Казачий повар. Том 1

Глава 10

Нужно было кровь из носу хоть как-то оправдаться. Но в голову, как назло, ни одна толковая отмазка не приходила. К счастью, Алексей Алексеевич с плеча не рубил. Пока помалкивал, сверля меня взглядом.

— Вот что я тебе скажу, Жданов, — наморщив прорезанный редкими морщинами лоб и задумчиво глядя на меня, начал штабс-капитан. — Зимой его не слышно, не видно. Ни единого следа. По осени одна-две пропажи, бывает, случаются. Но может, это и не его работа вовсе. Туши редко находят. Зато летом и весной — просто кошмар. Мы ж всю тайгу прочесать не можем. Так что невдомек нам, кого он в малых сёлах и острогах убивает. Вот только в Чите человек десять прошлым летом сгинули.

— Так в Чите ж человек семьсот живёт, а то и больше, — заметил Гришка, почесывая подбородок. — Немудрено, что сразу панику подняли.

— А он ещё и по всему Забайкалью бродит…

— Григорий, а ну-ка вспомни одежду у стоянки, — осенило меня. — Бурят-то эта падаль режет так же, как и наших. Ему будто вообще всё равно, кого убивать.

— А может, он бесноватый? — предположил Гришка. — Как ещё-то может быть?

Я вдруг поймал на себе заинтересованный взгляд Алексея Алексеевича. Тот явно ожидал, что я выдам ещё какую-то… слишком точную информацию.

Я вздохнул. Делать нечего. С союзниками лучше играть в открытую. Поэтому я решился, набрал полную грудь воздуха и сказал:

— Ну, допустим, прав ты, Григорий. Вот, положим, он бесноватый. Только что с того? Каким бы дураковатым он не оказался, как ему такие тяжести таскать на себе удается? Боюсь я, что не один он действует. Может, у него сообщник имеется. Может, даже секта целая.

— Помню, народ сказывал, что жидовская секта младенцев давила и кровь из них пила, — на свой лад поддержал идею Григорий.

— А может, — осенило меня вдруг, — он… ну, не обычный человек? Бывает же такое. Особенный какой. Не такой, как мы. Может, уродец какой, из цирка сбежал. По веткам скачет. А бранных слов в своем цирке понабрался. Дурное дело нехитрое…

Я живо попытался вспомнить, вышло ли уже в печать «Убийство на улице Морг» Эдгара По. Думал, думал, но так и не вспомнил. Даже если этот рассказ и вышел, на русский его вряд ли успели бы перевести.

Так что я решил, что про безумную гориллу, пожалуй, ничего ни Гришке, ни штабс-капитану говорить не буду. А то ненароком сяду в лужу.

— Жданов, — Алексей Алексеевич неожиданно улыбнулся мне и положил руку на предплечье. — А давай-ка прогуляемся! Разговор у меня к тебе есть, с глазу на глаз.

Мы оставили Гришку в питейном доме, а сами отправились куда-то на отшиб слободы. Местные на нас смотрели с интересом. Да и казаки, уже определившиеся на постой и вышедшие прогуляться по селению, тоже провожали нас любопытными взглядами. Как бы слухи не пошли, что я к столичному штабс-капитану пытаюсь в друзья набиваться. Не по-казачьи это будет.

Мы вышли на окраину слободы. Алексей Алексеевич встал напротив большого поля, где сейчас уже колосилась неубранная рожь. Поблизости никого не было, но он все равно огляделся, чтобы удостовериться, что лишних ушей нет. После чего сделал шаг ко мне и ласково, будто любящий отец, спросил:

— А теперь давай начистоту, Жданов. Так откуда ты все эти вещи знаешь?

— Да я умный просто, ваше благородие, — попытался выкрутиться я.

— Умным ты бы был, если б помалкивал, — цепко заметил штабс-капитан. — А ты, может быть, не умный, а просто шибко грамотный?

— Ну да, грамоте обучен, — поспешил я ухватиться за соломинку. — У нас в станице даже школа есть, учат деток грамоте да счету…

— Вижу, снова юлишь, Жданов, — недовольно поморщился штабс-капитан. — А может ты сам бесноватый, а? Или колдун какой-нибудь… Дар особый имеешь, а?

— Да какой дар, ваше благородие, — по спине пробежал холодок. — Сказки всё это.

— Расстояния, казак, — продолжал напирать штабс-капитан. — Расстояния никак не сходятся. Подозрительного человека свидетели всегда видели пешим. А по-нашему выходит, что он верхом скачет меж станицами да селами. Как ты это объяснишь, умный мой?

— Так я же говорю, ваше благородие, — отбивался я, — вдруг у него сообщники имеются? Вот они его лошадку и прячут где-нибудь, пока тот убивать ходит.

Алексей Алексеевич снова смерил меня подозрительным взглядом. А потом вдруг оттаял. Улыбнулся даже, по плечу похлопал.

Тут-то я и заметил, что левая рука штабс-капитана всё это время лежала на кобуре. Я уже видел однажды, какой пистолет он имел. Это был капсюльный револьвер. Вроде бы американский «Кольт», но точно не уверен — подержать его в руках мне, разумеется, не пришлось.

Так что, ляпни я сейчас что не так, Алексей Алексеевич мог меня и на месте пристрелить.

— Что-то я нервным стал в последнее время, — признался вдруг офицер.

— После всего, что мы видели, неудивительно, ваше благородие. Нам всем не мешало бы успокоиться… — облегченно выдохнул я.

Штабс-капитан криво усмехнулся и, ничего не ответив, первым пошёл обратно в слободу. А я, конечно, последовал за ним.

Остаток дня прошёл без происшествий.

Так как общих запасов пищи больше не имелось, а скромную отрядную касса Гаврила Семеныч берег на «черный день», решили, что каждый должен закупиться припасами самостоятельно. Это мне, как повару, казалось, что черный день уже наступил. А для большинства казаков, всякого уже повидавших, то было обычное дело.

Потому на последние личные деньги я купил немного сушеного мяса, соленого сала, овощей. Ходил по дворам, торговался, как умел. Но учитывая, что нас таких хитрых было около полусотни, местные тоже оказались не лыком шиты — дескать, не нравится — проходи мимо, другой казак купит.

Ближе к вечеру меня поймал Федька и отвел на ночлег. Он договорился с одним зажиточным крестьянином о постое для себя и еще для десятка казаков. Места всем хватало, пусть и положили нас на деревянном полу.

Дальнейшее путешествие проходило уже куда спокойнее. Выехали мы из Тарбагатая и без всяких приключений добрались до Мухоршибири. Это было такое же старообрядческое поселение, практически ничем не отличавшееся от того, которое мы покинули. Те же деревянные дома, те же поля вокруг, те же церквушки. Только лесов и холмов становилось всё меньше. Мы отдалялись от Байкала и проникали всё глубже в степь.

Природа менялась постепенно. Я даже не сразу заметил, когда хвойные леса исчезли. Холмы еще встречались, но росли на них теперь ковыль и другая высокая трава.

Через два дня мы выбрались уже на настоящую дорогу, что вела к Чите. Не мощеную, конечно, но всё равно двигаться стало куда проще.

Пока казаки готовили сами, объединившись в маленькие группки, моя помощь с походной кухней особо не требовалась. Я питался вместе с Федором и Павлом Ильичом.

Зато мне удалось провести успешный эксперимент по поводу целебного бухлера. Когда способность «перезарядилась», сварил похожее блюдо, но с мясом птицы. И ничего не произошло — видений не было, никаких особых эффектов тоже. А вот когда Федька раздобыл баранины, я точь-в-точь повторил рецепт, как готовил его в бурятской юрте. И всё получилось! У меня тут же зажила кровоточащая ранка на большом пальце ноги, а у Феди успокоился ноющий зуб. Думаю, имелись бы раны посерьезнее — тоже вылечились бы.

Пару раз мы встречали на холмах крупные волчьи стаи. Но хищники не решались приблизиться к такой большой группе всадников. Просто наблюдали за нашим отрядом издалека, но подходить не пытались даже ночью.

Через несколько дней мы добрались до Петровска-Забайкальского. Это был небольшой поселок, выросший вокруг большого литейного завода. Там мы снова отдохнули, пополнили припасы. Но деньги у казаков стремительно заканчивались. Добычу было брать неоткуда, мы шли по относительно обжитым местам — местные охотники уже все здесь вычистили.

Казаки заскучали. Многие уже в открытую говорили, что мечтают о лихой драке. Кто-то со смехом звал тунгусов обратно. Гришка от такого рычал себе под нос что-то неразборчивое и отворачивался.

После Петровска-Забайкальского мы вышли на берег Хилка. Правый приток Селенги проходил как раз до самой Читы. Мы могли спокойно идти вдоль берега, не беспокоясь больше ни о пресной воде, ни о рыбе.

В один из погожих, солнечных деньков мы и услышали выстрелы.

Алексей Алексеевич не сомневался ни секунды. Он приказал заряжать оружие и сближаться с возможным противником. Сам же он извлек из кобуры тот самый капсюльный револьвер, на который я раньше уже обращал внимание.

— Готовы? Вперед, казаки! — приказал он и ударил коленями по бокам лошади.

— За дело, братцы! — пробасил урядник Гаврила Семеныч и первым поспешил за штабс-капитаном.

Рассыпавшись лавой, мы понеслись следом.

Выстрелы впереди не затихали. Приблизившись к самой реке, мы увидели на берегу разбитый и уже горящий дощаник поменьше. А чуть дальше — большой, который, видимо, принадлежал преследователям.

Дощаник — судно по меркам девятнадцатого века примитивное. Одна мачта, одна палуба, а порой и полу-палуба. В общем, простая деревянная плоскодонка с парусом. Однако же дощаник прекрасно справлялся со своими задачами на Дальнем Востоке — перевозить по рекам грузы.

Судя по всему, команда пыталась уйти от погони, но их судно охватил пожар. Потому купцы выскочили на берег, спасая имущество. Товары и сундуки валялись на земле. А пламя уже сожрало единственный большой парус и теперь облизывало палубу.

Около дюжины пассажиров рассыпались неподалеку, укрываясь за бочками и тюками. Каждый держал в руке ружье, пытаясь отстреливаться от окруживших их врагов.

Отступать купцам было некуда — разбойники засели и на берегу, и на большом дощанике. Настолько большом, что он, наверное, мог бы вместить всю нашу полусотню вместе с лошадями.

Я приметил лодчонку, вытащенную на берег. Ещё пара лодок с вооруженными людьми плыла от дощаника к берегу. Алексей Алексеевич тоже всё это видел. Он повернулся к Гавриле Семенычу и отдал приказ:

— Раздели отряд. Лучших стрелков со штуцерами ты знаешь, на тунгусов вы уже ходили. Они спешиваются и остаются прикрывать отсюда, с холма. Остальные ждут, когда засевшие на берегу разбойники дадут залп по купцам — в этот миг начинают конную атаку. Порубим их шашками. Всё понял?

— Как не понять, ваше благородие! — бодро рявкнул урядник. — А ну-ка, братцы…– и начал раздавать указания.

Гаврила Семеныч остался со стрелками, а Алексей Алексеевич лично повел остальных в атаку. Я поначалу удивился, зачем столичному офицерику так рисковать. Потом решил, что хочет добиться уважения и доверия, стать «своим». Ведь иногородним это сделать ой как непросто в относительно закрытом казацком сообществе.

Мне хотелось рвануть следом и находиться в рубке рядом со штабс-капитаном. Но Гаврила Семеныч не позволил. Стрелки со штуцерами имели свою задачу. Потому я решил, что буду в случае чего буду прикрывать именно Алексея Алексеевича.

Казачьи лошади поскакали по крутому, уходящему вниз берегу. Лихое гиканье и свист навели на разбойников страху еще до того, как случилась стычка.

Немногие осмелились сопротивляться, но вскоре пожалели. Штабс-капитан палил в упор из револьвера. Казаки рубили шашками без устали. Речная вода смешалась с разбойничьей кровью, и очень скоро битва на берегу была окончена.

Мне даже не пришлось прикрывать Алексея Алексеевича. Потому сосредоточился на разбойниках в лодках. Именно они стали главной целью для наших стрелков.

Хватило одного-единственного залпа, чтобы немногие выжившие в лодках повернули назад. Пираты спешно улепетывал обратно на дощаник. На всякий случай мы дали еще один залп им вслед. Потом, перезарядившись, покинули позицию и тоже поехали вниз, к своим.

Бой, казалось, был закончен. Но тут разбойничье судно, стоявшее к нам бортом, вдруг начало разворачиваться носом к берегу.

Алексей Алексеевич сообразил первым:

— У них пушка! Врассыпную! — услышал я его громкий крик.

На носу дощаника действительно обнаружилась небольшая пушечка, установленная на железной вертлюге. Калибр, как я разглядел, там был небольшой, фунта два, но для стрельбы ядрами по купеческим судам — самое то!

Прогремел выстрел. Рядом с догорающим купеческим дощаником ударило в землю чугунное ядро. Грязь и мелкая щепа полетели в разные стороны.

Пиратское судно не спешило отчаливать к середине реки, а наоборот приблизилось к берегу. Видимо, канонир хотел вдарить по нам поточнее. И действительно — вскоре пушка на борту снова выстрелила. И снова ядро ударило в берег, не причинив никому никакого вреда. Я мог только благодарить Бога за то, что у пиратов не нашлось картечи.

А потом случилось то, чего разбойники никак не ожидали. Дощаник слишком уж приблизился к берегу и попросту застрял на мели. Видимо, под водой пряталась небольшая песчаная коса.

С десяток пиратов попрыгали за борт, пытаясь столкнуть судно обратно на глубину.

Гаврила Семеныч переглянулся с Алексеем Алексеевичем. Штабс-капитан кивнул уряднику и тот, взмахнув над головой шашкой, заорал:

— А ну-ка, братцы! На абордаж! Руби их, пока можем дотянуться!

И мы снова ринулись в атаку. Я летел вперед, подгоняя Буряточку. Рядом, с веселым гиканьем, неслись наши. Мы влетели в воду, вздымая фонтаны брызг. Пираты, толкавшие дощаник, бросили работу, заметались испуганно.

Гришка вырвался вперёд. У меня глаза на лоб полезли, когда его Монголик, разогнавшись, вдруг прыгнул, как Конек-горбунок из русской сказки. Прямо на палубу дощаника, перемахнув через борт, как через невысокий забор.

Гришка, хохоча на боевом кураже, врубился в толпу ошалевших пиратов. Двое упали замертво, даже пикнуть не успев. Остальные шарахнулись от него, как черти от ладана.

Но в тот миг я заметил как сзади к Гришке подскочил здоровенный детина с длинным тесаком в руке. Рожа зверская, вся в шрамах, в ухе серьга — настоящий пират, как я их и представлял всю жизнь.

Беда в том, что Гриша его не видел. Еще секунда — и бравый казак мог бы поплатиться за свою лихость.

Я вскинул штуцер прямо с седла. Буряточка, умница, замерла как вкопанная. Я задержал дыхание и плавно нажал на спуск.

Грохнул выстрел.

Наповал! Пират рухнул как подкошенный.

Больше никто не рыпался. Недобитые разбойники побросали оружие и вскинули руки. Многие падали на колени, моля о пощаде.

Вернувшись на берег, Гришка спрыгнул с коня и подошёл ко мне.

— Это ж ты ихнего атамана уложил? Лихо! Спасибо, жизнь мне спас… — поблагодарил он. — Я и не видел, как он подкрался.

— А ты не зевай, — усмехнулся я, хлопая товарища по плечу. — И не благодари. Наше дело такое… Думаю, еще не раз сочтемся.

Выжившие купцы поначалу были несказанно рады нашей помощи. Но спустя некоторое время почему-то помрачнели. Тем не менее их старший — пожилой мужчина в дорогом кафтане и с окладистой бородой — вышел вперёд.

— Ваше благородие, благодарствуем от всего сердца, что спасли нас! — тоном, напоминавшим церковные песнопения, поблагодарил он, кланяясь Алексею Алексеевичу низко в пояс.

Штабс-капитана таки ранило. Я заметил, что у него кровь на правой руке. Она уже пропитала рукав, а в плече торчал обломок какой-то железки. Но держался Алексей Алексеевич так, словно ничего не произошло.

— Как считаете, рискнут эти негодяи снова на берег полезть? — спросил он.

— Не могу знать, ваше благородие, — беспомощно развел руками купец. — Вас-то они точно испугались. А коль мы снова одни останемся…

— Вы до Петровска дойти сможете?

— Налегке бы дотопали, вестимо, — купец мрачно оглядел своих людей и указал на спасённые товары. — Да вот добро мы бросить никак не можем. Не только наши собственные товары здесь. Перед уважаемыми людьми головой за них отвечаем…

— Что ж вы, купцы, за люди такие, — неодобрительно покачал головой штабс-капитан. — Вас чуть не перебили всех, а только о добре своем и думаете.

— На то ведь и купцы, ваше благородие… Труд наш на том и держится.

Купец скорчил вдруг жалостливую мину, не слишком подходящую его дородной красной морде, и умоляюще глянул на офицера сверху вниз:

— Ваше благородие, а может подсобите, а? Мы ж с вами расплатимся за сопровождение. Я ж не за дармо прошу.

— У нас приказ, мы в Читу едем, — сообщил Алексей Алексеевич. — Так что проводить можем да не в ту сторону, куда вам хотелось.

Купцы переглянулись. Мужчина, которому пуля попала в ногу, несмотря на рану, похромал к старшему и быстро зашептал ему на ухо.

— А вот шушуканья я не люблю, — скривившись, сказал Алексей Алексеевич. — Неуважительно это.

Штабс-капитан открыл зарядную дверцу на револьвере и, поворачивая барабан, принялся перезаряжать оружие. Цельнометаллических унитарных патронов пока еще не было, потому процесс занимал изрядно времени.

Купцы правильно поняли намёк и, похоже, испугались.

Хромой побледнел и немедленно согнулся в низком поклоне. Старший сделал виноватое лицо и ответил:

— Уж простите, ваше благородие. Нельзя нам в Читу, никак нельзя. Мы лучше как-нибудь до Петровска доплетёмся.

— Ваше право, — Алексей Алексеевич хмыкнул недоверчиво и будто невзначай сказал:

— А можете, уважаемые, сундучки раскрыть? Хотелось бы глянуть на ваши товары.

— Так у нас это… Ключи наши, это самое, тютю… — стушевался купец. — Все на борту остались… В огне догорают, значится…

— Зачем врёшь? — штабс-капитан презрительно поморщился, а дуло уже перезаряженного револьвера уставилось в сторону купца. — Что везёте?

— Не стреляйте, Христа ради! — взмолился старший купец, готовый вот-вот повалиться на колени. — Давайте просто разойдемся мирно! Мы же не разбойники какие, не душегубы.

— Что везёте, я спрашиваю? — Алексей Алексеевич оставался непреклонен.

— Пушнину, ваше благородие, — тяжко вздохнув, признался старший купец. — И мерлушек.

— А почему на запад везёте, а не на восток? — допытывался штабс-капитан. — Пушнину обычно в Цин продают. Покупатель есть?

— Имеется, ваше благородие.

— Где? — на лице штабс-капитана появилась улыбка напавшего на след хищника.

— В Петербурге.

— Значит, мы так поступим, купец. Называешь мне имя, на ушко. И можете проваливать подобру-поздорову. За помощь не благодарите. Русский люд защищать — наша служба.

Купец набычился и упрямо молчал.

Тогда Алексей Алексеевич подошёл к одному из сундуков, у которого крышка оказалась разбитой. Схватил сверху пару мехов, отбросил в сторону. Так добрался до самого низа. Деловито и уверенно отодрал второе дно.

— Ого, какие красавцы! — восхитился штабс-капитан. — Я таких и не встречал никогда. Мой кольт по сравнению с таким — старый дед.

Подойдя ближе, я заглянул ему через плечо. Под двойным дном сундука прятались новенькие револьверы. Я узнал французский Лефоше 1853 года. Для нынешнего времени и тем более региона это были действительно удивительные вещи. В этом году их примет на вооружение французская армия и он станет первой в мире армейской военной моделью револьвера.

Алексей Алексеевич осторожно взял один, уважительно покивал головой, рассматривая. Потом прицелился куда-то в сторону реки. Но стоило ему снова повернуться к купцам, как те вдруг, не сговариваясь, всем скопом бросились наутёк. Даже раненый поковылял прочь из всех сил, спотыкаясь и прихрамывая.

— Эй! Куда⁈ — крикнул было кто-то из наших, вскидывая ружье.

— Оставьте, — махнул рукой штабс-капитан. — Пусть бегут. Всё равно своё уже получили.

Алексей Алексеевич повернулся к Гавриле Семеновичу:

— Урядник, вели всё переписать. Пушнину, монеты, оружие. Пополним вашу отощавшую отрядную кассу.

И добавил, отвечая на невысказанный вопрос, написанный на лице урядника:

— Нет, это не грабеж. Реквизиция контрабанды в пользу войска.

— Я ж сразу так и понял, ваше благородие! — хитро заулыбался урядник. — Вестимо ж, реквизиция!

Гаврила Семёнович достал из седельных сум замусоленный журнал — стопку сшитых меж собой листов, в холщовой обложке.

— С добром понятно, а револьверы куда, ваше благородие?

— Револьверы… — задумался Алексей Алексеевич. — Их тут у нас четыре штуки. Один я себе возьму, кольт в резерв пойдёт. Второй по старшинству положен тебе, урядник. Третий…

Алексей Алексеевич перевёл взгляд на нас с Григорием.

— Третьего я видел сегодня в деле. Гордеев, ты на дощаник верхом впрыгнул?

Григорий вытянулся, попытался спрятать довольную усмешку в усы, но видно было, как он сияет от гордости, словно начищенный самовар.

— Получай, Гордеев, награду. За храбрость, — Алексей Алексеевич протянул ему револьвер и коробку шпилечных патронов для него.

Гришка бережно принял награду и засиял ещё больше. Хотя, казалось бы, он уже с солнцем мог поспорить, настолько был доволен собой. Я с улыбкой наблюдал за приятелем, радуясь его удаче. Ну и, немного посмеиваясь над его молодецкой гордостью, куда уж без этого.

— А четвёртый… — штабс-капитан посмотрел на меня. — Жданов. За меткий выстрел в нужное время. Без тебя бы Гордееву сейчас не револьвер носить, а на том свете с ангелами чаи гонять.

С благодарностью я принял револьвер, не веря своему счастью. Вот это оружие, теперь повоюем! О стволах двадцать первого века я давно уже и не думал, потому сравнивал новинку лишь с тем оружием, которое имелось в распоряжении. И сейчас уже есть чем компенсировать мои муки с очень долгим заряжанием штуцера.

— Ваше благородие, а что с этими делать? — один из казаков кивнул на пленных разбойников, рядком поставленных на колени вдоль полосы прибоя.

Алексей Алексеевич обратился к пленным пиратам:

— Эй! Сюда все слушайте! Жить хотите?

Те не решились ответить. Пару самых смелых кивнули. Только один, что выглядел старше прочих, отрицательно покачал головой. Его шея и лицо были покрыты старыми шрамами. Половины уха не было. Криво усмехнувшись, он поднял голову и сказал:

— Добейте лучше, ваше благородие. На каторгу не ворочусь.

— Нужны вы мне на каторге! — Алексей Алексеевич поморщился. — Пользы там от вас никакой.

Штабс-капитан обвёл взглядом наш отряд. Улыбнулся по-отечески и спросил весело:

— Ну что, казаки, давайте по вашим законам совет держать. Можем их сейчас казнить, чтобы за раны ваши отомстить. И чтобы эти разбойники народ меньше стращали. А можем на их дощанике прокатиться, а потом пусть идут на все четыре стороны. Что скажете?

Казаки начали переглядываться. Я решился высказаться первым:

— Мы всё-таки христиане, ваше благородие. Раз уж сами сдались, чего их резать?

— Верно, — подхватил Федька. — На корабле-то куда быстрее до Читы.

— На степь мы уже насмотрелись, — отметил кто-то из казаков.

— А лошадки точно влезут? — спросил Григорий.

— А не влезут, будем команду в воду сбрасывать, — улыбнулся Алексей Алексеевич. — Согласны, ребята?

Пират со шрамом нашёлся сразу же:

— А у нас и баржа припрятана, ваше благородие. Мы лошадок на неё, а её на буксир, и никого выбрасывать не придётся.

— Находчивый, — усмехнулся штабс-капитан. — Нравишься ты мне.

Штабс-капитан отрядил десяток казаков и десяток пленных вниз по реке, чтобы отыскать баржу. Пираты потом должны были отбуксировать её к нам, как бурлаки. Только под казачьим конвоем.

Я внимательно оглядел своих товарищей. С одной стороны, обошлись мы малой кровью. Никто не погиб, хотя уже две жестокие стычки пережили. С другой — теперь хоть маленькая рана, но была почти у каждого.

Фельдшер Артамонов делал, что мог и латал всех, кого требовалось. Но этого всё равно было недостаточно. Поэтому я подъехал к штабс-капитану и, уже зная, как обращаться к начальству, вытянулся в седле.

— Есть что сказать, Жданов? — усмехнулся он. — Говори уж, не пялься на меня, как влюбчивая барышня на гусара.

— Ваше благородие, может, на стоянку встанем? — предложил я.

— Опять ты за старое? Охота-рыбалка да вечный отдых? — нахмурился Алексей Алексеевич.

— Ваше благородие, — не унимался я. — У нас ведь раненые в отряде… Им бы отдохнуть. А я еды хорошей приготовлю. Купцы свои запасы бросили, чего пропадать добру. Я у бурят рецепт узнал. На ноги мигом ставит.

Штабс-капитан кинул на меня оценивающий взгляд. Было в нем что-то хитрое, понимающее.

— Ладно, пока побитых разбойников хоронить будем, время имеется, — уступил Алексей Алексеевич. — Так что можешь разбираться в брошенных припасах и заниматься готовкой, коль так не терпится.