Капкан Бешеного

Глава 14 КАТАСТРОФА

Баринов вылетал в Екатеринбург с тяжёлым чувством, как человек, который сделал все, кроме самого главного. Все дни, проведённые на Урале, Змей не находил себе места, он выглядел мрачным, усталый, заметно нервничал.

И было из-за чего.

Аудио и видеозаписи, зафиксировавшие ту встречу с Прокуратором на Рязанском шоссе, по–прежнему лежали невесть где мёртвым грузом и в любой момент могли всплыть.

А это означало гибель самого Баринова, окончательный захват власти Кактусом и, как результат, неминуемый выход из-под контроля Прокуратора!..

Баринов думал об этом на банкете, который закатила в его честь екатеринбургская братва...

Банкет, проходивший в лучшем городском кабаке, полностью соответствовал выработанному десятилетиями бандитскому протоколу: строгая очередность тостов, пожелания взаимного процветания и, естественно, здравицы в честь дорогого и уважаемого Змея...

Лидерам уральского криминалитета не хотелось ударить перед московскими коллегами лицом в грязь, и потому кроме, банальной пьянки они предусмотрели и культурно-развлекательную программу: на подиуме, где обычно изгалялись кабацкие « лабухи», выступал фокусник-лилипут...

Ресторанный зал переливался и сверкал, дробя в тысяче граней хрустальной посуды вспышки огней, рождаемых виртуозным мастерством иллюзиониста... Облачённый в чёрный фрак лилипут ловко раскручивал свой блестящий цилиндр, и головной убор незаметно превращался в светящийся шар, от которого во все стороны сыпались пронзительно-синие искры... Ещё поворот — и шар снова превратился в цилиндр, и из него, сердито хлопая крыльями, вылетел роскошный разноцветный петух...

— Браво, мелкий! — Орали пьяные бандиты. — Давай ещё!

— А другой петушок, глав мент России, у тебя, в твоём цилиндре, часом, не живёт? — изгалялся, надрываясь в хохоте, местный розовощёкий мафиози — двухметровый гигант с татуированными пальцами и жизнерадостным лицом дебила...

Баринов не переставал думать о своих проблемах и в сауне, куда вынужден был пойти: именно там местные гангстеры решили обсудить с москвичами детали дележа доходов от продажи за кордон уральских самоцветов...

В просторной комнате отдыха, обставленной в соответствии с бандитским представлением о роскоши, и происходили официальные переговоры.

«Пристяжные» бойцы Авторитетов — трое уральских и двое сабуровских — вовсю лупили друг друга на полках вениками, плескались в бирюзовой воде бассейна, наливались дорогим спиртным...

А также делились профессиональным опытом в нелёгком ремесле «кидалово» и «разводов». Да предавались нехитрому блуду с малолетними сисястыми блядями, выписанными из борделей по случаю банной расслабухи.

Шницель, главарь дружественной группировки, выглядел показательно-предупредительным, и только хищное выражение лица и осторожность движений выдавали его напряженность.

Уральский Авторитет подливал Баринову водки, пододвигал тарелку с богатой закуской, подносил к сигарете зажигалку с таким видом, словно играл с ним в карты, пытаясь прикинуть, какая у партнёра на руках сдача, стоит ли поторговаться за прикуп или лучше не рисковать, сказав « пас»...

Отправляя в рот очередной кусок мяса, бандит низко наклонял над столом свое лицо с острыми чертами и в этот момент напоминал грифа, пожирателя падали...

Екатеринбуржец осторожно гнул свою линию, стараясь выторговать больший процент...

Баринов вроде бы соглашался, выдвигая при этом встречные условия, заведомо неприемлемые, как он знал, для прижимистых екатеринбуржцев.

Согласие было достигнуто лишь через три с половиной часа, и Шницель, не проигравший, но и не выигравший, оставшийся, так сказать, при своих интересах, поднялся и, сделав вид, что очень доволен результатами переговоров, кивнул в сторону двери, загадочным тоном проговорил:

— Пошли, у меня для тебя кое-что есть!..

В смежной комнатке терпеливо дожидалась высокая длинноногая девушка с кукольной физиономией, лет восемнадцати, не больше. Огромные настенные зеркала отразили простыню на полу, острые, торчащие вправо-влево груди, точёную фигурку с осиной талией и алый очень даже рабочий ротик...

Совершенно голая, девушка при появлении мужчин вскочила, прикрывая одной рукой чернеющий треугольник под-стриженного лобка, а другой рукой — груди, видимо, изображая некоторую застенчивость, которая, как известно, во все времена весьма дорогого стоит...

— Это тебе, Змей, подгон от нашей братвы... так сказать: подарок, — прокомментировал Шницель, — «Мисс Екатеринбург» прошлого года, или как там её... Бери и пользуйся на здоровье!.. Всё, как говорится, оплачено...

— Спасибо, братан, — поблагодарил Артем равнодушно и несколько брезгливо, — но как-нибудь в другой раз. Не люблю блядей, ты уж извини!..

— Это почему же?

— Блядь — самый ненадежный человек. — Баринову совсем не хотелось трахать эту красивую куклу. Но не оскорблять, же отказом братву.

— Ненадежный? — коротко хохотнул бандит. — Зато, какой приятный! Ну, не хочешь сейчас, мы её с тобой в Москву отправим... Так братве, и скажу, пусть завернут в бумажку, перевяжут ленточками... Хочешь — и этого мелкого забирай с собой. — Шницель бросил пренебрежительный взгляд на фокусника–лилипута, невесть, как оказавшегося в сауне. —: Денег нам немерено задолжал? Так что пусть отрабатывает!.. Потом отправишь назад бандеролью, наложенным платежом...

Лилипут, которого бандиты уже под завязку накачали водкой, тихонько спал, уткнувшись мятым детским личиком в тарелку с объедками, и, наверное, видел свои короткие лилипутские сны...

Пробормотав что-то вроде благодарности, Баринов двинулся в парилку. Сел на верхнюю полку, обхватил колени руками, смежил веки...

А в голове крутилось: « Рязанское шоссе... Прокуратор... Записи... Кактус... » Кровь мерно стучала в висках, и Артему казалось: еще немного, и голова, как орех, расколется от всех этих мыслей...

Они, проклятые, не давали Артему покоя и на следующий день по дороге в аэропорт...

Кавалькада навороченных джипов, распугивая встречные автомобили пронзительными клаксонами, стремительно неслась по загородной трассе...

За рулём головной машины сидел Шницель, рядом Баринов, а подаренный сабуровским крошка-иллюзионист, также вдрабадан пьяный, простужено сопел на заднем сиденье...

Артём, то и дело, оборачиваясь и бросая на карлика неприязненные взгляды, неожиданно поймал себя на мысли: скоро уже почти год, как он живёт в окружении таких же лилипутов, всех этих кактусов, шмалей, сытых, шницелей и им подобных...

Мелкие мысли, мелкие интересы, мелкие желания: трахнуть смазливую самку, похвастаться дорогой покупкой, на зависть остальным, а главное — любой ценой утвердиться во власти над себе подобными лилипутами...

Высшее счастье для всей этой мелюзги — набитое брюхо и удовлетворённая похоть!..

И среди этих ничтожных людишек, среди лжи и обмана, интриг и предательства, лицемерия и лести, лакейской униженности и звериной жестокости Артёму приходится жить и постепенно становиться такими же, как и они...

И при этом, всё же пытаясь, оставаться самим собой...

Когда-то, в том незабываемом разговоре, Прокуратор, предлагая Змею, стать поводырём этих бандитов, заметил:

« Власть — это, пожалуй, самый сильный наркотик из всех существующих!.. Так вот, если примете моё предложение, вы её получите в полной мере... Почти безраздельную, бесконтрольную власть... Плюс деньги и достойный статус... »

И деньги, и статус, и тем более власть над этим лилипутским миром поначалу были для Баринова как кость в горле...

С трудом подавив в себе ненависть и тоску, Змей поинтересовался:

— Долго ещё?

— Минут тридцать осталось. — Легко обогнав рейсовый автобус, Шницель перестроился вправо и, взглянув в зеркальце заднего вида на двигавшиеся за ними джипы, продолжил с напряжённой полуулыбкой: — Мы, братан, обо всем позаботились: проведём вас через депутатский зал, чтобы не смотреть на слесарей с «Уралмаша» да на толстых колхозниц...

В аэропорт приехали, когда начало смеркаться.

Как и обещал уральский Авторитет, депутатский зал гостеприимно распахнул перед москвичами двери...

И вновь ритуал, но теперь уже не встречи, а прощания: рукопожатия, объятия, уважительное молчание свиты...

Колкий ветер гнал по бетону взлётной полосы белую позёмку. Артём, в расстегнутом чёрном пальто, с тоской смотрел на уральских бандитов, и во взгляде его прочитывалось: мол, скорей бы всё это закончилось:

— Спасибо вам, братва, — вздохнул Змей, подходя к бело-голубому фюзеляжу самолета, и зябко передёрнул плечами: мороз всё крепчал...

— Тебе спасибо, низкий поклон всем вашим пацанам! — силясь перекричать шум авиационных двигателей, ответил: Шницель.

Спустя минуту сабуровские уже сидели в тёплом салоне...

Несколько минут небольшой самолёт лихорадочно гонял на холостых движках и вскоре медленно вырулил на взлётную полосу...

Ещё минута — и он, как бы нервно дёрнувшись, понёсся по бетонке, унося своих пассажиров в промозглую зимнюю ночь...

Примерно в то же самое время, когда сабуровская братва покидала гостеприимный Екатеринбург, по проселочной дороге, ведущей к небольшому подмосковному аэродрому, неторопливо катили две машины — тяжеловесный джип: «Форд-Бронко», напоминавший танк, и неприметная бежевая «девятка». Доехав до невысокого бетонного забора, машины, словно по команде, остановились...

Дверца первого автомобиля открылась, и из салона вылез невысокий кряжистый мужчина с бегающими кабаньими глазками. Владелец роскошного американского джипа повернулся в сторону « девятки» и, щурясь от света галогенных фар, небрежно махнул рукой — мол, давайте ко мне — и вновь полез в салон...

В тот вечер в район подмосковного аэродрома прибыл: Силантий: очаковский Авторитет, тщательно взвесив все « за» и «против», решил не только согласиться на предложение Кактуса убрать Змея, но и сам решил возглавить эту операцию...

Спустя минуту он уже беседовал с водителем и пассажиром второй машины — востроносым, похожим на цыгана молодым мужчиной и маленьким, невзрачным субъектом с нечистым, угреватым лицом.

— Короче, так: с охраной аэродрома добазарились, проблем никаких не будет... Да и недорого взяли... Вас просто никто не заметит... В случае чего — всё свалят на пилота. А что с мертвяка возьмёшь? Вот и получится, что виноватых вовсе нет!..

— А этот... «чёрный ящик» или как его там? — поинтересовался угреватый, взглянув на говорившего исподлобья.

— Это уже не наше дело, — поджал губы очаковский, и маленькие глазки его недобро блеснули в полутьме салона. — Короче говоря, задача такая: во-первых, сместить начало подсветки взлетно-посадочной полосы.

Востроносый, похожий на цыгана, кивнул в сторону стояв-шей позади «девятки».

— Электричество проверили дважды — всё в порядке...

— Во-вторых, — продолжал Силантий, — на подлёте этого самолёта нужно пустить помехи на радиолокационный маяк.

Задавить его на хрен!..

— Так ведь об этом весь день только и говорили, — заметил угреватый.

— Дело-то важное, нелишне ещё раз напомнить. — Очаковский Авторитет закурил, на мгновение, скрывшись за облаком дыма.

Минут пять молчали, курили.

— Сегодня других самолётов не будет, — негромко проговорил Силантий, обращаясь то ли к собеседникам, то ли к самому себе. — Ошибиться невозможно...

— А если их « Ан» другой аэродром примет?

— Исключено: уже всех пробили. Рейс коммерческий, чартерный, прилетает вне расписания. А у этих летунов свой график. Всё расписано — ни во Внуково, ни в Быково, ни в Домодедово, ни в Шереметьево никак не воткнёшься!..

Ну что, пацаны, — неожиданно улыбнулся он, — за два часа с электричеством управитесь?

— Установить — не проблема, сорока минут хватит, если не произойдёт никаких неожиданностей, — отозвался угреватый боевик. — А потом включим! Но как мы узнаем, что этот « Ан» на подлёте?

— Я узнаю!.. И сам вам позвоню... — Силантий вынул из нагрудного кармана чёрную коробочку мобильного телефона, водитель достал точно такой же. — Где-то за полчаса или чуть раньше... Как и договаривались... Ну, давайте. С Богом!..

Спустя несколько минут недавние собеседники очаковского Авторитета стали разгружать багажник и вскоре, сгибаясь под тяжестью коробок с электрооборудованием, рас-творились в чернильной темноте...

А владелец «Форда-Бронко», докурив, бросил окурок в сугроб, взглянул на часы: по его подсчётам, на установку оборудования должно было уйти минимум полчаса...

Оглядевшись по сторонам, Силантий вытащил из-под сиденья небольшую прямоугольную коробочку и, крадучись, подошёл к «девятке». Присел на корточки, повертел коробочку в руках, щёлкнул каким-то тумблером, подсоединил проводки, взглянул на замигавший световой индикатор и, стараясь не набрать в рукав снег, аккуратно установил взрывное устройство на днище машины прямо под бензобаком...

Через несколько минут он уже заводил двигатель своего джипа. Взглянув на серый бетонный заборчик вокруг аэродрома, Силантий, хищно улыбнувшись, зловеще прошептал:

— Летайте самолетами «Аэрофлота»!

Развернувшись, «Форд-Бронко» медленно покатил в сторону шоссе.

Силантий деловито взглянул на часы: было восемнадцать сорок пять!.. До предполагаемого приземления екатеринбургского самолёта оставалось чуть более двух с половиной часов...

В душу Савелия неожиданно закралась тревога:

— Кто это тут, на ночь, глядя, катается? — прошептал он, увидев, как огромный джип «Форд-Бронко», важно переваливаясь на заснеженных колдобинах проселка, уносит в чернильную темноту ночи кроваво–красные огоньки своих габаритов...

Вот уже полчаса Бешеный сидел в тёплой кабине «Уазика». Машина эта, с надписью по всему борту «Аварийная служба газа», не могла вызвать подозрений. К тому же в кармане Говоркова лежали и соответствующие документы, и наряд на работу, и путевой лист — на случай любой про-верки, что само по себе казалось маловероятным, и Савелий мог с лёгким сердцем продемонстрировать своё благородное негодование...

А саму машину вряд ли стали бы проверять — никому и в голову не могло прийти, что завёрнутая в одеяло труба на заднем сиденье и не труба вовсе, а смертоносный: «Стингер»!..

Вечер выдался на удивление спокойным...

Слева и справа в фиолетовых сумерках белели сугробы...

Над головой проплывали низкие рваные облака: на фоне тёмно-синего бархата неба они казались нарисованными...

Темнеющий лес уходил в перспективу дороги... иногда с верхушек елей тихо, почти неслышно осыпался снег, и этот звук был единственным, нарушавшим вечернюю тишину...

Впрочем, спокойствие это было обманчивым.

Говорков, уже знавший район аэродрома как свои пять пальцев, мог с закрытыми глазами найти отверстие в бетонном заборе, через которое отлично просматривалась ВПП — взлётно-посадочная полоса...

Ликвидация самолёта с Бариновым и его бандитами на борту казалась делом техники: услышав шум двигателей, взять «Стингер», подойти к забору, навести оружие на приземлившийся самолёт и, дождавшись, когда экипаж покинет кабину, сделать один–единственный выстрел!..

Промахнуться практически невозможно — эта ракета относилась к классу самонаводящихся на тепловое излучение...

Да и мощность оружия не оставляла пассажирам никаких шансов на выживание!..

Метнув быстрый взгляд на заднее сиденье, Савелий прикрыл глаза и задумался...

Прошло ровно три месяца с того дня, как он оставил Веронику одну... Конечно, Говорков часто звонил в Ялту, успокаивал, уверял, что скоро вернётся, но, слушая тоненькие всхлипы девушки, корил себя за вынужденную ложь...

Бешеный твёрдо знал: он не вернётся к Веронике, пока не уничтожит Змея!..

Может быть, теперь ему, наконец, удастся избавить мир от этого хитрого, коварного и умного преступника?..

И тогда сабуровская криминальная империя рухнет, а «американскому бизнесмену Морозоффу» придётся отказаться от своих глобальных планов и вернуться к себе домой восвояси не солоно хлебавши.

Савелий многое отдал бы за такой исход...

Ждать и догонять, как известно, достаточно противно.

Но сейчас Бешеный готов был поклясться, что ждать действительно всё-таки гораздо хуже...

Откинувшись на подголовник сиденья, Савелий прищурился, глядя в какую-то одному ему известную пространственную точку...

Вот уже третий месяц он пасёт этого самого Баринова, собирает информацию, расставляет силки, не засвечиваясь, предоставляя противнику активно действовать, оставаясь при этом расчётливым, как заядлый преферансист, и незаметным, как солдат до присяги...

Казалось, в расставленные ловушки невозможно не угодить, но хитрый, коварный и изворотливый Змей — всякий раз умудрялся ускользать от него...

Опустив стекло дверцы, Говорков взглянул на часы, тикавшие на приборном щитке: было восемнадцать пятьдесят девять..

Через два с половиной часа самолёт с бандитами должен приземлиться...

Едва самолёт чартерного рейса Екатеринбург — Москва набрал высоту, сабуровские бандиты принялись распаковывать сумки с закуской и выпивкой, которыми их щедро снабдила уральская братва...

Путь домой, особенно с всевозможным алкоголем, балы-ком, икрой, свежими фруктами всегда радует...

А тут ещё и весьма аппетитный бонус от уральской братвы: прошлогодняя «Мисс Екатеринбург» и фокусник–лилипут — и эти презенты екатеринбургских коллег делали возвращение домой — истинным праздником, и праздник этот следует отгулять по полной программе!..

Тем более что праздников у бандитов не так уж и много.

Ихняя жизнь, вопреки расхожему мнению, по большей части состоит из будней и в любой момент может привести в кабинет следователя РУОП, «хату» следственного изолятора, за зарешёченные окна печально известной двадцатой больницы или же, что бывает нередко, в секционный зал её морга...

Жизнь коротка, и никто не может сказать, сколько, кому отмерено этой жизни. Именно поэтому каждый день хочется прожить так, словно бы он последний...

— Змей, что будешь — коньяк, джин, виски или водяру? — спросил один из сопровождающих, кивая на заставленный напитками столик, но Баринов покачал головой:

— Спасибо, не хочу: пейте сами...

— А тёлке этой, Наташе, которую тебе подарил Шницель, можно налить?

— Пацаны, делайте, что хотите, — отмахнулся Артём, — только оставьте меня в покое...

— Хорошо: больше мы тебя, Змей, не побеспокоим..

Спустя полчаса небольшой салон наполнился нестройным гулом голосов, звоном посуды и громким чавканьем...

Пустые бутылки катались по проходу между креслами, удушливый сигаретный дым неровными пластами стелился под самым потолком...

Сабуровские ели, пили, то и дело, подливая и фокуснику-лилипуту, и прошлогодней «Мисс Екатеринбург», по имени: Наташа...

И лилипут, страшась новых хозяев и стараясь их задобрить, честно отрабатывал выпивку и закуску: на удивление всем извлекал из ноздрей и ушей бандитов презервативы, игральные карты, зажигалки и даже патроны...

Подаренная им грудастая «мисска» быстро опьянела и уже не обращала никакого внимания на грязные шутки братвы в её адрес — видимо, и не к такому привыкла...

Веселая, с наглыми глазами, ловкая, с плавной походкой шлюхи, при которой её округлая задница ходила из стороны в сторону, словно маятник, — она уже не выглядела такой застенчивой, как тогда, в сауне...

Прежде чем подарить эту девку Змею, уральцы наверняка ею попользовались в своё полное удовольствие...

— И что же ты умеешь, девонька? — расплескивая водку из стакана, спросил у пьяной девицы звероподобный тип с волосатыми руками и низким лбом, как у киношного Кинг-Конга.

— Всё умею... что ты захочешь и сможешь! — пьяно икнув, ответила «мисска».

« Кинг-Конг» довольно заржал:

— Слушай, ни разу не трахался на высоте пять тыщ метров. Попробуем прямо сейчас, а?

— Ваня, давай побыструхе, мы следующие! — закричали остальные. — А то, может, мы её сразу в три ствола отбарабаним?! В рот, в зад и в писку...

— А мне можно? — неожиданно заверещал лилипут. —: Господа, пожалуйста,... я тоже хочу! Очень хочу потрахаться с большой женщиной!

— Ну, пусть её сперва « мелкий» трахнет, — великодушно согласился « Кинг-Конг», — а мы поглядим... Никогда не видел, как лилипуты телок трахают!

« Мисс Екатеринбург», недолго думая, разлеглась прямо в проходе, подложив под голову сумку, а на ней захрюкал лилипут... Перед этой картиной блекли самые разнузданные порнографические фильмы. Остальные живо комментировали происходящее и давали советы: особенно в тот момент, когда он обнажил своё естество, размеру которому могли по-завидовать многие и нормальные мужики...

— Никогда бы не подумал, что у лилипутов могла вырасти такая елда! — присвистнул волосатый «Кинг-Конг» и тут же добавил... — Ты давай, маленький, не порви там всё у неё...

— Не боись и не таких обрабатывала: тебе достанется... — подыгрывая своему маленькому партнёру, пьяно осклабилась «мисска»...

Через минуту маленький мужичок, завизжав от удовольствия, с силой дрыгнулся на ней и довольно усмехнувшись, бросил:

— А чо... нормально вошёл... — после чего слез и потянулся за стаканов водки...

А «за дело» взялся гориллообразный Ваня...

Поставив « мисску» на колени, он пристроился сзади и принялся методично работать бедрами, как шахтёр — отбойным молотком...

Его товарищ, спустив штаны до колен, пристроился спереди, а ненасытный лилипут решил снова поучаствовать и при-соединился к этим двум мужикам, и подлез под любительницу группового секса и занялся её пышными грудями — одну стал, как соску сосать, а вторую тискать своими маленькими ручками...

Змей с отвращением отвернулся...

Под презентованной проституткой — похотливый карлик.

Над ней — тупые, узколобые уроды, по уровню развития ничем не отличающиеся от лилипута и похотливой сучки. А над всеми этими уродами — он, Артём Васильевич Баринов.

Как разобраться в такой пирамиде?

Да и стоит ли разбираться?!

Самолёт трещал, как пустой орех...

Надрывно гудели двигатели...

Бешено вращавшиеся винты вспарывали ночную темноту...

Змей заглянул в иллюминатор: под крылом внизу проплывали редкие огоньки. До приземления оставалось чуть больше часа...

Дёрнулась занавеска, отделявшая салон от кабины пило-тов, и появился штурман. Стараясь не смотреть на кучу голых тел в проходе, он наклонился к Баринову и, перекрикивая шум в салоне, сказал:

— В Москве низкая облачность, диспетчер не даёт «добро» на посадку...

— Может, на другой аэродром попробовать?

— Не получится — у них график, наш борт воткнуть некуда... Предлагают сесть в Ярославле, а утром, если погода на-ладится, примет Москва...

— Ладно, Ярославль так Ярославль — садитесь, — нехотя согласился Артём, но тут вспомнил: в небольшой деревушке: Ярославской области живёт Наташа Найдзенко, племянница: Коттона, «заслуженного Пахана Российской Федерации».

Змей не виделся с ними более полугода, лишь изредка звонил девушке, справлялся о здоровье, успехах и неудачах и дальнейших планах на жизнь.

— Всё нормально, садитесь в Ярославле, — решительно заявил Артём...

Через полчаса самолет благополучно приземлился на ярославском аэродроме...

Братва, довольная, раскрасневшаяся от водки и плотских удовольствий, потянулась к выходу, подышать свежим воздухом и размяться...

«Мисс Екатеринбург», уткнувшись лицом в стекло иллюминатора, спала, на её коленях сопел удовлетворённый пьяный карлик...

Артём осмотрелся...

Низкие аэродромные постройки, ржавые ангары, пара за-стывших на приколе самолётов...

Пилот побежал к диспетчерам узнавать о возможности вылета на Москву, а Баринов, достав из кармана трубку мобильного, набрал номер:

— Здравствуй, Наташенька, — едва заслышав знакомый голос, произнес он ласково, — это я.

— Ой, а почему ты так долго не звонил? — откликнулась девушка. — Я очень волновалась!

— Да что со мной случится? — стараясь придать голосу как можно больше беспечности, произнёс Змей.

— Я думала, ты меня бросил, забыл и вообще больше не любишь! — без тени смущения сказала Наташа.

— Не надо так думать и волноваться не надо: дай-ка Алексею Николаевичу трубку!

— А его нет, и до завтра не будет. В Москву по каким-то делам уехал... Только вот свой мобильный мне оставил, звонит, справляется, как я... А я одна... Сижу на диване и мечтаю: вот бы ты рядом был!..

— Я тоже хочу, чтобы ты была рядом, — нежно проговорил Артём.

— Ой, честно? Ты в Москве сейчас? Приезжай ко мне!

Дядя Леша завтра после обеда приедет, обрадуется... Он ведь знаешь, как он любит тебя!.. Так ты в Москве?

— Нет, в Ярославле, — ответил Баринов и тут же пожалел, что сказал правду.

— Где? — не поверила девушка.

— В Ярославле, в аэропорту.

— Ну и приезжай сюда! Приезжай немедленно! Всего час езды-то: мы сколько не виделись!

— Не могу, Наташенька, — мягко прервал её Змей, — у меня самолёт...

— Как давно ты не был у нас! — В голосе девушки звучала неподдельная горечь. — Небось, и думать обо мне забыл...

Неужели не можешь на день бросить свои дела?!

Артём заколебался.

Что и говорить, ему до боли тоже хотелось увидеть Наташу. Рядом с ней он мог сбросить опостылевшую маску круто-го мафиози, мог оставаться самим собой...

Но из головы не шли те самые злополучные записи. Всё тайное, в конце концов, становится явным, и записи эти в любой момент могут всплыть...

Да и кто может дать гарантию, что они уже не всплыли, пока он был на Урале?

— Если не приедешь, то я сама приеду! — с отчаянной решимостью в голосе выкрикнула девушка. — Знаешь, там, в центре, рядом с Кремлём, кафе есть, оно до двух ночи работает... —: Наташа подробно объяснила, где Артём должен её ждать...

— Наташенька, куда же ты на ночь-то глядя поедешь?! Что дяде Лёше скажешь?!

— Жди, — прозвучало в трубке...

И Баринов услышал только короткие гудки в трубке...

А в этот момент к Артёму, придерживая фуражку, чтобы не слетела от колючего зимнего ветра, уже бежал пилот:

— Всё в порядке, скажите своим, чтобы шли в салон, — доложил он, — вроде бы погода наладилась, Москва обещает принять... Давайте быстрей, сейчас диспетчер вам разрешит взлёт!..

Змей властным жестом подозвал сопровождающих:

— Вот что, пацаны, летите в Москву без меня... Я тут за-держусь: у меня дела нарисовались!..

— А как же ты доберёшься? — спросил гориллообразный: Ваня.

— Не бери в голову, всё сделаю, что нужно, и утром уже буду в Москве: созвонимся! — бросил Баринов.

— Может, кому остаться? Типа как для охраны, — предложил тот.

— Спасибо, обойдусь... От кого меня в этом городе охранять?..

Через десять минут салатная «Волга» с таксистскими шашечками, описав на площади правильный полукруг, набирала скорость...

Змей, то и дело, оглядываясь по сторонам, обратился к усталому водителю:

— Где у вас тут кафе рядом с Кремлём, которое до двух ночи работает? Вот к нему и давай...

Артём взглянул на часы: двадцать один сорок. С учётом вынужденной посадки их самолет должен был приземлиться на подмосковном аэродроме не позже двадцати двух тридцати.

— Нужно будет позвонить... — пробормотал он, но тут, же мысли его унеслись к совсем близкой и столь желанной встрече с его милой Наташей...

Белесые рваные облака низко проплывали над чернеющей кромкой леса...

Неожиданно поднялся ветер, с верхушек сосен сыпануло сухим колким снегом, и Савелий Говорков, стоявший у открытой двери « уазика», заспешил в тёплую кабину... Машинально взглянув на приборное табло с фосфоресцирующими стрелками часов, Бешеный отметил: Ан-24, выполняющий чартерный рейс Екатеринбург — Москва, должен был приземлиться ещё полчаса назад...

Однако самолета почему-то все не было...

У него в голове пчелой прожужжала коварная мысль: неужели Змей опять обо всём пронюхал?..

Или этот коварный негодяй обладает даром предвидения?..

А может, неправ был Константин Иванович, утверждая, что профессионалы — самые недалёкие люди?! Уходить одним путем, возвращаться другим — их основное правило.

Внезапно «зазуммерил» мобильный телефон, да так пронзительно, что Говорков невольно вздрогнул, но, быстро справившись с волнением, схватил трубку:

— Алло...

Звонил Богомолов, по его напряжённому голосу Савелий понял, что генерал взволнован не меньше его самого.

— Только доложили: самолет сделал вынужденную посадку в Ярославле — Москва из-за погоды не принимает...

— Сегодня не ждать? — спросил Говорков вне себя от ярости, что опять сорвалось.

— Не угадал!.. Когда они подлетали к Москве, над городом стояла низкая облачность, а старенький « Ан», в таких метеоусловиях не может приземлиться... Однако сейчас над столицей уже прояснилось, и они снова в воздухе... Принять их может лишь этот аэродром. Думаю, минут через сорок они прибудут... Ты как, готов?

Савелий невольно обернулся, словно желая удостовериться, что «Стингер» на месте.

— Хлопотно это, — вздохнул Савелий и тут же добавил: —: Конечно, готов!..

— Ну, успеха тебе!.. Не забудь о нашем разговоре...

— На этот раз он от меня не уйдё... — поджал губы Бешеный. — Не уйдёт!..

Дав отбой, Савелий сунул мобильник во внутренний карман куртки. Вышел из « Уазика», открыл заднюю дверцу, взял с сиденья длинный свёрток, ощутив его приятную тяжесть, и сгруппировался — будто бы тот единственный выстрел, ради которого Бешеный прятался здесь, рядом с этим тихим, почти домашним, подмосковным аэродромом, предстояло сделать немедленно, сию минуту...

Размотал одеяло, бережно провёл рукой по гладкому холодному корпусу «Стингера», ещё раз проверил самонаводящееся устройство...

Всё было в порядке...

Говорков не ощущал никакого волнения, движения его были спокойными, размеренными, неторопливыми — словно всю жизнь он только и делал, что взрывал самолеты с бандитами...

Положив «Стингер» на плечо, Бешеный осторожно двинулся к сереющему неподалеку бетонному заборчику...

Одна из секций ограждения была предусмотрительно об-валена, и спустя несколько минут Савелий, стоя по колено в сугробе, возвышался среди субтильных кустиков напротив того самого места, где, по его расчётам, должен был встать приземлившийся Ан-24...

Снег, переливаясь холодными синими огоньками, искрился под мёртвенным электрическим светом...

Тени осветительных мачт ложились на него причудливыми ломкими узорами. Слева чернели какие-то мрачные приземистые строения, которые на фоне неба, подкрашенного жидким электричеством, выглядели угрюмо и зловеще, словно бараки лепрозория...

Справа неподалеку от хранилища ГСМ возвышался пункт радиолокационной связи с ажурной паутиной антенны...

Аэродром точно вымер...

Лишь где-то вдали, в начале бетонной полосы, грохотала, разбрасывая вокруг оранжевые блики мигалок, одинокая снегоуборочная машина, — знак того, что аэродромная об-слуга ожидает приземления самолета...

Ни привычной в таких случаях охраны, ни даже сторожевых собак не было видно, и Бешеный подумал, что пресловутое русское разгильдяйство имеет и свои плюсы, особенно в такой ситуации, в какой он сейчас находился...

В ботинки набился снег, рама «Стингера» тяжелила плечо, но Савелий ничего не замечал... Почему-то вспомнилось, как давным-давно, в той, полузабытой жизни, он вот так же сидел в засаде со «Стингером»...

В Афганистане, кажется, под Тулуканом...

Там не было ни сугробов, ни расслабляющей тишины Подмосковья...

Палящее солнце, лысые горы, скрежет песка на зубах, редкие глинобитные домики, чахлая растительность...

Перед операцией инструктор — пожилой неулыбчивый прапорщик с багровым шрамом через всё лицо — поучал:

«Лежа стрелять нельзя. Реактивный снаряд даёт сильную отдачу в обратную сторону рамы — можно не только без сапог, но и без ног остаться...»

Савелий уже определил место, куда пойдёт волна отдачи: она пойдёт в сугроб... Так что ботинки и ноги не пострадают, и Савелий весь обратился в слух...

Где-то далеко-далеко послышался тихий, едва различимый гул самолёта, и Говорков напрягся. Постепенно гул нарастал...

Прошло несколько томительных минут, и Бешеный уже был уверен, что это идёт на посадку тот самый « Ан», которого он с таким нетерпением ждал...

Злое жужжание моторов становилось все громче и невыносимей, закладывало уши, всё тело ощущало вибрацию...

Говорков поднял голову: над самым лесом, вгрызаясь винтами в синий бархат вечернего неба, шёл на посадку маленький бело–голубой самолёт...

Разноцветные огоньки на крыльях и фюзеляже, нелепо свисающие баллоны шасси, рельефный бортовой номер — казалось, до летящего самолета можно дотянуться рукой...

Самолёт стремительно приближался, до бетонки оставалось совсем немного. Десять... пять... три метра...

То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память: Савелия...

Мгновение — и тишину аэродрома расколол жуткий, леденящий душу скрежет... Земля содрогнулась, будто на взлётно-посадочную полосу упал огромный космический метеорит!..

Через какую-то долю секунды бело-голубой самолёт вспыхнул, объятый пламенем. Нестерпимый жар заставил Савелия отступить на несколько шагов. Жуткие багровые пятна скака-ли по бетонке, башне диспетчерского пункта, сугробам, отражались от ребристых дюралевых плоскостей ангаров. А Говорков, сжимая уже ненужный «Стингер», невольно попятился назад, к проваленной секции бетонного забора...

Яркое пламя заливало аэродром...

Силуэт самолёта словно таял в трещавшем костре. Где-то вдалеке за ангарами истошно завыла сирена...

Бешеному почудилось, будто из горящего самолета, ставшего братской могилой, доносятся душераздирающие крики и стоны...

Но Савелию сейчас было не до этого, бросив «Стингер»

на заднее сиденье «Уазика», он лихорадочно заводил двигатель...

Звук провернувшегося стартера, скрежет передачи, урчание мотора, резкий разворот, хруст снега под днищем, освещенные гигантским костром сугробы, — и зелёный «Уазик», набирая скорость, покатил по заснеженному проселку в сторону шоссе...

Савелий вёл машину предельно сосредоточенно, то и дело, бросая взгляды в зеркальце заднего вида, — над низким леском и аэродромными постройками полыхало зарево...

Вскоре « Уазик» выскочил на пустынное шоссе, и только теперь, немного расслабившись, Говорков понял, в каком страшном напряжении находился всё это время...

Впрочем, крушение самолета ставило куда больше вопросов, чем давало ответов...

То, что катастрофа была загодя спланирована и организована, сомнений у Савелия не вызывало...

Но кто ее организовал?

А главное — зачем?

Хотя по большому счёту это уже не суть важно.

Конечная цель достигнута — Змей мёртв!..

И не всё ли равно, что явилось тому причиной: халатность диспетчера, козни бандитов или же выстрел из «Стингера» его, Бешеного?!

А в том, что Артём Баринов сгорел в самолете, Савелий ни минуты не сомневался...

Как часто мы выдаем желаемое за действительное, а потом раскаиваемся в собственной ошибке!..

— Он жив!..

Это было первое, что Говорков услышал от Богомолова, когда спустя несколько часов после катастрофы явился к нему с докладом...

Генерал выглядел хмурым и утомлённым. Красные глаза, заторможенность движений, землистое брыластое лицо — сразу видно, что день для генерала выдался тяжёлый...

Бешеный с трудом подавил стон — уточнять, кого подразумевает Богомолов под местоимением « он», не приходилось.

— Он жив, чёрт бы его побрал! — со злостью повторил: Константин Иванович, прошёл по коридору до лестничной клетки, остановился, закурил, после чего продолжил: — Спасатели обнаружили в сгоревшем самолете семь трупов. Все они уже идентифицированы... Двое — члены экипажа, трое — из сабуровской братвы плюс артист оригинального жанра, лилипут, некто Владимир Адамик, плюс девушка, во-семнадцатилетняя Светлана Пузиновская... А Артёма Васильевича Баринова среди погибших не обнаружено...

Они стояли в конце длинного коридора, устланного бордовой ковровой дорожкой. Тусклый блеск бронзовых ручек бесчисленных дверей, далёкий прямоугольник окна на противоположной стороне, мертвенный электрический свет, струившийся из высоких плафонов. Все эти вещи, такие знакомые и привычные, сейчас действовали раздражающе...

— Извини, что принимаю тебя не в кабинете, — вздохнул генерал, — весь день за столом просидел, ноги затекли: давай немного походим, разомнёмся...

Богомолов курил, молча, и Савелий, прекрасно понимая его состояние, не спешил с расспросами — лишь тяжёлый взгляд светло-голубых глаз Говоркова да подрагивающие крылья носа выдавали его явную растерянность и замешательство...

Сигарета генерала, зажатая между пальцами, неслышно тлела...

Константин Иванович по-прежнему молчал, и Бешеный знал: молчат они об одном и том же...

— Произошло то, чего я больше всего опасался: Баринов покинул самолёт во время вынужденной посадки в Ярославле, — прервал, наконец, затянувшуюся паузу генерал.

— Утечка информации? — предположил Савелий.

— Исключено!.. — Богомолов поджал губы. — О нашем с тобой плане знали только ты да я...

— Кто же уничтожил самолёт?

Тяжело вздохнув, Константин Иванович проговорил в некотором раздумье:

— Пока неизвестно... Но то, что катастрофа была под-строена — это факт... Наши оперативники сразу же выехали на место крушения. По горячим следам удалось многое установить. Во-первых, кто-то сместил начало подсветки взлетно-посадочной полосы. Одного этого вполне достаточно для гибели самолёта... Во-вторых, радиолокационные службы утверждают, что за пятнадцать минут до приземления на частоте радиомаяка прослеживались сильные помехи. Подробности пока не ясны; обнаружен « чёрный ящик», и уже идёт расшифровка переговоров экипажа и наземных служб. А в-третьих... — не договорив, генерал отошёл от окна и, пропустив вперед Савелия, зашагал к своему кабинету, — в-третьих, — продолжил он, — неподалеку от аэродрома найдена искореженная взрывом бежевая « девятка».

В машине два сильно обожжённых трупа и остатки аппаратуры, пригодной для излучения мощных помех. Это явно были исполнители, которых сразу же после катастрофы самолета ликвидировали...

— Кто?

— Наверняка заказчики убийства Змея: конкурирующие бандиты. По всей вероятности, они знали о месте и времени приземления самолёта... Может быть, Змей, человек действительно проницательный и расчётливый, обо всём догадался. А может, произошла утечка информации. Вот он и решил не рисковать, сойдя в Ярославле...

— Выходит, это простая случайность? — искренне изумился Говорков.

— Да... — Дойдя до двери своего кабинета, Константин: Иванович нажал на ручку. — Случайность или невезение...

Как для кого! Во всяком случае, для нас с тобой: невезение...

Прошу...

Богомолов усадил Савелия за свой рабочий стол...

И он, помешивая сахар в чашке с кофе, принесённый догадливым Рокотовым, внимательно вслушивался в логические рассуждения Константина Ивановича:

— У меня несколько версий случившегося. Первая: крушение самолёта — результат войны между организованны-ми преступными группировками... Вторая: это дело рук самого Змея.

— Кого? — не поверил своим ушам Савелий.

— Змея, — спокойно повторил Богомолов. — Может быть, он перестал доверять этим людям и решил их ликвидировать.

— Не проще ли было подложить часовую бомбу в самолёт ещё в Ярославле? Зачем весь этот цирк: помехи на радиомаяк, смешение огней взлётно-посадочной полосы, взорванная « девятка», в конце концов... — Савелий злился на самого себя, словно был виноват в том, что случилось на аэродроме. — Нет, вторая версия исключена, она просто абсурдна. —: Он сделал паузу и продолжил: — Но если даже принять её за основу, то всё равно непонятно, зачем понадобилось столько всего городить?

— Чтобы направить братву по ложному следу, или тот же: РУОП, или нас с тобой. — Константин Иванович кашлянул. — Ладно. Как бы то ни было, в ближайшее время Баринов непременно объявится в Москве... Не отчаивайся, Савелий, — старался ободрить Говоркова Богомолов, — даже у профессионалов экстра-класса порой случаются проколы...

А Змей — человек, а не машина!.. Ходить по лезвию ножа, постоянно опасаясь за свою жизнь, не выходить из стресса,... честно говоря, не позавидуешь ему...

— Он сам выбрал такую жизнь, — нахмурился Бешеный, не понимая, как может Богомолов сочувствовать этой сволочи, и чтобы переменить тему, спросил: — Какие новости о Рассказове?

— Пока в Ялте: продолжает общаться с сабуровскими.

Их интересы по-прежнему представляет тот самый Василий: Фалалеев, по кличке Кактус. Уже ведут подготовительную работу: зондируют, куда можно вложить деньги, составляют долговременные стратегические планы. Полагаю, ещё немного — и Рассказов приступит к исполнению задуманного... И тогда остановить его будет очень сложно...

— Стало быть, надо форсировать ликвидацию Змея, — подытожил Савелий.

— Да, надо во что бы то ни стало. — Константин Иванович грузно поднялся из-за стола. — Информации по Баринову у тебя более чем достаточно. Конспиративные квартиры, транспорт, способы связи, контакты. Так что задача у тебя всё та же — уничтожить Змея...

Примерно в то время, когда обречённый самолёт подлетал к подмосковному аэродрому, Змей, наконец, отыскал кафе, где ему назначила свидание Наташа Найдзенко.

Причудливое отражение синей неоновой вывески в белых сугробах, заиндевевшие стекла, тусклый свет окон — всё выглядело таким уютным, можно сказать, домашним...

Наташу Артём увидел сразу — девушка сидела у самого входа, видимо, опасаясь, как бы ни пропустить Баринова...

— Артём! — окликнула она его.

Он стоял в проёме дверей, окутанный клубами морозного пара, и не успел опомниться, как Наташа, радостно вскрикнув, вскочила из-за стола, повисла у него на шее и зашептала горячо, сбивчиво:

— Я уже думала, ты не приедешь, обманешь меня... Я так ждала, так ждала...

— Разве я тебя хоть раз обманул? — сдержанно улыбнулся: Баринов, ощущая щекой горячее дыхание девушки.

— Нет!..

Не снимая рук с его плеч, Наташа чуть отстранилась и, наклонив голову, рассматривала его будто в перевёрнутый бинокль, не веря, что перед ней тот самый Артём, которого она так ждала.

— Это ты? — произнесла она удивлённо.

— Да, это я, а не оптический обман, — вновь улыбнулся: Змей.

Только сейчас он мог хорошенько рассмотреть девушку.

За те полгода, что они не виделись, Наташа изменилась, и заметно..

Абрис лица, уже не детского, но девичьего, теперь, в полумраке зала, выглядел необычайно рельефным и выпуклым.

Узкие крылья прямого носа, матовая кожа шеи в треугольном вырезе блузки, ровный ряд мелких зубов, отливающих перламутром, пышная копна светло–каштановых волос...

Прежними остались только глаза — огромные, влажные и очень–очень наивные...

Они так и стояли друг против друга, не зная, что делать, что говорить...

Пальцы её рук, лежавших на плечах Артёма, чуть заметно подрагивали, и, чтобы успокоить девушку, Змей мягко предложил:

— Ну что, может, пригласишь меня наконец-то за свой столик?

— Нет, неужели это и вправду ты? — словно не слыша, прошептала девушка...

Наконец они сели за столик...

Сейчас, в половине двенадцатого ночи, посетителей было немного. Какие-то прыщавые юнцы пэтэушного вида тянули пиво; две пожилые тётеньки, скорее всего базарные торговки, громко жаловались друг другу на пьяниц-мужей, хотя сами накачались так, что вполне могли попасть в вытрезвитель...

— Ну как ты, где живёшь, чем занимаешься? — справившись с волнением, засыпала его вопросами Наташа.

Артём неопределенно хмыкнул.

— Живу в Москве. А занимаюсь... общественно-полезной деятельностью... Ну, как обычно, делами.

— Такими, как дядя Лёша? — Она склонила голову набок.

— С чего ты взяла? — деланно удивился Баринов: он-то хорошо знал, что высокий статус Коттона в уголовных сферах давно не секрет для племянницы.

— Цепь у тебя, какая... — Девушка осторожно потрогала массивную цепь червонного золота на шее Баринова.

— Ну и что?

— Когда к дяде из Москвы какие-то бандиты приезжали...

Авторитеты, или как там их называют.... У них точно такие же были. — Наташа смешно наморщила лоб. — Бандиты, кажется, называют их «цепуры голдовые».

— Какая ты наблюдательная, однако, — немного удивился: Змей.

— Вся в тебя, — улыбнулась Наташа, втайне гордясь собой. — Так ты что — тоже в бандиты подался? — спросила она без всякого осуждения, просто из любопытства.

— Да нет, до настоящего бандита я ещё не дорос, — задумчиво проговорил Артём. — Да и не дорасту никогда!..

Слова лидера сабуровской мафиозной империи прозвучали искренне: только с этой девочкой Баринов мог быть до конца откровенным.

— А знаешь, дядя их ненавидит, хотя сам Вор в законе, — поджала губы девушка. — Ненавидит и презирает... Да и мне они ничуточки не нравятся.

— Ещё бы они тебе нравились.

Змей невольно вспомнил, как они познакомились с Наташей: так уж случилось, что когда-то, промозглым осенним днем, Баринову пришлось вырывать девушку из лап «быков», входивших в бригаду ныне покойного отморозка Атласа —: Валерия Атласова.

— А если ты не бандит, зачем тебе эта цепь? — наивно спросила девушка.

— Чтобы все принимали меня за жуткого-жуткого мафиози и очень–очень боялись, — в тон Наташе отшутился Змей и, не желая продолжать эту неприятную для себя тему, перевёл беседу в другое русло: — Послушай, как это ты, на ночь глядя, в Ярославль сорвалась, а дяде ничего не сказала?

Он ведь любит тебя и явно волноваться будет...

— Я же тебе говорила — в Москву он уехал. Вернётся только завтра, после обеда. Он мне звонит иногда... — Девушка не без гордости достала из сумочки дядин мобильник.

— И когда ты домой собираешься? — осторожно поинтересовался Артем, прикидывая, каким транспортом можно за полночь добраться до деревни.

Каково же было его удивление, когда Наташа спокойно ответила:

— Завтра собираюсь...

— Когда, когда? — не понял Змей.

— Завтра с утра.

— А ночевать где? Предлагаешь гулять по ночному Ярославлю, любуясь красотами природы и памятниками архитектуры?

— А я номер в гостинице сняла, — слегка покраснев, призналась девушка. — Я ведь взрослая, и паспорт у меня есть.

Баринов взглянул на часы: было без двадцати час.

— Ну что, взрослая, давай провожу тебя до гостиницы и двину в Москву.

— Никуда я тебя не отпущу! — с отчаянной решимостью заявила Наташа и насупилась. — Ночь, темно, страшно...

Бандиты какие-нибудь прицепятся, деньги потребуют...

— Да я их своей золотой цепью напугаю, — вновь попытался отшутиться Змей, но по взгляду девушки понял: эта действительно не отпустит.

Наташа поднялась из-за стола и накинула на плечи пальто:

— Пошли.

— Куда?

— Как — куда? Ко мне, в гостиницу.

— Зачем?

Девушка потупила взор и смущенно, но прямо взглянув ему в глаза, ответила:

— Будешь там со мной ночевать...

— Не могу, Наташенька.

— Ты вот о дяде Лёше думаешь: мол, волноваться за меня будет. А обо мне ты подумал? Я ведь тоже буду волноваться!

За тебя...

Артём понял: спорить с ней бесполезно, во всяком случае, сейчас... Лучше выйти на январский морозец, неторопливо проводить её до гостиницы и, извинившись, уехать в столицу.

— Ладно, пошли...

Гостиница — высокое трехэтажное здание конца прошлого века — находилась неподалеку.

Блёклая жёлтая лампочка в ржавом конусе с унылым скрипом раскачивалась над дверью, и тени от неё, то сжимались, делаясь микроскопическими, то вырастали до уродливо-гигантских размеров...

Город засыпал — лишь изредка по соседней улочке проезжали такси, развозя по домам завсегдатаев ресторанов, да из приоткрытого окна общежития напротив, доносились обрывки какого-то шлягера...

Наташа приоткрыла дверь.

— Давай в вестибюль зайдём,... я замёрзла.

— Давай, — согласился Баринов.

Они остановились в неосвещённом углу... Неожиданно девушка обняла Змея и прижалась к нему так, что даже сквозь одежду он ощутил трепет и даже дрожь её тела:

— Тёмочка... — голос Наташи предательски дрогнул, — ты ведь знаешь, ты всё знаешь... Ты — умный! Я ведь... я ведь люблю тебя. Очень-очень!

Баринов поцеловал её в щеку — влажную и солоноватую.

— Я знаю... Я тоже тебя люблю. Поверь мне: как старший брат, как друг, наконец!

— Ты привык смотреть на меня как на маленькую девочку, — с нескрываемой обидой в голосе шептала она, — а я уже совсем взрослая!

— Знаю я, какая ты взрослая, — ласково передразнил: Змей. — Короче, всё: иди спать, я тебе денег оставлю, а завтра утром...

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — крикнула Наташа так громко, что дежурная администраторша, глянув из-за стойки, воскликнула удивлённо:

— Молодые люди, что вы там делаете?!

— Обсуждаем наболевшие вопросы взаимоотношения поколений, — отозвался Артём, не оборачиваясь к ней. —: Ничего, хозяйка, я уже ухожу...

— Не пу-щу-у-у!.. — Наташа вцепилась в рукав Баринова мёртвой хваткой, подсознательно понимая, что мужчина, пытающийся вырваться из объятий молоденькой девушки, будет выглядеть смешно и нелепо...

— Уговорила, я поднимусь к тебе в номер, — нехотя согласился Змей, затем нащупал в кармане пятидесятитысячную купюру для строгой администраторши, которую и протянул ей, после чего повернулся к Наташе и кивнул: — Пошли, взрослая моя девочка...

Через минуту они уже были в Наташином номере — тес-ном прямоугольном пенале. Сквозь полузадёрнутые портьеры пробивался мерцающий свет уличных фонарей и окон соседних домов... Тихо бубнило радио, «Эхо Москвы» пере-давало нечто информационно-развлекательное...

Сняв пальто, девушка несмело подошла к Артёму, обвила его шею руками и прошептала ему на ухо:

— Знал бы ты, Тёмушка, как я не хочу тебя отпускать!

— Но, пойми... — Змей не нашёлся с ответом и только твердил: — Извини, это невозможно... Пойми, невозможно!

— Тёма, ты ведь умный и добрый, ты всё понимаешь...

Ну почему же ты не можешь понять меня? Не можешь понять, что я давно уже не та малолетка, которую ты когда-то спас от бандитов, что я действительно стала взрослой? — с горечью шептала Наташа. — Пойми же, наконец, я не могу всю жизнь оставаться девочкой с косичками! Я ведь не маленькая и всё понимаю в жизни...

— И что же ты понимаешь в жизни? — с печальной улыбкой спросил Баринов, осторожно высвобождаясь из её рук.

— Если девушка любит мужчину, если она ему... тоже не совсем безразлична... Я, ведь не безразлична тебе, правда? —: Наташа лукаво заглянула Артёму в глаза и снова обвила его шею руками.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? Я ведь люблю тебя... по-своему...

— Вот видишь! — Удивительно, но Наташа пропустила мимо ушей или сделала вид, что пропустила, последние слова; если мужчина говорит, что «любит по-своему», это вовсе не та любовь, о которой мечтает влюблённая девушка.

— Что «видишь»? — Змей больше не отстранял от себя: Наташу...

— Если мы любим, друг друга... пусть эта ночь станет только НАШЕЙ... — Артем хотел было возразить, но она не дала ему открыть рот. — Я знаю, ты скажешь, что я ещё девочка. А ведь я действительно девочка, то есть — девственница!.. У меня ни с кем ничего не было, — смутившись, продолжала Наташа с подкупающей непосредственностью. —: И я очень люблю тебя!.. И хочу, чтобы именно ты был моим первым мужчиной! Да и последним — тоже ты. Первым и последним, неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю, — полушёпотом ответил Баринов.

Она прикрыла глаза, обняла его, прижалась к нему всем своим телом, дрожа то ли от неизвестности, то ли от нетерпения, и тихо-тихо проговорила:

— Поцелуй меня, милый Тёмочка...

Горячая волна нежности захлестнула Артёма, осторожно, словно боясь сделать девушке больно, он привлёк её тело к себе... Затем принялся медленно расстегивать на ней блуз-ку, пуговица осталась у него между пальцами, но через мгновение соскользнула на пол. Наташа, стараясь не встречаться с ним взглядом, стала судорожно стягивать юбку, несколько секунд — и она тоже упала к её ногам...

— Иди,... иди ко мне, мой любимый... — Девушка теребила пуговицы на рубашке Артема, потом стащила вместе с трусами его брюки... — Иди, я хочу быть с тобой всегда и везде... всегда и везде... — она неожиданно увлекла его за собой за плечи, и он тут же оказался сверху на ней...

Потом осторожно прикоснулся к её лону своей мгновенно вздыбившейся плотью, как бы пытаясь дать ей шанс ещё одуматься, но Наташа нетерпеливо дернулась ему навстречу, словно боясь, что он передумает, и тут, же тихонько вскрикнула: ощущение было новым и неожиданным...

Но она пересилила боль и стала двигать своими бедрами точно так же, как это делали героини в фильмах... Внутри её начинало всё петь и ей просто хотелось взлететь вверх и парить как птице от охватившего её блаженства и безудержно-го счастья...

Вскоре боль отступила, и на смену ей пришло снова невыразимое блаженство!.. И Наташе хотелось, чтобы оно длилось вечно...

Вдруг она почувствовала, как тело любимого напряглось, Артём издал стон, и Наташа едва не задохнулась от чего-то удивительного возникшего у неё в груди!..

Она тоже вся напряглась, громко вскрикнула и тоже пролилась обильным своим нектаром... потом, вдруг расслабившись, опустила голову на плечо Артёма...

Прошла минута, вторая, третья, прошла целая вечность — так, по крайней мере, показалось ему...

Наташа не шевелилась, но Змей, нежно лаская пальцами каждую частичку её тела, слышал, ощущал, осязал: Наташино сердце трепещет, словно посаженная в клетку птица, а в такт ему пульсирует тоненькая жилка на её шее...

— Ой, что это? — Она провела рукой по простыне и прошептала, пораженная своим открытием: — Надо же... кровь?! —: И после паузы, счастливо повторила: — Ты слышишь, милый, это моя кровь?!!

Фосфоресцирующие стрелки часов показывали половину четвёртого утра. Тихо бубнило в углу радио, время от времени снаружи доносился металлический скрежет снегоуборочных машин...

Артём лежал у стены, закинув руки за голову. Наташа, опершись на локоть, задумчиво гладила его по голове, и было в этом поглаживании что-то наивно-детское...

— Ты не жалеешь? — шёпотом спросил Баринов.

— О чём? — удивилась Наташа.

— О том, что... произошло между нами.

— Господи! Какой же ты глупенький!.. Я же сама этого хотела, — улыбнулась девушка, — если бы ты знал, как давно я об этом мечтала. Сколько раз представляла всё это... Твои ласки, руки твои, как ты входишь в меня своим мальчиком...

Представляла и боялась...

— Чего?

— Боли! Девчонки, которые уже делали ЭТО, говорили, что очень больно, что ужас просто. А мне было больно только в первый момент, и то не очень, зато потом какое же это пре-красное чувство! Ради него можно и не такую боль вытерпеть...

— Это сейчас,... но, может быть, ты потом пожалеешь?

— Ну что ты, — выдохнула Наташа с обидой, — как ты можешь ТАК говорить!.. Я счастлива! Может быть, ты жалеешь?

— Нет!.. — Артем положил руку ей на плечо. — Я никогда ни о чём не жалею!

— Вот и чудненько! Знаешь, если даже у нас с тобой ничего не получится, ну, в будущем, — продолжала девушка, — эта ночь останется в моей памяти на всю жизнь: я её никогда не забуду, клянусь! И я благодарна тебе...

— За что?

— За все!.. За то, что ты не такой, как все... За то, что ты есть в моей жизни... Господи, да просто за то, что ты вообще просто есть...

Баринов хотел было что-то ответить, но осёкся — видимо, интуиция, обострившаяся за последнее время до предела, подсказала: сейчас должно произойти что-то страшное...

И действительно, лёгкая танцевальная музыка, транслируемая по радио, оборвалась, и из динамика донёсся официально-скорбный голос диктора:

«... К сожалению, этот информационный выпуск мы вынуждены начать с трагического сообщения. Вчера поздно вечером на военном аэродроме недалеко от Москвы во время посадки потерпел крушение и разбился пассажирский самолет «Аэрофлота» Ан-24, выполнявший чартерный авиарейс Екатеринбург — Москва... По предварительным данным, погибли все находившиеся на борту: пять пассажиров и два члена экипажа...»

Баринов сорвался с кровати и, забыв, что он голый, бросился к приёмнику, прибавил громкость...

Диктор продолжал:

«Сразу же после катастрофы на место происшествия выехали аварийно-спасательные службы Министерства по чрезвычайным ситуациям. Уже обнаружен так называемый «чёрный ящик», сильно повреждённый при катастрофе. Данные его подлежат расшифровке. Согласно предварительному заключению, трагедия произошла из-за неблагоприятных погодных условий и халатности диспетчеров...»

— Артём, что-то случилось? — Наташа с недоумением и тревогой смотрела на Баринова.

— Случилось... — упавшим голосом произнёс Змей.

— Но что?

Артём быстро оделся.

— Наташенька, милая. — Он наклонился, обнимая девушку. — Наташенька, прости, я не могу тебе сейчас рассказать всё, что хотелось бы, а обманывать не в моих правилах, тем более тебя... Ходить вокруг да около — это долго, утомительно, грустно. И вообще, не надо тебе теперь вникать во всё это. Потом как-нибудь, ты всё поймёшь, хорошо?

На глаза Наташи навернулись слёзы, она всё поняла сейчас...

— Ты должен был лететь в Москву этим самым самолётом?

— Да...

— Ты... ты же мог погибнуть! Разбиться! — Она громко всхлипнула.

— Мог... Но ведь не погиб. Не погиб, благодаря именно тебе, милая! Ты, именно ты меня спасла, — проговорил Змей и подумал: а так ведь оно на самом деле и есть!

— Ты... ты... — При одной лишь мысли, что она могла лишиться возлюбленного, девушка зарыдала.

— Не надо. — Артем обнял её за плечи. — Ведь всё хорошо и мы вместе!.. Мы всегда будем вместе, поверь мне, милая!..

Ничего со мной не случилось и не случится!.. Видишь, я жив, и всё у нас с тобой так, как ты хотела... Ты мой Ангел-хранитель!.. Правда?

— Правда, — продолжала всхлипывать девушка.

Артём взглянул на часы: было четыре утра...

— Наташа, мне нельзя тут оставаться, — с печалью в голосе произнёс Змей. — Да и тебе тоже. Сейчас мы выйдем, я возьму такси, и ты отправишься домой. Да и мне надо в Москву...

— Но почему, почему? — рыдала девушка. — Почему никогда нельзя быть счастливым до конца?! Я так мечтала об этой ночи, так надеялась...

— Поверь, я тоже мечтал!.. Но ведь это не последняя наша встреча, не последняя ночь!

— Ты обещаешь?

— Обещаю! — твёрдо заверил он...

Уже через десять минут Артем усаживал девушку в салатную «Волгу» с таксистскими шашечками. Сунув водителю сто долларов, он демонстративно записал номер машины и данные водительской карточки в блокнот, потом распорядился не высаживать пассажирку у самого дома, чтобы не вызывать нездорового любопытства соседей, а довезти её до деревенского проселка в полукилометре от села...

— Пока, Наташенька, пока, моя хорошая... — Поцеловав девушку в мокрую от слёз щеку, Баринов с трудом подавил тяжёлый вздох. — Не волнуйся, ничего со мной не случится...

Всё будет хорошо...

Сам Змей отправился в Москву ближайшим рейсовым автобусом. Ещё со времен учёбы в «вышке» — Высшей школе КГБ он усвоил: передвигаться на дальние расстояния даже небольшой группой всегда безопасней, чем в одиночку.

Именно потому плацкартные вагоны считаются предпочти-тельней роскошных СВ, а рейсовые автобусы, пусть даже колхозные «Пазики» — надёжней частной машины или такси...

Артём, конечно же, понимал: после того, что произошло между ним и Наташей, он не вправе оставлять её одну. Это событие, может быть, самое серьёзное из всех, какие только бывают в жизни девушки...

Но и оставаться с ней сейчас он тоже не мог...

Крушение самолета было спланировано и грамотно осуществлено, не надо быть провидцем, чтобы угадать почерк: Кактуса. И уж Фалалеев, этот тупой мясной мопс, пожираемый пламенем тщеславия, теперь знал наверняка: лишь по случайному стечению обстоятельств на борту злополучного самолета не оказалось Змея, под которого эта катастрофа и организовывалась.

Но кто мог поручиться, что этот отмороженный негодяй не отправит в Ярославль бригаду профессиональных убийц?

Остаться в городе с Наташей значило подставить не только себя, но и её...

Автобус катил по пустынной утренней трассе. Слева и справа белели заснеженные поля, темнели перелески, мелькали деревеньки с маленькими домиками.

Змей, смежив веки, пытался заснуть, но сон не шёл — мысли о случившемся никак не давали ему покоя.

Так уж всегда бывает: судьба-проказница требует завершенности рисунка. Когда-то Артём спас Наташу: теперь она спасла его...

— Ничто в жизни не происходит просто так, само по себе... — прошептал Змей, — всё имеет свой скрытый подтекст. Но в чём его смысл?..