Казачий повар. Том 1

Глава 13

Муравьёв смерил Алексея Алексеевича внимательным взглядом, потом сжал губы и кивнул. Он явно уже знал, что штабс-капитан прибыл именно после его письма в Петербург. Правда, я не был уверен, что они уже успели переговорить с глазу на глаз. В любом случае, генерал-губернатор кивнул сперва нам, а потом Травину.

— Утром жду вас у себя. А вы, Завалишин… я рад, что ваш сын нашёлся. Слава Богу.

Завалишин коротко поклонился. Муравьёв и Травин отправились назад. Бывший декабрист тоже собирался было ехать домой, но Алексей Алексеевич остановил его:

— Дмитрий Иринархович, нам бы с Василием поговорить.

— До утра не потерпит?

— Никак, время сейчас работает на того негодяя.

Завалишин устало вздохнул:

— Ну, значит, гостями у меня побудете.

Мы согласились и поехали вместе. Василий всё ещё ничего не понимал и тихо спрашивал у отца, что случилось и отчего такая суета. Неужели он даже удара не запомнил?

Мы добрались до дома Завалишина — большой деревянной избы. Нас встретила немолодая уже женщина и сразу же бросилась зацеловывать Василия. Тот морщился и смущённо смотрел на штабс-капитана. Ну да, логично: кому хочется позориться бабскими нежностями при человеке в таком мундире. Мы с Гришкой переглянулись и невольно усмехнулись.

Завалишин провёл нас в дом. Печь была уже натоплена и сейчас остывала. Масляный фонарь стоял на большом деревянном столе. Женщина не представилась — просто поклонилась и уселась на лавку.

Завалишин достал пару табуреток, поставил их у стола. В доме было несколько комнат, так что спали хозяева точно не на печи.

— Жданов, — обратился ко мне штабс-капитан, — расспроси мальчика подробнее.

Я кивнул. Мне показалось, что дело тут было уже не в проверке. Алексей Алексеевич не просто пытался понять, насколько я могу быть ему полезен. Скорее всего, он как-то догадался, что я знаю чуть больше других. Я спросил:

— Дед, что в лесу танцевал. Помнишь его?

— Не очень… это как во сне было.

— Одежды бурятские были? Бубен или ещё что-то?

— Нет, совсем нет.

— Одет был по-обычному?

— Да тоже нет… — задумался мальчик. — Ну, как дед. Кушак такой широкий. Зипун, вроде. Или шкура на плечах. И висюльки всякие на шее.

— Ты какого-то колдуна из сказки описал, — совершенно серьёзно сказал Алексей Алексеевич.

Григорий поглядел на меня и едва заметно кивнул. Он всё ещё подозревал нашего штабс-капитана в том, что знает тот куда больше, чем говорит. Да и я теперь был с этим согласен.

Улыбнувшись, я ответил вместо Василия:

— Но колдунов ведь не бывает.

— Не бывает, — очень холодно отрезал Алексей Алексеевич.

— Голос у него сипел, — вдруг произнёс Василий. — Противно так.

— Старик по веткам скачет… — вздохнул Григорий.

— Точно! И пахло от него… ёлками.

Допрос мальчика продолжался ещё минут пять, не больше. Потом мы поблагодарили хозяев за помощь и вышли на улицу. Только снова сев на коней и отъехав поближе к казарме, мы решились поговорить. Совсем не хотелось, чтобы нас кто-то подслушал. Я заговорил первым:

— Есть у меня подозреваемый, Алексей Алексеевич.

— Ну, выкладывай.

— Крытин. Помещик. Деньги есть, и в Читу наведывается регулярно. Голос сиплый, и этот запах, что мальчик описал. Всё сходится.

— Не сходится, на кой-ляд он мальчика сегодня решил умыкнуть, — возразил Гриша.

— Если бы подождал чуток, мог бы и с нами разминуться. Один бы я его не поймал, — кивнул Алексей Алексеевич.

— Не может он ждать, если у него котелок протекает, — ответил я.

Мне в голову сразу же пришли все документальные передачи про серийных убийц и маньяков. Если бы все они и впрямь могли контролировать своё желание убивать, нераскрытых преступлений было бы в разы больше. Самые страшные — это как раз те, кто мог удержать себя в руках, залечь на дно, переждать панику. Большинству же это было недоступно.

— Это хитрый зверь, — стоял на своём Григорий. — Чего ради хитрому зверю с тобой ручкаться, а потом сразу же ловить кого-то?

— Поймал он мальчика ещё утром, — сказал я. — Отнёс на поляну** и спеленал**. Поехал на приём, чтобы на нас поглядеть и отвести подозрения. А потом, когда мальчика хватились, под шумок уже обратно поехал, вершить начатое. Нам повезло, что мы раньше успели.

— И что же, — спросил казак, — к нему поедем сейчас?

— Если только ты не хочешь сперва генерал-губернатору доложить и по закону разобраться, — лукаво улыбнулся Алексей Алексеевич.

Гришка мотнул головой:

— По закону не хочу, ваше благородие. По совести хочу.

— Ну, значит, осталось узнать, где наш Крытин остановился. И заскочить в гости. В револьверы пульки-то докиньте, казаки. А то нехорошо выйдет.

Я кивнул… а потом меня повело. Я схватился за седельную луку, чтобы не свалиться с лошади. Едва успел перевести дух, как в голове вдруг зазвучал знакомый Светкин — или удаган Гэрэл — голос:

«Гуранский чай не подведёт, смело на всех вари!»

Времени у нас почти не было. Я прикинул все «за» и «против» и спросил:

— Ваше благородие, а как быстро вы узнаете, где он остановился?

— Да минут через двадцать, город-то маленький.

— Может, хотя бы тридцать? Я бы чаю заварил.

— Ты с ума сошёл? — у Гриши от такого предложения глаза на лоб полезли.

— Бурятский? — сообразил Алексей Алексеевич.

Я покачал головой.

— Ну, наполовину если только. Гуранский. Минут тридцать, ваше благородие, и готово будет. Вроде всё нужное купили.

— Жданов, тебя что, в голову ранили⁈ — всё ещё не понимал Григорий.

Я посмотрел на Алексея Алексеевича. Тот задумался на пару секунд, потом перевёл взгляд на Гришу.

— Ладно, Гордеев. Со мной поедешь расспрашивать. Жданов, в казарму — и чтобы поскорее. Там и встретимся, — скомандовал штабс-капитан.

Григорий покачал головой, но выбора у него не было.

— Рассчитываю на тебя, — бросил Алексей Алексеевич, и они вдвоём отправились дальше.

Я же поскакал к казарме. Быстро слез с Буряточки и даже не стал заводить её на конюшню — просто оставил возле дверей, понадеявшись на то, что никому в столь поздний час не придёт в голову красть лошадь.

Мне нужен был огонь, посуда, чай и ещё кое-что.

Влетев в спящую уже казарму, я быстро схватил свой мешок с пожитками. И уже через минуту разводил огонь на общей кухне. Слава Богу, никого рядом не было и никто не мешал. Нужно было спешить и не тратить времени на лишние разговоры и объяснения.

Я поставил на огонь чугунный котелок, взятый на той же кухне. Яйца я с собой не возил, пришлось позаимствовать у наших гостеприимных хозяев. Помимо этого, я стащил с кухни молоко и сливочное масло. Не удержавшись, срезал тоненький ломоть масла и положил в рот. Извращение, конечно. Танюха всегда отворачивалась, когда я так делал, и называла меня ужасным поваром. А я ничего с собой поделать не мог: маленький кусочек настоящего сливочного масла всегда утащу при готовке.

Я растолок кирпич прессованного чая в большом глиняной посуде — байдаре. Потом вылил туда вскипяченную воду. Затем деревянной поварешкой в течение четверти часа взбалтывал воду, пока она не превратилась в густую темно-коричневую жидкость. В отдельном горшке взбил молоко с яйцом, добавил туда масло и соль. В нужный момент добавил это все в чай.

Все это время я пялился в огонь, надеясь, что придет видение.

— Ну же, удаган… — прошептал я, глядя в пламя. — Ты нужна нам.

Не знаю, помогли ли эти слова или шаманка в любом случае должна была появиться, но я очень переживал, что чай не считается полноценным блюдом и магия не сработает. Однако мне повезло. Я снова провалился на несколько минут в видение пляшущей в огне девушки. Когда пришёл в себя, чай уже заварился как надо.

Я вылил в горшок сперва молоко, потом яйца. Бросил туда хороший ломоть сливочного масла и не забыл посолить. Когда закончил и снова всё перемешал, за окнами кухни послышалось конское ржание. Монголика я узнал сразу, а потом ему словно ответила Буряточка.

Обмотав руки полотенцем, я схватил горшок и выскочил на улицу. Гриша и штабс-капитан уже нетерпеливо меня ждали.

— Ты ради «сливана» обратно поехал? — поразился Григорий.

— Пей и не спрашивай, — ответил я.

— Какой-то странный чай, — насупился Алексей Алексеевич. — Что в нём?

— Он вкусный, вы просто пейте, — вздохнул я.

Штабс-капитан пожал плечами. Они спешились вместе с Гришей и вытащили из седельных сумок походные железные кружки. Я разлил по ним чай, который сам называл просто гуранским, а Гриша — сливаном. Был он густым, сытным, прекрасно утолял и жажду, и голод. Рецепт я узнал ещё студентом и с тех пор готовил его почти в каждом походе. Мы с Гришей осушили свои кружки с удовольствием. Алексей Алексеевич сделал глоток и с удивлением уставился на меня:

— Он же солёный!

— Солёный, ваше благородие. Распробовать надо, вы допивайте.

Удивительно, но чая как раз хватило ровно на три кружки. Хотя я был уверен, что останется намного больше. Шутка ли, целый котелок да ещё и молока сверху залил! Но, видимо, у моей готовки был и дополнительный волшебный эффект: порций всегда хватало впритык. И это не было проблемой. Напротив, я вдруг понял, что, готовя в походе для отряда, всегда буду уверен, что каждому казаку достанется своя доля.

— Может, всё-таки объяснишь, ради чего ты с нами не поехал? — спросил Григорий, прикончив свою кружку.

— Помирать на голодный желудок не хочется, — соврал я товарищу.

Тот, ясное дело, мне не поверил. Но времени на разговоры не оставалось. Алексей Алексеевич первым вскочил на коня, и мы последовали его примеру. Штабс-капитан, ни слова не говоря, послал своего орловского рысака вперёд. Гриша — следом, а я уже за ним.

Ехали мы не слишком долго. Уже минут через десять Алексей Алексеевич указал на большой двухэтажный деревянный дом, ограждённый высоким забором. Во дворе сразу же завыли собаки.

— Один живёт? — спросил я.

— Со слугами.

— Слуг жалко будет, — вздохнул я. Гришка кивнул.

— А мне — собачек, — признался Алексей Алексеевич. — Но выбора у нас нет.

— Телега его тут стоит?

— Со двора вроде не выезжала, — почесал подбородок Григорий.

— Засаду ему можно устроить, конечно, — кивнул штабс-капитан. — Но рисковать и дать ему уйти совсем не хочется.

— Да и соврать нам мог ваш пьянчужка, — заметил Гриша. — Насчёт того, что телега во дворе осталась.

— Ладно, чего медлить. За мной.

Алексей Алексеевич подошёл к забору. Я жестом предложил ему сперва поглядеть, что там. Он кивнул. Тогда я, ни слова не говоря, попросил Григория меня подсадить. Тот чуть присел и сцепил кисти в замок. Я упёр в них ногу, чуть оттолкнулся и повис на заборе. Подтянулся, заглядывая во двор.

Телега действительно стояла там. Ещё не запряжённая лошадьми, но уже набитая какими-то мешками. Слуг видно не было, зато пара собак подняла страшный лай — явно меня заметили. Хорошая новость была в том, что псы сидели на цепях у своих будок. А значит, мы могли бы спокойно их обойти.

— Надо ломиться, пока собаки лаем всех не перебудили! — крикнул я и перемахнул через забор.

Псы тут подняли такой шум, что разбудили бы даже покойника. В доме зажглась первая свеча.

Я подбежал к воротам и сбросил на землю тяжёлый дубовый засов. После этого мы уже втроём, выхватив револьверы, побежали к дверям.

Стоило нам оказаться рядом с крыльцом, как на порог вышел заспанный мужичок лет сорока с допотопным ружьём. У меня не было времени размышлять. Я перехватил револьвер за дуло и ударил рукояткой мужичонку по лбу. Тот захрипел, но сознание не потерял.

Тогда я схватился за его ружьё, опустил дуло к земле и дёрнул на себя. Всё ещё слегка оглушённый противник ничего не понял. Я чуть сместился в сторону, и бедолага полетел с крыльца на землю. Алексей Алексеевич вырубил его ударом ладони по затылку.

— Ничего себе! — восхитился я.

— Столичные приёмчики, небось… — с уважением и некоторой завистью произнёс Григорий.

Мы влетели в дом. Было темно, и ещё не все слуги проснулись. Собаки продолжали истошно лаять. Алексей Алексеевич жестом приказал нам разделиться. Дом был большим, двухэтажным, так что это имело смысл. Сам штабс-капитан бросился по лестнице наверх. Я двинулся налево, Гриша — направо. Мы проигнорировали большие двустворчатые двери прямо по курсу — они, скорее всего, вели в обеденный зал.

Почти сразу я упёрся в кухню. Кухарка спала прямо у печи, и, казалось, собаки её совсем не беспокоили. Коридор вывел меня в обеденный зал. Через минуту дверь с противоположной стороны зала открылась, и вошёл Григорий.

— Тоже ничего? — спросил я полушёпотом.

— Только спальни пустые, — ответил казак.

— Надо за старшим идти, значит.

Григорий кивнул. Мы уже собирались двинуть обратно — благо третья дверь привела бы нас прямо в сени. Но через мгновение на улице раздался звон стекла. Осколки посыпались прямо перед нашими окнами!

Мы успели развернуться как раз для того, чтобы увидеть, как со второго этажа мимо нас вниз что-то упало. Бросившись к окнам, мы распахнули створки.

На земле во дворе лежал наш штабс-капитан. Он был жив, но выглядел немного растерянным. А потом из окна ловко спрыгнула ещё одна фигура.

Старик был сгорбленным, сморщенным и лысым, но приземлился на удивление мягко. Одет он был в тот самый тулуп, который описал Васька. Костяные амулеты бряцали на сухой шее. Мне в ноздри сразу же ударил запах хвои.

— Крытин! — закричал я, вскидывая револьвер.

Старик резко подхватил Алексея Алексеевича и развернулся, прикрываясь им как щитом. Он зажал горло офицера локтём так, что я не мог просто выстрелить, не рискуя задеть штабс-капитана.

— Долго вы мне будете мешать⁈ — взвизгнул Крытин.

— Положи офицера, где взял, сукин сын! — рявкнул я и выпрыгнул из окна.

Мне повезло: ни один из осколков не вонзился в сапоги. Только приземлившись, я осознал, что можно было действовать и осторожнее.

— Отошли назад, а то я его прикончу! — продолжал надрываться Крытин.

Так он всю Читу на ноги поднимет. Впрочем, нам-то это было только на руку.

— Прикончишь — сам следом отправишься, — процедил я, снова вскидывая револьвер.

Гриша, оставшийся у распахнутого окна первого этажа, целился в Крытина, но в этот момент из темноты двора грохнул выстрел. Я увидел, как Гриша дёрнулся, схватился за бок и начал оседать, выронив оружие. Он попытался удержаться на ногах, но силы оставили его, и казак тяжело рухнул на пол прямо под подоконником.

— Гриша! — заорал я, но ответа не последовало.

Ещё один слуга с допотопным ружьём вынырнул из-за телеги и кивнул своему хозяину, лихорадочно принимаясь перезаряжаться. Крытин же мерзко рассмеялся:

— Один готов, — прошипел он. — Осталось двое. Считай, уже покойнички.

Я выстрелил в слугу, но пуля ушла «в молоко». То ли рука дрогнула из-за того, что штабс-капитан был в опасности, то ли ещё из-за чего. Никогда же раньше на меткость не жаловался!

Крытин, воспользовавшись моей заминкой, с нечеловеческой силой швырнул в меня Алексея Алексеевича, как мешок с мукой. Я едва успел подхватить штабс-капитана, и мы оба повалились на траву.

— Я вас сглазил, дурачки! — безумно вращая глазами, прошипел Крытин. — Ни одна пуля в цель не попадёт, когда колдун в своей власти, и луна безбожная ему улыбается!

— Ты безумец, а никакой не колдун!

Я осторожно уложил офицера на землю и снова вскочил на ноги. Старик стоял в полный рост, абсолютно уверенный в своей неуязвимости. Слуга уже почти перезарядил ружьё. Я выстрелил в колдуна. Почти в упор, между нами было от силы метров пять! Нельзя было промахнуться, никак нельзя… Но рука отчего-то дрогнула, и пуля лишь высекла щепки из старой телеги.

— Так не бывает, — шепнул я сам себе.

Крытин залился безумным, бесноватым хохотом.