целочка уже! Эй ты, дура, хочешь с нами, настоящими мужиками, побаловаться? В очко-то ни разу, небось, не трахалась, а? Щас мы эту проблему решим, щас... Мужики, кто её вафлить будет? Валерик? Отлично!.. Я-то хочу ей на заднем месте целку сломать.

И слушай сюда, курва, — Михей сурово взглянул в глаза без-защитной жертвы. — У Валерика в руках будут две острые железки... Если укусишь его хрен, то оглохнешь сразу, понятно? Так что будь умницей. Ты потом всю жизнь будешь эту ночь страсти вспоминать!.. Встала на колени живо! И не вздумай вякать, если жизнь дорога!

Только он выдернул кляп изо рта Веры, она сразу забормотала, пуская слюни и дергаясь всем телом:

— Мальчики, не надо,... зачем же так... Я бы и так дала,... по-хорошему, если бы попросили...

Но тут Валерик приставил к её ушам свои страшные железки, и она, давясь, приняла ртом его вздыбившуюся от желания плоть... Только мычала, когда он засовывал его слишком далеко и её нос упирался в чёрные курчавые волосы на лобке бандита.

Валерик быстро кончил, заставив Веру проглотить всю его сперму, до последней капли, и тут же его сменил Варлам...

Вскоре с уханьем и рычанием кончил и Михей...

Они немного передохнули и вновь поочерёдно взялись за своё чёрное дело...

...Бандиты покинули двадцать седьмую квартиру лишь на рассвете, предварительно удушив подушкой и хозяина, и его случайную знакомую, которую гоняли по программе жёсткого секса два с половиной часа. Перед тем как захлопнуть входную дверь, Варлам положил оба мёртвых тела на кровать, поставив на столе зажженную свечку. Затем закрыл форточки и открыл на кухонной плите все газовые горелки...

По замыслу Михея, наверняка уже практиковавшего подобные фокусы, газ должен был проникнуть в единственную комнату и, достигнув критической массы минут через сорок, взорваться...

Это вряд ли оставило бы милиции возможность отыскать следы преступления: взрыв газа до неузнаваемости обезобразит трупы...

Да и какое тут преступление? Просто человек из Москвы познакомился с милой местной барышней, привёл её к себе, они выпили, зажгли свечу, чтобы придать обстановке романтичность, а тут произошла утечка газа или просто забыли выключить плиту...

Конечный результат бандитского вояжа на Кубань впечатлял: сто четырнадцать тысяч долларов плюс генеральные доверенности на три квартиры в Москве, каждая из которых тянула от семидесяти до ста десяти тысяч. Может быть, ещё несколько месяцев назад бандиты из одной очень влиятельной московской преступной группировки, пресыщенные богатыми возможностями легального бизнеса, и не взялись бы за столь хлопотное, технически сложное, а главное, кровавое дело, как выбивание долгов...

До августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года выбивание долга в двести тысяч долларов, из которых вышибалы взяли бы «за работу» половину минус расходы на техническое осуществление операции, прельстила бы в Москве разве что молодёжные группировки. Но теперь, в условиях экономического кризиса, даже самые серьёзные Авторитеты считали за счастье подписаться и под выбивание у должников и куда меньшие суммы долгов...