Капкан Бешеного

Глава 28 НЕМЕЦ

На влажные московские бульвары, на скверы и парки медленно, как бы нехотя опускались жёлтые листья. Набрякшая влагой листва падала плавно и тяжело, точно рубль на валютной бирже. Что поделать — вот уже третью неделю Россия живёт в новом времяисчислении: до семнадцатого августа и после...

Шуршит под подошвами дешёвое золото листвы, шуршат в бумажниках обесцененные рубли, и никто не знает, когда это закончится и закончится ли вообще...

Крутобокий серебристый «Линкольн», отблескивая голубоватыми пуленепробиваемыми стеклами, прошуршал шинами по мокрому асфальту и остановился перед величественным гранитным подъездом на Котельнической набережной...

«Росгазнефтьинвестбанк» — значилось на позолоченной табличке слева от двери...

Водитель — массивный шкафообразный мужчина с покатыми борцовскими плечами, налитыми гуттаперчевыми кулаками и характерным прищуром по-лягушачьи выпученных глаз — привычно взглянул в зеркальце заднего вида, оценивая обстановку...

Позади, метрах в пятнадцати, застыл тёмно-бордовый джип, хищного вида «Шевроле-тахо». И в эту же минуту в держателе на приборной панели зазуммерил мобильник:

— Виталик, ты уже на месте? — послышался из трубки начальственный баритон.

И водитель, непонятно почему вздрогнув, поспешил ответить:

— На месте, Александр Фридрихович!..

— Скажи, чтобы встречали. Я — загружен: выхожу через пять минут...

Наверняка понятие « загружен» для водителя «Линкольна» не требовало перевода, процедура подобных встреч была отработана, а потому дальнейшие его действия отличались расторопностью и профессионализмом...

Сначала он, позвонив по мобильнику в тёмно-бордовый джип, коротко бросил:

— Через пять минут будет: загружен...

Затем, игнорируя правила парковки, нагло въехал прямо на тротуар, так чтобы задняя дверца лимузина пришлась как раз напротив выхода из банка. А из джипа уже выходила троица молодых людей. Первый встал рядом с массивной банковской дверью, второй занял позицию у капота «Линкольна», а третий уселся в лимузин рядом с водителем, оставив дверцу полуоткрытой.

Подобные маневры не могли не насторожить службу безопасности банка: меньше чем через минуту рядом с «Линкольном», словно из-под земли, вырос гориллоподобный мужик с шевроном «Охрана» на рукаве чёрной куртки, но молодой человек, каменным истуканом застывший у капота, одной короткой фразой отмёл его от серебристого лимузина...

Ожидать пришлось чуть дольше, чем было обещано: по всей вероятности, у Александра Фридриховича в Росгазнефтьинвестбанк были дела, требовавшие больше пяти минут...

Тяжёлая дубовая дверь гранитного подъезда плавно открылась лишь через четверть часа после звонка. Заметив фигуру хозяина с небольшим кейсом в руках, водитель и охранники изготовились, словно псы, ожидавшие команду «фас»...

Тот, что стоял у дверей подъезда, приблизился к Александру Фридриховичу вплотную, так чтобы в случае возможной стрельбы успеть прикрыть его своим телом....

Тот, что стоял у капота, сразу же повернулся лицом к набережной, чтобы контролировать подъезжающие машины других клиентов банка...

Тот, что сидел рядом с водителем, мгновенно вскочил, предупредительно открывая заднюю дверцу, однако взгляд его цепко фиксировал случайных прохожих, оказавшихся в эту минуту рядом с гранитным фасадом...

Впрочем, сам Александр Фридрихович — высокий седеющий мужчина с явно военной выправкой, чуть грубоватыми, но привлекательными чертами лица и маленькими, глубоко посаженными глазками — не очень-то и спешил нырнуть в бронированную капсулу своего дивного лимузина...

Небрежно поставил на сиденье изящный кожаный кейс, прислонился к машине спиной и, сунув руки в карманы длиннополого пальто, чем-то неуловимо напоминавшего шинель, едва заметно улыбнулся каким-то своим мыслям...

То ли информация, полученная им в Росгазнефтьинвестбанк, внушала оптимизм, то ли содержимое кейса, полученного там же, позволяло надеяться, что все образуется, но улыбка получилась спокойной, уверенной и откровенно надменной...

— Александр Фридрихович, вам сегодня в Шереметьево, к мадридскому рейсу: он через четыре часа приземляется, а вы говорили, что ещё в Интерагробанк надо заехать... — напомнил, было, охранник.

Но хозяин неожиданно резко оборвал его:

— Сам знаю! Иди в свой джип...

Меньше чем через минуту серебристый «Линкольн», тяжело съехав с бордюра, покатил в сторону Нового Арбата, где находился офис Интерагробанка...

Хозяин «Линкольна» немного нервничал, шевелил губами, и всё время похлопывал ладонью по драгоценному кейсу.

Иногда, заметив в людской толпе нищих, бомжей и прочий полуголодный человеческий мусор, он довольно ухмылялся.

Наверное, радовался своему высокому положению...

...В тот день, восьмого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, Александр Фридрихович, исколесив едва ли не пол Москвы, посетил четыре банка и шесть крупных фирм...

И всюду история повторялась: короткий визит в офис, звонок на мобильник водителю и грамотные действия телохранителей после появления хозяина с атташе-кейсом в руках — каждый раз новым. Правда, водитель, чьё место было отделено светонепроницаемой стеклянной перегородкой, не мог видеть, что всякий раз, усевшись в салон, хозяин перекладывает из кейсов в небольшой пластиковый чемоданчик тугие пачки серо-зелёных банкнот.

И концу дня чемоданчик просто распирало от долларов...

В девятнадцать сорок пять серебристый «Линкольн» плавно, словно океанский лайнер, причалил к бордюру рядом со стеклянной коробкой Шереметьево-2 — как раз к прибытию самолёта из Мадрида.

Видимо, Александру Фридриховичу не хотелось нырять в людской водоворот у входа, и потому встретить прибывающего, было поручено водителю Виталику и двум охранникам из тёмно-бордового джипа, весь день следовавшего в кильватере лимузина.

Встреча не заняла слишком много времени — спустя минут двадцать мужчины, рассекая людскую толпу могучими плечами, как ледокол рассекает льдины, бережно подвели к «Линкольну» перезрелую грудастую женщину с внешностью разбогатевшей вокзальной буфетчицы...

Тяжёлые золотые серёжки с неестественно большими бриллиантами говорили о дурной склонности к демонстрации своего богатства, длинное чёрное платье с огромными алыми розами воскрешало в памяти цыганские наряды, а многочисленные морщины, плохо скрываемые густо наложенным гримом, свидетельствовали, что их обладательница прожила слишком бурную жизнь.

Плюхнувшись на сиденье рядом с Александром Фридриховичем, от которого остро пахло его любимым одеколоном: «Драккар нуар», женщина звучно чмокнула его в щёку и произнесла с чувством:

— Здравствуй, Сашенька! Что же ты сам жену не встреча-ешь? Неужели не соскучился?

Удивительно, но встреча с женой не вызвала у хозяина лимузина абсолютно никаких эмоций. Он поневоле сравнил эту толстую и глупую женщину со своей длинноногой секретуткой Викой, которую поимел на днях на столе в своём офисе, и внутренне чертыхнулся...

Но ведь и Люся когда-то была чертовски хороша...

«Что делает с нами возраст! » — горестно подумал он.

Поморщившись и промокнув влажную от поцелуя щеку белоснежным платком, Александр Фридрихович вымолвил:

— Люся, я тебе уже сто раз говорил: мои люди это делают лучше. А если на тебя кто-нибудь нападёт?

— Мог бы и с ними подойти, — показательно обиделась та.

— Хватит сантиментов!.. Ты уже в Москве, и это главное, — искоса взглянув на жену, проговорил Александр Фридрихович. — Как долетела? Как отдохнула?

— Ой, ты что, так хорошо там, так хорошо, ввек бы оттуда не уезжала! — восторженно защебетала Люся.

Туристические впечатления переполняли её, недавняя ку-рортница явно не знала, с чего начать, но собеседник неожиданно осадил жену вопросом:

— Так чего же вернулась? Оставалась бы в своём Коста-Брава, дальше бы жизни радовалась... « птичка Божия»...

— Да я бы ещё на недельку-другую и задержалась, — честно призналась та, — да там по телевизору разные ужасы рассказывают — мол, кризис у нас в Москве, едва ли не революция скоро...

— Да кому в этой Москве революцию-то делать? Проституткам с Тверской да торгашам с Коньково? — Хмыкнул: Александр Фридрихович.

— Говорят, бакс с шести до четырнадцати рублей прыгнул, — не сдавалась Люся. — Неужели, правда?

— Да, есть такое.... Так и живём, сверяя время « с сигналом точного доллара», — согласился мужчина и, снисходительно улыбнувшись, добавил: — Знаешь, есть такой закон физики: если где-то чего-то убыло, в другом месте обязательно должно прибавиться: «Закон сообщающихся со-судов» называется... Как говорят — вода всегда дырочку найдёт...

И, явно не желая объяснять, что конкретно имеется в виду, поставил на сиденье пластиковый чемоданчик, щёлкнул замочками, приподнимая крышку, — взору Люси предстали пачки стодолларовых купюр.

— Что это?

— Деньги, — спокойно прокомментировал мужчина.

— Чьи?

— Вообще-то американские. Но если они в моём чемодане, стало быть, мои...

— И сколько?

— Два с половиной « лимона»... И завтра столько же заберу: четвёртый день по Москве езжу, нал собираю... Ничего, ты у меня в очереди за хлебом стоять не будешь...

— Так ведь по телевизору говорят, что в Москве долларов совсем не осталось! Всё проклятые банкиры поскупали!..

— Для меня всегда будут, — отрезал Александр Фридрихович. — Я же говорю: если в одном месте убыло, значит, в другом прибыло... — и раздражённо добавил: — Неужели непонятно?

То ли предпоследняя фраза требовала глубокого осмысления, то ли вид двух с половиной миллионов долларов действовал завораживающе, но недавняя пассажирка самолёта из Мадрида молчала до самой Москвы: на лице её чуть-чуть отобразилась хоть какая-то работа мысли.

И лишь когда «Линкольн» пересёк кольцевую автодорогу, только тогда она и сумела, что вспомнить последний аргумент:

— Так ведь по телевизору говорят...

— Ты ещё радио послушай да газеты почитай, — не скрывая иронии, резко перебил мужчина. — Что тебе не нравится? По курортам ездишь, всё твои желания исполняются, всё твои родственники...

Он не успел договорить — неожиданно в кармане зазуммерил мобильник:

— Алло, — отвернувшись от глупой жены, юросил Александр Фридрихович.

— Кажется, я не туда попал, — неуверенно проговорил чей-то знакомый голос.

— Лебедь, ты что ли?

— Я...

— Да, ты туда, куда надо, попал!.. Это я: Немец...

— А я уж думал...

— Откуда звонишь, из сауны?..

— Ну... — тот вдруг икнул.

— Я так и понял — опять водяру пьёшь...

— А что ещё делать? Кризис в стране...

— Что значит — кризис? Это только у дураков, и у лениво-го быдла кризис! А нормальные люди работать должны, а не водку пьянствовать!..

— Работать? — с ухмылкой переспросил тот.

— Ну, если тебе и твоим уркам не нравится слово «работать», скажу по-другому: делом заниматься!..

— Каким делом-то?

— Что значит — каким? Каким всегда занимались. Своим делом...

— Своим? — Парень явно начал трезветь.

— Да, вот именно. Ты лучше скажи, когда и где по нашим делам соберёмся?..

— Четырнадцатого октября, в Ялте...

— Раньше бы надо...

— Раньше никак не успеть: людей трудно будет собрать...

— И ещё целый месяц, как я понял, ты водку жрать будешь, или вновь коксом долбаться. — Он усмехнулся. — Что, не так, что ли?

— Я своё дело знаю... — чуть обидчиво буркнул тот.

— А ты не забыл, что завтра сделать должен?..

— Лебедь никогда и ничего не забывает! — хвастливо ответил говоривший на другом конце провода.

— Вот и хорошо! В наших же интересах,... всё, Витёк, пока!

Щёлкнув кнопкой мобильника, Александр Фридрихович отключил аппарат, сунул его в карман пиджака:

— Ну, клоуны, — в сердцах проговорил он, обращаясь скорей к самому себе, нежели к Люсе. — Тоже мне, праздник нашли, чтобы водяру трескать. Кри-и-изис, — глумливо передразнил он недавнего абонента.

— Это твои бандиты звонили? — зачем-то осведомилась: Люся.

— Не бандиты, а уважаемые бизнесмены, — с досадой поправил мужчина.

— У них что ли, неприятности?

— Небольшие,... но разрешимые... В очень скором времени...

Люся с трудом подавила тяжёлый вздох:

— Да, чувствую, сейчас такое начнётся!

— Не начнётся!.. Во всяком случае, у меня. Меня эти кризисы не касаются. Пусть боится вон: то быдло. — Мужчина кивнул в сторону тротуара, где змеилась длинная очередь к обменному пункту валюты, и, заметив в глазах собеседницы непонимание, в третий раз за сегодняшний день повторил: — Я ведь говорю: если в одном месте убыло...

Тем временем «Линкольн» выкатил на Маяковку, свернул на Садовое кольцо, медленно заехал во двор сталинской многоэтажки и остановился перед ярко освещённым подъездом. Телохранители профессионально быстро посыпались из джипа — один побежал в подъезд, другой — во двор, ещё один остановился позади лимузина...

— Всё, приехали, — поджал губы Александр Фридрихович.

— Саша, почему ты всё-таки меня в аэропорту не встретил? — подчиняясь какому-то непонятному импульсу, спросила Люся. — Ты что... не любишь меня?

— Конечно, не люблю, — спокойно подтвердил тот. —: Я ведь тебе об этом уже сто раз говорил. Или на своём испанском курорте мало любви получила?..

Даже те, кто знал Александра Фридриховича Миллера достаточно поверхностно, были уверены: вряд ли этот человек может не то, что кого-то любить — просто относиться к людям с симпатией и дружелюбием... Лицо Александра Фридриховича, обычно спокойное, как дамба, редко выражало какие-либо чувства.

Улыбка появлялась на этом лице лишь в двух случаях: или когда всем вокруг было скверно и лишь ему, господину Миллеру, более известному под кличкой Немец, хорошо, или когда он ставил кого-то из окружающих в крайне неудобное положение...

Ему неважно было, кто перед ним: министр, депутат Государственной Думы, Вор в законе, секретутка или даже собственная жена Люся. Ему важно было лишь торжествовать победу над любым человеком. А победу Немец понимал лишь как собственное полное превосходство и полное унижение противника!..

С одной стороны он: Александр Фридрихович, с другой стороны: остальное человечество. А между ним и остальными — невидимая стена, этакая толщь прозрачной брони, как в его «Линкольне». Таким он, умный, жесткий и целеустремлённый прагматик, начисто лишённый сантиментов, привык видеть мир...

Всю свою сознательную жизнь Миллер стремился подчинить себе окружающих и немало преуспел в достижении этой цели.

Третий ребёнок в многодетной семье немцев Поволжья, сосланных в тысяча девятьсот сорок первом году в Сибирь, под Омск, Александр Фридрихович сызмальства познал, что такое нужда и лишения...

Голодное детство, где самым большим счастьем было поесть досыта, убогое существование в диком колхозе, где приезд кинопередвижки «из района» становился событием, достойным обсуждения на несколько недель, плюс ко всему принадлежность к неблагонадежной нации: родители отмечались в спец комендатуре ажно до пятьдесят седьмого года...

Как ни странно, но единственным способом вырваться из этого унизительного прозябания стал призыв на срочную службу в армию...

Тёплая одежда, гарантированное трёхразовое питание, обогащение жизненным опытом, а если повезёт, то и возможность обратить на себя внимание людей сильных и влиятельных...

Разве это плохо?

И потому, получив повестку в районный военкомат, юноша, обдумывающий своё будущее, отнёсся к неизбежному повороту судьбы со спокойной радостью...

В отличие от большинства колхозных сверстников, детей потомственных бездельников и алкоголиков с явными признаками вырождения, Миллер уже к восемнадцати годам нарисовал себе дальнейшие жизненные перспективы. И не было в этом рисунке нисходящих линий, только — восходящие линии, не было изгибов — только прямые линии...

Говорят: «везёт сильнейшим!»

Так оно, наверное, и есть — даже успех, который на первый взгляд выглядит случайным, куда чаще выпадает на долю людей с сильным характером, трезвым рассудком, знающих, чего они от жизни хотят и что для этого следует предпринять.

Саша Миллер всецело соответствовал всем этим качествам. И, наверное, именно потому ему повезло: сразу же после окончания учебки молодой боец случайно обратил на себя внимание капитана из штаба Забайкальского военного округа!..

И недаром: кроме массы достоинств, младший сержант: Миллер обладал редким даром каллиграфиста: глядя на его письма, трудно было поверить, что эти не правдоподобно правильные буквы, удивительно ровные, округлые и текучие, написаны живым человеком, а не напечатаны в гарнизонной типографии.

Так Миллер оказался в строевом отделе штаба Забайкальского военного округа на должности писаря.

В любом штабе округа Советской Армии строевой отдел всегда находился на привилегированном положении...

Отдел этот — микроскопическая структура из пяти-шести человек, в которой воля Командующего обретает письменную форму приказа!..

Пусть начальник строевого отдела всего лишь капитан, но любой офицер, от прапорщика до генерал-лейтенанта, получив вызов в строевой отдел, подтягивается и внутренне напрягается: что ждёт, повышение или опала? Какой приказ Командующего объявит ему сегодня товарищ капитан?

Именно потому с людьми из строевого отдела было не принято ссориться, даже если это солдат-сверхсрочник, младший сержант, выполняющий ничтожные обязанности писаря-делопроизводителя, или даже тот, что убирает там...

С Миллером никто и не ссорился. Равно как и он ни с кем.

Спокойный, уравновешенный, казённо-приветливый, ровный со всеми — таким запомнился он и сослуживцам-сверхсрочникам, и отцам командирам...

Да и чего ссориться-то?

Хорошая, интеллигентная работа в тепле да уюте: перекладывай себе бумажки, подшивай папки, заполняй формуляры своим замечательным почерком...

Ни изматывающих марш-бросков, ни ежедневной чистки оружия, ни строевой подготовки...

Штаб округа — это не грязные ремонтные мастерские, не танкодром и не захудалая «точка», затерянная в бескрайней сибирской тайге...

Именно там молодой писарь начал активно заниматься своей карьерой: чтобы угодить командирам, он умудрялся поставлять им молоденьких блядей, каждую из которых предварительно «пробовал» сам...

Придя в армию прыщавым и застенчивым онанистом, он вскоре отлично усвоил все преимущества штабной работы.

В штаб постоянно названивали местные девчонки, и Миллер часами висел на проводе, болтая с ними. С одной из них он вскоре переспал. Довольный тем, что стал наконец-то мужчиной, Миллер сам себе выписывал увольнительные и заводил один роман за другим...

Девки были от него без ума и, когда он завёл в ближайшем городке что-то вроде блат-хаты, косяком повалили туда...

Ему ничего не стоило так заморочить им головы, что они даже стали принимать активнейшее участие в тайных оргиях на этой квартире...

Миллер приводил своих дружбанов командиров к девочкам, и там все они вместе сначала смотрели редкое в то время порно по видику, а потом выпивали и занимались разнузданным сексом с возбуждёнными малолетками...

Командиры ещё больше зауважали писаря Сашу: кто же откажется от «сладенького»?

Да, такая служба давала редкую возможность обратить на себя внимание, завязать знакомства, могущие пригодиться в дальнейшем будущем...

Так оно и случилось: прослужив полтора года, Миллер, понимая, что беспартийному не хрена ловить в СССР, он сначала вступил в партию, а затем, заручившись соответствующими рекомендациями, подал документы в военное училище, и не какое-нибудь, в элитное московское обще-войсковое...

Наверное, во всех военных вузах СССР, вместе взятых, не училось столько детей генералов и полковников Генштаба, как в этом; сам факт окончания « придворного» военного училища гарантировал успех в продвижении по службе.

Экзамены на « кремлёвского курсанта» Александр Фридрихович сдал без проблем и, проучившись, пять лет, окончил училище с отличием...

Уже тогда в его сознании чётко обозначился водораздел: «с одной стороны — Я, с другой — все остальные!»

И именно тогда в его характере выкристаллизовались черты, выделявшие его среди других: железная воля, сверхъестественная трудоспособность, несокрушимая логика мышления и голый прагматизм поступков.

У Миллера никогда не было друзей — только знакомые, которых он разделял на « полезных сейчас» и « тех, кто может быть полезным в будущем»...

Сострадание, сентиментальность, простая человеческая открытость — это было не для него.

Единственной слабостью Александра Фридриховича было полное отсутствие слабостей: он никогда не курил, почти не употреблял спиртного, правда, никогда не отказывая в угощении людям полезным и влиятельным, а если в отпуске и бегал по бабам, то очень осторожно и умеренно, так чтобы никто не узнал.

В отличие от большинства курсантов, Миллер читал не только уставы и теоретиков марксизма-ленинизма, но и классиков мировой литературы и философии.

Понравившиеся изречения он старательно выписывал своим нечеловечески красивым почерком в толстый блокнот в кожаной обложке, с которым почти никогда не расставался...

Больше всего в этом блокноте было цитат из Библии и почему-то Шопенгауэра...

Этот мрачноватый философ, во-первых, был предельно циничен в своих афоризмах, а во-вторых, он тоже был немцем, что очень нравилось Миллеру...

Вот несколько характерных для Шопенгауэра мыслей:

«Ни с кем не следует быть слишком уступчивым, слишком добрым!» или:

«Едва мы успели подружиться с кем-нибудь, он тотчас же оказывается в нужде и уже целится перезанять у нас!» или:

«Если подозреваешь кого-либо во лжи, притворись, что веришь ему: тогда он наглеет, лжёт грубее и попадается!»

Вообще в этом блокноте были собраны афоризмы буквально на каждый случай. Например, на отдельную страничку Миллер выписывал льстивые для начальства фразы, на другую — такие, которые могли бы показать людям всю якобы учёность и незаурядный ум бывшего армейского писаря...

Впрочем, фиксирование чужих мыслей на бумаге было лишь тренировкой памяти: почти все свои записи Александр Фридрихович мог запросто цитировать наизусть, например, на заседании партбюро, куда он входил со второго курса...

Столь редкий набор положительных качеств в лице одного человека не мог не обратить на себя внимания начальства, и после распределения Миллеру вновь повезло: совершенно неожиданно для себя он получил фантастическое назначение на должность адъютанта Начальника штаба Белорусского военного округа.

Есть лейтенанты, и есть Лейтенанты. Есть лейтенанты —: Ваньки-взводные, и есть Лейтенанты — адъютанты Начальников с большими звёздами. Между ними непреодолимая пропасть:

К первым штабные капитаны да майоры обращаются:

«Слышь, ты, сделай то-то и то-то!

Ко вторым — исключительно по имени-отчеству и со льстивым придыханием...

А уж если такой адъютант пользуется особым расположением товарища генерала...

Товарищ генерал, непосредственный начальник лейтенанта Миллера, являл собой законченный тип высокопоставленного болвана, тупым усердием выслужившего своё место.

Про таких мужиков говорят: своё место он высидел задницей, а не умом!..

Однако новый адъютант понравился ему с первого взгляда: исполнительный, старательный, немногословный и очень понятливый...

Товарищ генерал никогда не отличался умением разбираться в людях — куда ему было рассмотреть в молодом офицере прожжённого честолюбца и карьериста, давно уже разделившего весь мир «на себя» и на «всех остальных!»

А вот беспрекословное подчинение не могло не подкупить этого ограниченного солдафона...

И потому он старательно пропихивал своего порученца наверх: сперва — на капитанскую должность в штаб, затем — в академию.

Конечно, не только подчинением подкупал Миллер старого генерала — он вовремя и очень услужливо преподносил своему начальнику дорогие подарки, посылал ему, как бы невзначай, наиболее шустрых блядей, помог в строительстве персональной дачи, которая была возведена на ворованные деньги в рекордно короткие сроки...

Когда престарелый генерал скоропостижно умер, Миллер путём сложных махинаций сумел наложить лапу на генеральскую дачу, продал её недорого какому-то « деловому» и присвоил деньги...

В восемьдесят третьем году майор Миллер, блестяще закончив академию, получил распределение в Группу советских войск в Германии, естественно — на штабную должность...

Такое распределение выглядело странным: этнических немцев, даже офицеров, в ГСВГ старались не посылать. Одна ко в глазах начальства товарищ майор был, прежде всего, активным членом коммунистической партии, блестящим офицером, до мозга костей советским человеком, а уж потом — немцем...

Всё складывалось как нельзя лучше. Александр Фридрихович шёл по жизни нагло и уверенно, с неудержимостью тяжёлого танка. Восходящая линия успеха была начертана в жизненном графике на много лет вперед: через несколько лет — Начштаба полка, потом — Командир полка и парторг дивизии, а потом, может быть, и повыше...

К сорока пяти годам Миллер твёрдо рассчитывал занять место в высшем эшелоне советского военного истеблишмента; люди, хорошо знавшие его, не сомневались, что так оно и случится...

Однако неожиданно грянула Перестройка с её свободами, и уже в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году Миллер, точно проанализировав возможные перспективы, впервые за свою жизнь растерялся. Цели, к которым он стремился едва ли не половину жизни, оказались ложными...

Так часто бывает на окружных учениях: получает штаб полка донесение разведки об обнаруженном объекте, высылает несколько взводов диверсантов для его уничтожения, а объект-то оказывается ложным, этакой ловушкой для лег-коверных дураков. В результате диверсанты в условном плену, а командиры, отдавшие приказ выйти к объекту, готовятся к генеральскому нагоняю, далеко не условному...

Александр Фридрихович, прирождённый прагматик, был не настолько глуп, чтобы не понять очевидного: для захвата жизненных высот нынче вовсе не обязательно иметь безукоризненную репутацию грамотного офицера и члена КПСС.

Высокие должности не гарантировали жизненных благ; понятие « успех» больше не отсвечивало парадным блеском генеральских погон и лаком служебных « Волг», а впервые предстало в чистом, незамутнённом виде. Синонимом успеха, власти и даже счастья стало исключительно богатство.

Миллер понял: эпоха советского аквариума с гарантированной кормёжкой, где выращенные в тепличных условиях рыбки жрут самосильно друг друга, и вяло, интригуют за вкусного червячка, закончилась...

В океанской стихии первоначального накопления капитала выживают не глупые караси, а зубастые пираньи.

Теперь всё решает хватка: кто больше ухватил, тот и обеспечил себе плацдарм для дальнейшего продвижения по жизни.

А ухватить в ГСВГ было что...

Армия постепенно разваливалась, а после присоединения: ГДР к ФРГ и вовсе очутилась за гранью полного разложения и деморализации. Зарплата военнослужащих ГСВГ исключительно в немецких марках, красивая буржуазная жизнь, а главное — возможность украсть, что плохо лежит...

А в Группе советских войск в Германии плохо лежало абсолютно всё, и Александр Фридрихович был одним из первых, кто понял, какие редкие возможности открывает служба в Центральной группе войск...

Карьерные устремления, желание стать генералом, стремление к сохранению имиджа грамотного, честного офицера — все это было забыто подполковником Миллером!..

Тогда, в конце восьмидесятых, словосочетание «честный офицер» становилось анахронизмом; во всяком случае, в Группе советских войск в Германии. Куда чаще звучало «офицер-вор», «офицер-растратчик»...

В том диком бардаке, который предшествовал началу вывода войск в Союз, в ГСВГ воровали почти все, сообразно званию, занимаемой должности и степени причастности к материальным ценностям...

Воровство прапорщиков и лейтенантов ограничивалось не военной прокуратурой, а воровством вышестоящих генералов и полковников. Разница была лишь в том, что генералы воровали железнодорожными составами, а прапорщики — чемоданами...

Лётчики военно-транспортной авиации специализировались на переправке в СССР «Ауди», БMB и «Мерседесов», угоняемых по всей Западной Европе.

Снабженцы тащили со складов оружие: тонны патронов, мин, взрывателей, фугасов: всё это охотно приобреталось арабскими и курдскими террористами, которые постоянно рыскали вокруг советских военных баз...

Бедным солдатикам доставалось немного: загнать налево десяток камуфляжей, пару баков солярки или краденый автомат...

Свой первый миллион рублей подполковник Миллер заработал за неделю: продал в соседнюю Польшу два десятка: «УРАЛов», стоявших на консервации с тысяча девятьсот восьмидесятого года, и четырнадцать тонн спирта. «УРАЛы» были списаны как пришедшие в негодность: командир части, зам-потех и особист были в доле, а спирт якобы пошёл на технические нужды...

Второй миллион был заработан за три дня — Александр: Фридрихович загнал немцам целый понтонный мост...

Третий, четвёртый и пятый — и вовсе за два часа: немцы очень интересовались ломом цветных металлов, а на гарнизонном стрельбище наблюдалось невиданное скопление стреляных гильз...

Подсчитав гешефт и сопоставив его с деньгами, заработанными за всё время службы в Советской Армии, Александр: Фридрихович понял: он на верном пути!..

А поняв, решил продолжать в том же духе.

Очень помогло знание языка, который этнический немец: Миллер знал безукоризненно: за короткое время он оброс клиентурой, как корабельное днище ракушками...

Товарищ подполковник предпочитал действовать через подставных лиц — младших офицеров, прапорщиков и даже солдат-сверхсрочников: он никогда не подписывал документы и в случае провала оставлял за собой право демонстрировать благородное негодование...

Очень скоро работа Миллера была сведена к минимуму: сидя в кабинете, он заполнял своим замечательным каллиграфическим почерком последнюю страничку записной книжки, на которой были только три графы:

«Получил», «Отдал» и «Должны».

Самодисциплина, осторожность и умение ладить с людьми помогали избегать неприятностей. Александр Фридрихович не транжирил заработанное на шнапс, как большинство офицеров, но вкладывал их в самый ценный в, то время товар — зелёные бумажки с портретами американских президентов на одной стороне и достопримечательностями Вашингтона — на другой...

Впрочем, не отказывался он и от местных разноцветных бумажек с портретами деятелей немецкой науки, культуры и истории...

Миллер потихонечку собрал впечатляющую коллекцию порножурналов и видеокассет. Об этой коллекции не знал никто, кроме него самого и его тогдашней любовницы — хрупкой, белокурой и аккуратной немки Аннет.

Кроме порно да, пожалуй, севрского фарфорового сервиза, Миллер так ничего и не приобрёл в Германии...

Второй точно такой же сервиз он подарил Аннет — первой и последней женщине, которую, кажется, искренне любил...

Сервиз стал для него чем-то вроде талисмана, особенно после тяжёлой истории с его немецкой любовницей: забеременев от Александра Фридриховича, она умерла во время родов...

Ребенок умер, так и не успев появиться на свет...

Узнав об этом, подполковник-миллионер озлобился ещё больше. Только фарфоровый сервиз порой напоминал ему о неудавшейся семье. Иногда Миллер становился сентиментальным, пил чай из тонкой фарфоровой чашечки и вспоминал покойную Аннет. Но это было крайне редко и только, наедине с самим собой — людей, окружавших его, подполковник презирал, всех, кроме одного — Толика Серебрянского: этого человека Миллер уважал и даже немного побаивался...

Офицер Серебрянский, кареглазый и горбоносый, крайне осторожный человек, однажды удивил Миллера своими рас-сказами о том, как ему приятно потрошить трупы — он был военврачом.

Миллер, не желающий заводить приятельские отношения, с кем бы то ни было, сразу распознав в Серебрянском жестокого, хладнокровного маньяка-садиста, тем не менее, сблизился с ним: такие люди встречались ему нечасто...

Оба офицера не пили спиртного и на дух не переносили табачного дыма, что также привлекало их друг к другу.

«Да, нужный человечек, — думал Миллер, слушая леденящие кровь циничные признания военврача-маньяка , — если когда-нибудь встретимся, он мне может пригодиться!»

Но зачем пригодиться, для чего? Пока что было неизвестно. Кроме того, у Миллера сейчас были заботы и гораздо важнее: деньги, деньги и ещё раз деньги!

Подполковник накопил к этому времени уже очень солидную сумму. И потому, вернувшись после вывода войск в Союз, уйдя в отставку и став, таким образом, частным лицом, он ощущал себя куда лучше, чем иные генералы Генерального штаба...

Вскоре господин Миллер перебрался в Москву, к своей давнишней любовнице Люсе, бывшей продавщице «Воен-торга»: женитьба на ней гарантировала ему столичную прописку...

И, открыв собственную фирму, деятельно занялся бизнесом: доллары и марки, привезённые из Германии, следовало приумножить. Фирма покупала в ФРГ пользованные ксероксы, доводила их до ума, после чего продавала как новые.

Затем появилась ещё одна фирма, покупавшая и продававшая всё: от туалетной бумаги и просроченных консервов до металлопроката и технологических разработок...

Затем появилась ещё одна фирма, затем ещё одна...

И, как следствие, спустя каких-то полгода в офис к Александру Фридриховичу завалилось несколько мрачных бритоголовых уродов, тех, которых на первой волне кооперативного движения называли модным заграничным словом «рэкетиры»...

Правда, в начале девяностых в Москве на смену этому тер-мину пришёл другой — немного угрюмое, зловещее, но такое родное и привычное для русского уха слово «бандит».

«Какая у тебя «крыша»? — последовало сразу после пренебрежительного «здрасте».

— Трудно так сразу сказать, — весело ответствовал отставной офицер, прекрасно понимая, что подразумевают вымогатели, — но думаю, что это бетонные перекрытия, толь, шифер...

Диалог продолжался недолго, и спустя пять минут незваные гости были спущены с лестницы:

Александр Фридрихович, бывший в своё время кандидатом в мастера спорта по вольной борьбе, всегда отличался завидными физическими статями...

Удивительно, но именно этот момент стал в после армейской жизни Миллера переломным! К тому же, как выяснилось, подобным « наездам» подверглись едва ли не все компаньоны по бизнесу, и подавляющее большинство из них согласились идти под бандитскую «крышу». Грамотно про-считав постсоветскую ситуацию в Москве, да и вообще в России, бывший подполковник Советской Армии понял, что являлось на тот момент наибольшим дефицитом: безопасность!..

Богачи-скороспелки, все эти бывшие комсомольские секретари, официанты, снабженцы, кладовщики, партработ-ники да недоучившиеся студенты! Все они, обалдевшие от быстрых и лёгких денег, имели, казалось, всё, кроме одного: ощущения собственной защищённости!.. Милиция, Суды, Прокуратура — всё это, в условиях дикого рынка, продавалось и покупалось...

В России почти не осталось структур, что могли бы противостоять преступным группировкам! Рынок услуг по защите жизни и собственности оказался незаполненным!

И Александр Фридрихович осознал это одним из первых.

А осознав, решил действовать, пока его не опередили!..

Торгово-закупочный бизнес, бэушные ксероксы, продаваемые под видом новых аппаратов, мелкие биржевые махинации: всё это было забыто!..

Дела сворачивались, вырученные деньги скапливались в не-сгораемых шкафах в подвале на подмосковной даче Миллера...

Александр Фридрихович, вспомнив изречение товарища: Сталина, что «Кадры решают всё!», налаживал принципиально новое дело — рекрутировал под свои знамена будущих сотрудников собственной охранной фирмы!..

Вот тут-то и пригодились несомненные организаторские способности отставного офицера и старые армейские связи: Миллер собрал костяк будущей структуры в течение каких-нибудь трёх месяцев!..

А выбирать было из кого: недавние командиры разведрот и десантно-штурмовых батальонов, прошедшие Афганистан, Карабах и Приднестровье, профессиональные убийцы из спецназа ГРУ, высококлассные аналитики и прогнозисты: Генерального штаба, отправленные на « гражданку» специа-листы военных НИИ...

Просматривая документы кандидатов в охранную структуру, всегда спокойный Миллер не мог удержаться от улыбки самодовольства: конверсия и сокращение армии сулили замечательные перспективы в деле подбора кадров...

После регистрации устава и оформления соответствующих лицензий вновь созданная структура, получившая под-купающее название « Центр социальной помощи офицерам: «Защитник», начала действовать...

Однако очень скоро Александр Фридрихович осознал справедливость старой как мир истины: «Против лома нет приёма — окромя другого лома!»

Охранная фирма Миллера предлагала бизнесменам « комплексные услуги по обеспечению безопасности бизнеса, жизни и здоровья», то есть те же услуги, которые навязывали бизнесменам лысые татуированные «крышники»...

Подавляющее большинство « бобров», то есть бизнесменов, давно уже были разобраны многочисленными преступными группировками российской столицы. А те, что по не-досмотру ещё оставались самостоятельными, не очень-то спешили доверить свой бизнес, свои жизни и своё здоровье пусть и бывшим офицерам элитных частей, но всё-таки людям посторонним...

А коли так, навязывать « комплексные охранные услуги» приходилось силой и хитростью!..

Схема вырисовывалась сама по себе: сначала к несговорчивому бизнесмену приходили крепкие ребята с военной выправкой, демонстративно сбрасывали на пол телефоны, факсы и компьютеры, предлагая платить двадцать процентов прибыли. На размышления давалась неделя...

За день до назначенного срока в офисе появлялись другие крепкие ребята, тоже с военной выправкой, и за пятнадцать процентов вежливо обещали избавить перепуганного коммерсанта от первых...

Если не помогало и это, первые или вторые крепкие ребята имитировали бандитский «наезд», и, когда несговорчивый бизнесмен мысленно прощался с жизнью, неожиданно появлялись третьи крепкие ребята, тоже, естественно, с военной выправкой и в образцово-показательном рукопашном бою побеждали наглых вымогателей...

В отличие от первых и вторых, эти отличались скромностью, желая и впредь получать за свои геройства всего ничего, каких-то двенадцать или даже десять процентов. В большинстве случаев схема срабатывала: в начале — середине девяностых российские бизнесмены были ещё настолько глупы и неопытны, что просто не могли не купится на очевидную туфту...

Таким образом, частная охранная структура, призванная защищать честных предпринимателей от бандитских посягательств, исподволь превратилась в преступную группировку!..

Правда, от большинства столичных бандитов людей Миллера отличала не только профессиональная выучка, но и железная дисциплина: невыполнение приказа, как и в армии, расценивалось как предательство и пособничество врагу!..

Естественно, профессиональные вымогатели не могли не отреагировать, тем более что вскоре миллеровцы, почувствовав силу, принялись потихоньку наезжать на « чужих» бизнесменов, переадресовывая «налог на охрану» на себя...

Первой отреагировала ухтомская группировка, возмущённые бандиты забили « воякам» стрелку на Дмитровском шоссе...

« Вояки» на стрелку не приехали, что было расценено ухтомцами как признание поражения.

Впрочем, торжествовали они зря: едва кавалькада бандитских иномарок на обратном пути подъехала к Московской кольцевой, путь ей внезапно преградил огромный бензовоз.

Взрыв был ужасен: в радиусе километра из окон повылетали стекла; видимо, кроме бензина, автоцистерна была заряжена и тротилом. Пять человек погибли в огне, ещё семеро были доставлены в ожоговый центр...

Последовало ещё несколько разборок, правда, без пиротехнических эффектов. Затем в течение нескольких недель « при загадочных обстоятельствах» погибли несколько не в меру борзых бандитов среднего уровня, предлагавших « разобраться с вояками».

Всё это заставило говорить о «защитниках» всерьёз...

« Вояки» вроде бы заняли свою нишу в мире Москвы бандитской, но умный Миллер понимал, что до полной победы ещё далеко...

Россия середины девяностых представляла собой огромную теневую структуру «крыш», «бригад» и «общаков»: собственно говоря, представляет и поныне. Притом одни « крыши» в большинстве случаев перекрывали другие, что напоминало китайскую пагоду с кровлями, блинами уложенными друг на друга.

«Общаки», как вольные, так и зоновские, незримо связывались между собой как сообщающиеся сосуды, и лидеры криминалитета всех мастей, как могли, регулировали этот процесс.

Мафиозный мир всегда стремится к равновесию, это общеизвестно...

Нарушение в системе кровообращения криминальной экономики нарушало столь хрупкое равновесие. И уж если с «защитниками» не получилось договориться с позиции силы, оставалось договориться полюбовно. Тем более что криминальная ситуация в России не течёт плавно, а летит, несётся со скоростью пули, выпущенной из спецназовского автомата «Кедр», и выигрывает тот, кто раньше других оценит новые веяния...

Старые, «нэпманские» «Воры в законе» постепенно уходили в небытие...

Те, кто всё ещё оставался в живых, воспринимались как нечто мифологическое. Легендарные, эдакие ходячие экспонаты истории советского ГУЛАГ...

Татуировки-символы, жёсткая система условностей, «феня», понятная лишь посвящённым людям, теперь, во второй половине девяностых, навевали невольные сравнения с масонски-ми ложами времен Пьера Безухова да розенкрейцерами...

На смену им пришли бывшие спортсмены-единоборцы — каратисты, таэквондисты, самбисты, боксёры, кунгфуисты, кикбоксёры...

Однако к концу девяностых бывшие завсегдатаи спортзалов, сменив пропахшие потом кожаные куртки на дорогие костюмы консервативного покроя, посчитали, что имидж добропорядочного предпринимателя, идущего в фарватере экономических реформ, куда выгодней, чем имидж угрюмо-го бандита...

Недавние гангстеры занялись законопослушным бизнесом, выдвижением в Государственную Думу и спонсированием концертов симфонических оркестров — для поднятия репутации...

Правда, многие по традиции всё ещё содержали этакие средневековые дружины, вооружённые автоматическим оружием, но дружины эти, сидя без дела, потихоньку заплывали жиром...

Однако и немногие оставшиеся в живых « нэпманские»: Воры со своей густо татуированной « пристяжью» и бандиты, перекрасившиеся в коммерсантов, просмотрели появление новой волны...

Невиданное в истории СССР сокращение милиции, спецслужб и особенно армии выдвинуло на криминальную арену совершенно новый исторический тип российского мафиози.

За плечами, которого не длинный шлейф судимостей и репутация « правильного блатного», не семь чемпионских званий по боксу или штанге, а беспорочная служба в элитных структурах Министерства обороны, КГБ или МВД, участие в боевых операциях и высокие правительственные награды...

Профессионального убийцу могло подготовить только государство. И, подготовив тысячи таких убийц, безжалостно выбросило их на улицу!..

Сам Александр Фридрихович Миллер и подавляющее большинство людей из его « охранной структуры» были типичными представителями мафиози новой формации.

Практически все московские бандиты признавали «Центр социальной помощи офицерам «Защитник» серьёзной боевой единицей!

Их боялись, с ними считались, и в том, что вскоре Миллер завёл знакомства среди лидеров московского криминалитета, как «Воров-законников», так и «спортсменов», не было ничего удивительного...

Раздел сфер влияния, долевое участие в легальных проектах, глобальные вопросы тактики и стратегии — о таких ве-щах куда лучше беседовать в приятельской атмосфере сауны или дорогого ресторана, чем на стрелке в районе Можайского шоссе.

Правда, сперва на Немца и его людей, бывших офицеров элитных частей, смотрели с опаской — тому были веские причины.

С середины девяностых среди московских бандитов начали циркулировать упорные слухи о какой-то глубоко законспирированной структуре, « то ли ментовской, то ли конторской», якобы созданной для физического уничтожения лидеров криминалитета.

Структуру эту нарекали по-разному: и расплывчато поэтически — «Белая стрела», и кинематографическим — «Неуловимые мстители», и словно в скверном милицейском детективе — «Возмездие»...

Звезда Миллера, взошедшая на небосклоне мафиозной: Москвы неожиданно для многих, безукоризненные армейские биографии его людей и особенно формальный статус «охранной фирмы», бывший очевидным камуфляжем, давали многим повод косвенно причислять бывшего образцово-показательного штабного офицера Министерства обороны, активного члена КПСС к одному из силовых подразделений этой загадочной организации.

Естественно, сам Александр Фридрихович не подтверждал, но и не опровергал подобные домыслы, и такая загадочность придавала ему ещё больший вес...

К середине 1998 года карьера бывшего подполковника: Советской Армии достигла наивысшей отметки. Под опекой: «Центра социальной помощи офицерам «Защитник» находилось несколько банков, более десятка крупных фирм и за две сотни средних. Люди Миллера участвовали в комбинированных « крышных» операциях, вроде «охраны» таможенных терминалов и рынков, участвовали в реализации осетинской водки и продаже проституток на Запад, контролировали бензиновый бизнес, гостиницы и туристические фирмы...

Кроме всего остального, именно он, Немец, придумал поставлять на Запад видеокассеты с интригующим логотипом: «Русский секс»!..

Давний любитель порно, он сразу просёк, чего не хватает западному порно-рынку...

Вложив сравнительно небольшие деньги в производство этих нехитрых фильмов, Немец уже спустя год получил от их продажи колоссальный доход!..

И, конечно же, этот доход подтолкнул его и дальше заниматься этим бизнесом. Надо ли говорить, что всех понравившихся ему русских порно-звезд он велел поставлять ему для личных развлечений...

Владелец уже пяти запасных блат-хат, он постоянно трахал на одной из них накачанных наркотиками актрис и манекенщиц, причём обожал фиксировать все эти оргии на видеокамеру...

Где хранятся эти кассеты, знал, разумеется, только сам: Миллер.

Ещё он собирал — на всякий пожарный — чужие загранпаспорта, выкупая краденые у « щипачей» по вполне сходной цене, о чём тоже почти никто не знал...

Ещё бы — то, что сделали « вояки» с этими борзыми ребятками, откровенно отдавало садизмом: одного из них, по кличке Муха, люди Миллера похоронили живьём на старом кладбище, сунув его в чёрном пластиковом мешке под тяжёлую могильную плиту...

Другого, по имени Равиль, привезли в заброшенный гараж, сунули его непутевую башку в тиски и просто-напросто её рас-плющили. Друзья его позже нашли, но что тут сделаешь — мозги — отдельно, глаза — отдельно... Страшно было смотреть...

Был ещё такой бандит по кличке Волк — так его втолкну-ли в электролизную камеру на алюминиевом заводе. Только сизый дымок остался от Волка...

Жуткая смерть настигла братьев Шадриных — одному в жидком азоте заморозили руки и ноги, после чего медленно отпилили их ножовкой, а то, что осталось от него, бросили в лесной муравейник...

Другого связали и бросили в вентиляционную шахту кинотеатра — через несколько дней от него только высохшая оскаленная мумия осталась...

Всеми казнями руководил лично Миллер, каллиграфическим почерком отмечая в своём блокноте, как, когда и за что был убран такой-то...

После каждой казни он ещё усерднее брызгал на себя одеколоном «Драккар нуар», к запаху которого давно привыкли все работающие на Немца...

Как это ни странно, но на хозяине фирмы, созданной для охраны честных налогоплательщиков от бандитских посягательств, сходились многие концы российской организованной преступности...

Немца, а именно под этой кличкой Александр Фридрихович был известен в столице, прочили едва ли не в единоличные теневые хозяева Москвы...

Его Авторитет был несокрушим, а жесткость решений приводила в трепет не только врагов, но и приближённых...

Достаточно было даже беглого взгляда на этого человека, чтобы понять: этот не остановится ни перед чем, этот спокойно пойдёт по трупам...

Всё было бы хорошо, если бы не проклятый кризис!..

За первые три дня после семнадцатого августа Александр Фридрихович понёс на семь с половиной миллионов долларов прямых убытков: косвенные он даже и не считал.

За последующую неделю — ещё столько же...

Выждав несколько дней. Немец принял единственно правильное решение: извлечь из подконтрольных фирм и банков суммы, вложенные для легальной прокрутки, перекинув их на иные операции...

Александр Фридрихович всегда отличался редким качеством оборачивать плюсы в минусы: такие, как Миллер, даже свой проигрыш получают через кассу. А потому, собрав всю наличку, которую только можно было собрать, хозяин охранной фирмы оперативно вложил её в продукты питания вроде муки, крупы и соли — товары, которые наряду со спичками и керосином традиционно закупаются в России во время любых глобальных катаклизмов...

И не ошибся — за первую неделю сентября Миллер наверстал четверть потерянного. Он вообще никогда не ошибался в своих расчётах.

Правильно говорят: «если в одном месте убыло, значит, в другом прибыло!»

Но эта прибыль была временной, сиюминутной. Классический вопрос «Что делать?» не давал жить спокойно: будущее терялось в после кризисном мраке.

Было очевидно: после кризиса в России жизнь больше никогда не будет такой, какой была до него. И уже намечались первые тенденции отката к прошлому.

Бывшие гангстеры, неожиданно лишившись источников легального бизнеса, заявляли претензии на бизнес других бывших гангстеров, таковых источников ещё не лишившихся...

Провинциальные бандиты, которые, следуя московской моде, ещё недавно лелеяли имидж законопослушных дельцов, пересыпали свои бизнесменские костюмчики нафталином, вешая их в шкафы до лучших времен. На смену им вновь приходила привычная рабочая униформа начала девяностых: короткая кожанка «бандитка» и спортивный «Адидас»...

Всё возвращалось на круги своя...

Именно потому Александр Фридрихович и принял предложение своего компаньона Виктора Лебедевского, Вора в законе, известного в Москве под птичьей кличкой Лебедь, со-браться подальше от столицы, в Ялте, чтобы обсудить наболевшее, а главное, выработать тактику дальнейших действий. Надо сказать, Немец имел зуб на этого уральского бугая, который, по слухам, был коронован на «Вора в законе» своими дружками-кавказцами...

Лебедь, сделавший большие деньги на импортных лекарствах, никак не хотел уступить долю в своём бизнесе ему, Миллеру. А Немец отлично понимал, каких гигантских сумм он лишается из-за примитивной тупости этого урки. И, разумеется, ситуацию нужно было изменить в пользу Немца, причём как можно быстрее. Лебедь попросту стоял у него на пути, а это означало, что недолго им осталось быть компаньонами...

Бывший кадровый офицер, всю жизнь прослуживший по штабам, всегда относился к татуированным криминальным: Авторитетам пренебрежительно, контактируя с ними лишь в силу крайней необходимости...

Встреча в Ялте, запланированная на четырнадцатое октября, как раз и была крайне необходимой, и для Миллера, прежде всего...

Кризис поднял со дна российской жизни всю грязь, накопившуюся за последние десять лет, замутив не только главный фарватер, но и притоки.

А крупная рыба, как известно, лучше всего ловится в мутной воде; кто-кто, а Немец знал это много лучше других...

КОНЕЦ