Казачий повар. Том 1

Глава 17

Лошади беспокойно заржали. Я выхватил револьвер и подбежал к краю холма, откуда доносился рёв. Пришлось покинуть нехитрое убежище и выйти из-под тента. Я только согрелся, а одежда только-только начала высыхать у костра. А теперь холодные капли снова ударили мне в лицо.

— Федя! — крикнул я. — Придержи лошадок, успокой их!

Казак ничего не ответил и сразу же бросился к лошадям. Он схватил их за уздцы, подвёл поближе к себе, начал гладить и что-то ласково шептать. Я же вглядывался в ночную темноту.

Дождь только усиливался. Словно нам было мало проблем, поднялся ветер. Я практически ничего не видел. Рёв раздался снова, на этот раз ближе и правее. Я сделал шаг по направлению к звуку. Моя нога заскользила на грязной траве, и я с мягким шлепком упал на мокрую землю.

— Живой⁈ — донёсся до меня обеспокоенный Федин голос.

— Пока что! — ответил я, стараясь подняться на ноги.

Я чуть съехал с холма, оказавшись в опасной близости от раскинувшегося вокруг грязевого озера. Метрах в десяти от меня кто-то тихо и зло рыкнул. В темноте я различил медвежий силуэт. Зверь спокойно прогуливался по селевому потоку, несмотря на свой огромный вес. Я знал, что эта туша может весить под полтонны, если не больше. Но он каким-то образом находил участки земли, сквозь которые не проваливался вниз.

Стрелять в него было не слишком разумным решением — только разозлю косолапого. Но человеческого языка медведь бы тоже не разобрал. Поэтому я осторожно вернулся назад к лошадям.

— Медведь? — устало спросил Федя.

— Ага. А что, ты тоже надеялся, что суслик рычать научился? — подмигнул я товарищу, вынимая из седельной сумки остатки сала.

— Да, была мысль, — невозмутимо ответил казак.

— Боюсь, ужина у нас сегодня не будет.

Федька кивнул. Я снял саламату с огня, бросил туда остатки сала. Пахло вкусно, но жизнь была дороже. Взяв котелок, я вернулся к краю холма.

Медведь приближался, но медленно и осторожно. Я тоже сделал шаг ему навстречу. Зверь остановился. Бросать котелок в животное было точно плохой идеей — ещё решит, что я пытаюсь на него напасть. Поэтому мне пришлось рискнуть и начать спуск с холма.

Очень скоро я добрался до места, где грязевое озеро обняло наше укрытие. Сделал осторожный шаг на застывающую массу — провалился всего лишь по щиколотку. Идти прямо навстречу медведю тоже не хотелось, так что я начал осторожно обходить его. Зверь поворачивал морду следом за мной. Когда между нами оставалось метров десять, а медведь находился ровно между мной и холмом, я решился.

Поставил котелок на землю, если её можно было так назвать.

— Давай, косолапый, ты же на запах пришёл? — ласково сказал я.

Медведь тихо рыкнул, как будто понял меня, и начал приближаться. Разумеется, я принялся отдаляться от хищника. В какой-то момент, самый опасный, мы прошли метрах в трёх друг от друга. Я прекрасно понимал, что если зверь кинется, шансов у меня немного. С другой стороны, медведи — пугающе быстрые ребята для своего веса. Меня бы и десять метров форы не слишком спасли.

К счастью, зверя куда сильнее интересовала саламата. Я вернулся на холм, а медведь набросился на котелок. Федя с грустью жевал оставшийся сухарь.

— Говорю тебе, на заводе новой сварю, на сметане, — улыбнулся я.

— Не хочу я на сметане, — поёжился казак.

— Я сель проверил. Идти вроде можно. Рискнём?

— Всяко лучше, чем с медведем под боком спать ложиться, — кивнул Фёдор.

— Сытым медведем, — поправил я друга.

Вскоре мы взяли лошадок под уздцы и начали осторожно спускаться вниз так, чтобы холм отделял нас от медведя. Раз или два наши ноги утопали почти по колено. Тогда второй помогал первому вылезти, и опасный участок обходили.

Особенно важно было, чтобы мы с Федей шли первыми, проверяя дорогу. Лошадь с её весом и меньшей площадью опоры — то есть копыта — увязла бы напрочь. Рисковать так мы не могли. Очень осторожно, потратив на это добрых минут пятнадцать, мы спустились на дорогу.

— Три версты мы так и не проскакали, — вздохнул я.

— И обходной путь не нашли, — согласился Федя. — Телега, думаешь, проедет?

— Утром видно будет. Если дождь кончится, должна…

Федя кивнул. Мы бросили ещё один взгляд на сползшие друг на друга сопки, на едва не погребённый под селевым потоком холм. Зрелище в темноте было особенно печальным: как будто разгневанный языческий божок махнул пару раз кулаком, пытаясь разровнять ландшафт.

— Возвращаемся или едем дальше? — спросил меня Фёдор.

— Возвращаемся, — подумав пару секунд, решил я. — Живы, и хорошо. От добра добра не ищут.

Мы двинулись по окончательно размытой дороге в сторону лагеря. Вернулись скоро и без приключений. Я быстро доложил Травину о сошедшем селе и о том, что, если к утру дождь не прекратится, проехать будет весьма проблематично. Сотник поблагодарил нас и отправил спать.

С рассветом в разъезд должны были отправиться другие казаки, чтобы проверить дорогу. Мы же с Федькой пошли спать. Ночью снилась какая-то муть: пещеры, кости и дряхлый старик, танцующий среди этих костей.

Проснулся я уставшим и замученным. Дождь наконец прекратился, и выглянуло солнышко. Пока собирали лагерь, пока ждали возвращения разъезда, успел хоть немного прийти в себя. Надеялся улучить момент и приготовить что-нибудь, но всё время был нужен ребятам.

В итоге едва перекусил хлебом с кусочком вяленой рыбы. Рыбой угостил Иван Терентьев. Мои личные запасы продовольствия подходили к концу. Оставались только те, что я брал в готовку на всех, а это был неприкосновенный запас, который я трогать не стал.

Разъезд вернулся и доложил: сель за утро укрепился, ехать можно без опаски, сами на конях проскакали туда-сюда. Эта новость обрадовала казаков, и мы снова пустились в путь. Я даже смог подобрать оставленный медведем котелок. Теперь на нём красовались следы зубов.

Дождь заряжал ещё несколько раз, но, к счастью, уже не был затяжным. Как минимум, мы всегда успевали высохнуть, прежде чем намокнуть снова. Шли дни похода, приключений не было. Холмы сменились предгорьями. Да и саму гору Екатеринку стало видно довольно скоро. Она и стала нашим новым ориентиром.

Когда до Шилкинского завода оставался всего день пути, уже вечером ко мне подошёл фельдшер Артамонов.

— Дмитрий, — услышал я его тихий голос. — Дело к тебе есть.

Уже вечерело, и в отсветах первых костров лицо Артамонова казалось каким-то бледным, чуть ли не призрачным.

— Что-то стряслось? — спросил я.

— Пойдём-ка к дальнему костерку, — кивнул Артамонов в сторону.

Я поднялся, накинул шинель и пошёл за ним. У огня, присев на корточки, нас уже ждал Григорий. Он глянул на меня с немым вопросом: мол, что происходит-то? Я только развёл руками.

— Гриша тоже нужен? — спросил я фельдшера.

— Тоже. Слушайте сюда, ребята, дело серьёзное и ответственное. Я отъезжал из Читы к бурятским улусам, и местные мне про одно место рассказывали. Есть прямо в пещерах, что в Екатеринке, старое тунгусское капище. Говорят, там сам Дэвэлчан лежит. И будто бы в последнее время туда кто-то наведывался.

Что-то не складывалось в этой истории. Дэвэлчан был героем тунгусского нимнгакана — эпической песни, которую сказители передавали из уст в уста. Я плохо помнил её содержимое, но знал, что тунгусы своих мёртвых в пещерах не хоронили. Наоборот, умерших они оставляли в открытых гробах, которые ставили на деревянные подпорки.

— Кто наведывается? — прервав мои размышления, спросил Григорий.

— Сдаётся мне, что ваш душегуб. Он же по всему Забайкалью бродил. Если у него сообщники были, могли там встречаться или прятаться. Не помешало бы вам, казаки, это разведать.

Я переглянулся с Гришей.

— А вы вообще откуда знаете про душегуба? — спросил я осторожно. — И почему нас позвали?

— Штабс-капитан мне много чего рассказывал, — усмехнулся Артамонов. — Я с самого начала был осведомлён, но вы же знаете Алексея Алексеевича. Тайна на тайне, и в каждом рукаве свои карты.

Я кивнул. И правда, фельдшер всегда был при Алексее Алексеевиче. А потом, ближе к Чите, словно пропал куда-то. У нас не было времени размышлять над этим, своих дел было невпроворот. И казалось логичным, что штабс-капитан послал его в улусы узнавать про маньяка, пока мы ловили его в Чите.

— И что предлагаете? — спросил Григорий.

— Говорю, седлайте лошадей и отыщите капище, — просто ответил Артамонов. — Я Травину скажу, что вы в разведку пошли по моему совету. Если на капище будут какие следы большой группы людей, значит, у душегуба сообщников было много. Может, ещё чего разузнаете.

С этими словами фельдшер достал из-за пазухи старую потёртую флягу и протянул её мне.

— Это настойка, — Артамонов подмигнул. — Я сам варил и настаивал, ещё в Чите. Должна от дурного воздуха пещерного помочь. Трупные газы там или ещё какая дрянь. Выпейте сейчас, чтоб подействовало.

Он откупорил флягу и протянул сначала мне. Я понюхал: противно пахло травами и спиртом. Сделав глоток, передал Григорию. Тот тоже хлебнул и поморщился.

— Добро, — кивнул фельдшер, пряча флягу. — Теперь дух переведёте, и в путь. К утру, даст Бог, вернётесь.

Мы отыскали Буряточку и Монголика, быстро влезли в сёдла. Я выпросил в обозе пару фонарей, честно пообещав заплатить за них в случае утери. Обозом сейчас заведовал кто-то из иркутских, и, слава Богу, он ещё не спал. Взяли мы с собой и сухарей, на всякий случай.

Я прикинул, что раз едем искать пещеру, то путь наш лежит в сторону гор. А для такого случая у меня и рецептик есть. Так что я взял ещё прессованный чай, сахар, муку, масло. Но самым лучшим, что мне удалось купить у заспанного иркутского казака, был каймак!

Тот каймак, что можно было найти в магазине в мои дни — скорее специфичная намазка для бутербродов. Настоящий же каймак, который делается в домашних условиях, бывает молодым и старым. Молодой нужен как раз для того, чтобы на хлеб мазать. Старый же, твёрдый, почти жёлтого цвета, отлеживается в прохладе пару месяцев, а потом и хранится дольше.

Сам же каймак представляет собой снятую с топлёного молока пенку. Чем дольше он хранится в правильных условиях, тем кислее и солоноватее становится.

Уже отъехав на приличное расстояние от лагеря, я придержал Буряточку и огляделся. Екатеринка темнела впереди, закрывая полнеба.

— Ну и где искать? — спросил Григорий, подъезжая ближе. — Артамонов только про Екатеринку сказал, а гора большая.

— Затем тебя и взял, — хмыкнул я. — Ты глазастый, примечай, где склон не так лежит.

Мы поехали дальше, вглядываясь в каменистые склоны. Луна светила ярко, но толку от этого было мало.

— Я вот что вспомнил, — сказал я, стараясь припомнить крупицы школьной программы. — Пещеры чаще всего по трещинам образуются. Значит, надо искать место, где порода будто расколота или где один слой относительно другого сдвинут. Такие места на склоне часто уступами выглядят, будто кто-то ступеньку вырубил.

Григорий молча покивал пару раз. Потом вдруг натянул поводья.

— Погоди. Вон там, — он показал рукой на крутой склон, поросший редким кустарником. — Видишь, как будто терраска? Как кусок скалы осел, и над ним навес.

Я пригляделся, но не заметил ни черта. А Григорий уже спешился и пошёл в ту сторону, ведя Монголика в поводу.

— Гриш, ты куда?

— Проверить надо, — бросил он, не оборачиваясь. — Склон там положе, и порода будто перемята. Если вода тут ходы точила, вход где-то в таком месте и должен быть.

Я вздохнул, спешился и повёл Буряточку следом. Подъём и впрямь оказался не крутым, но каменистым. Лошади ступали осторожно, то и дело всхрапывали. Минут через десять мы добрались до места, что приметил Григорий.

За кустами багульника, почти скрытая нависающим уступом, чернела расщелина. Узкая, не больше полутора метров в ширину, но достаточно высокая, чтобы человек мог войти без пригибания. Края её были неровными, словно известняк здесь когда-то раскололся, а потом вода и ветер довершили дело.

— Гриша, — выдохнул я. — Ты глянь.

Он уже стоял у входа. Достал фонарь, чиркнул огнивом. Свет выхватил каменные стены, уходящие вглубь.

— Вроде она, — сказал он негромко.

— Знаешь что, не торопись. Давай чайку выпьем.

— Ты с ума сошёл? — изумился Гришка.

— Помнишь, как Алексей Алексеевич наш из окна вывалился, а потом вы с ним молодецкой грудью по пуле поймали? И ничего, ходили потом, прыгали? — напомнил я.

— Это всё сливан твой, — понял Григорий. — Ты всё-таки колдун…

В этот раз чай мы приготовили быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания и укрыв слабый огонь за камнями. Я растолок чай в котелке, пока Гриша разводил костер. Найти ручеёк в предгорье и вовсе труда не составило. Потом я ссыпал чай в деревянную миску, поставил на огонь котелок и высыпал туда муку.

Только после того как мука обжарилась до плотных комочков, я засыпал чай. Залили воду, бросили внутрь каймак. Он начал растворяться в кипятке, насыщая чай своим чуть кислым молочным ароматом. Я провалился в видение с танцующей шаманкой всего на пару мгновений, но и этого хватило.

Мука в походном варианте заменила нам сытную основу блюда. Вместо взбитого молока был каймак. Я попробовал получившийся сливан и добавил маленькую щепотку соли.

Получившийся гуранский чай распили быстро и с удовольствием.

Гриша первым исчез в пещере, а я последовал за ним. Он поднял повыше фонарь и достал шашку, а я вытащил из кобуры револьвер. Я не спелеолог, конечно, но, судя по всему, пещера была естественной. Никаких подпорок под потолком и никаких следов выработки руды или того, что добывали каторжане в этих краях.

Мы прошли по туннелю метров десять, потом он резко завернул в сторону. Нам открылась большая пещера с высоким потолком. В центре её лежали кости. Теперь мы спокойно могли развернуться, так что вдвоём с Гришей подошли поближе, чтобы разглядеть содержимое пещеры. Кости, слава Богу, принадлежали животным. Я точно заметил один большой медвежий череп. Гриша, казалось, был разочарован.

— И разве это капище? — тихо спросил он.

Но эхо всё равно унесло его голос и ударило о стены пещеры. Пещера была пуста. Мы прошли ещё немного вперёд. Тогда нам открылся не просто проход, а скорее узкая расщелина в стене, в метре от пола.

В поперечнике она была не больше полуметра, так что по ней предстояло ползти. Я сразу же вспомнил все те жуткие истории с ютуба про погибших в пещерах спелеологов. У Гриши ютуба не было, так что он спрятал шашку в ножны и сразу же полез вперёд.

— Стой, — сказал я. — Может, хоть верёвками обвяжемся?

— Да, ты прав… давай я обвяжусь, проверю всё. Ты постоишь тут со вторым концом. Если что — вытянешь?

— Нет, так дело не пойдёт. Лучше я первым.

— Не доверяешь? — донёсся до меня смех из дыры.

— У меня тунгусский кинжал. Да и с шаманами и колдунами я имел дело чаще.

— Твоя правда, — вздохнул Григорий.

Он вылез назад. Я убрал револьвер в кобуру и схватился за верёвку. Второй конец вручил товарищу, продвинул фонарь в дыру и полез сам. Тоннель медленно сужался, отчего на моей спине выступил пот.

Застрять и помереть так бесславно совсем не улыбалось. Через полминуты случилось именно то, чего я боялся: тоннель начал уходить вниз, причём под очень нехорошим уклоном.

Я перекрестился, а потом полез вниз. Хорошо, что верёвки хватало надолго. Ещё через минуту внизу забрезжил свет. Я мысленно представил себе гору и остановился. Свету было взяться неоткуда. Мы же не в фантастике про подземные цивилизации!

Собравшись с духом, я продолжил спуск. Очень скоро подо мной раскинулась новая пещера.

До пола было метра три, и падать головой вниз всё равно было страшно. Я не хотел проверять эффект от волшебного чая в настолько экстремальных условиях. А если при ударе головой о камни черепушка разом расколется или позвонки сместятся?

Развернуться в узком тоннеле было сложно, так что я решил сперва осмотреться.

Свет, озадачивший меня, исходил от нескольких фонарей, стоящих на полу. Фонари образовывали круг, в центре которого лежал скелет. В этот раз — человеческий.

Я сумел извернуться так, чтобы спускаться ногами вниз. Начал осторожно спускаться по верёвке.

— Ты! — донеслось до меня эхо голоса Григория.

А потом раздались выстрелы. Один, второй. Что-то с грохотом ударилось о камень. Тоннель, с одной стороны, прекрасно доносил до меня звуки, а с другой — чудовищно их отражал. Я попытался развернуться, чтобы полезть обратно на помощь товарищу. Но верёвка резко дёрнулась и выскользнула из моих рук. А через мгновение я заскользил вниз.

Приземлился на спину, не почувствовав ни капли боли. Гуранский чай своё дело сделал. Фонарь разбился о камни, масло вытекло и почти сразу же прогорело. К счастью, света от стоявших внизу фонарей было достаточно.

Но радоваться было некогда. Гриша явно вляпался в неприятности! Понимая, что товарищу срочно нужна помощь, я уже готов был карабкаться назад, но скелет почему-то приковал моё внимание. Я позволил себе лишь пару секунд, чтобы оглядеть его внимательнее. Рёбра и череп были украшены резьбой, и это осознание вдруг заставило меня замереть на мгновение. Выругавшись себе под нос, я подбежал к костям.

Это явно было какое-то ритуальное место, но точно не захоронение! Тунгусы — да и вообще — ни один из коренных народов — не вырезали узоры на костях своих мертвецов. Но было что-то знакомое в этих линиях и спиралях. Я вытащил из поясной сумки костяной нож, что снял с убитого тунгуса ещё в начале нашего путешествия.

Узоры и впрямь были очень похожи. Сам не знаю почему, видимо, почувствовал что-то сердцем, я склонился над мертвецом и вложил нож в его руку. Я бы не удивился, если бы костяшки сомкнулись на рукояти, но ничего такого не произошло. Однако спустя секунду своды пещеры оглушил медвежий рёв.

Снова отругав себя последними словами за то, что трачу время неизвестно на что, пока товарищ в беде, я бросился к верёвке, всё ещё свисавшей из прохода. Слава Богу, Гриша закрепил её где-то, перед тем, как кто-то на него напал.

С третьей попытки я смог допрыгнуть до её конца. Подтянулся одними руками, сжав зубы, потом ещё раз и ещё, пока не забрался в дыру. Когда под ногами появилась хоть какая-то опора, ползти стало значительно легче.

Добравшись до выхода в большую пещеру, я замер. В пещере кто-то был. Я прополз ещё чуть-чуть, стараясь не привлекать к себе внимания.

Гришка лежал на полу, зажимая грудь. Крови было много, но наш враг, кем бы он ни был, не знал о чудесных свойствах гуранского чая. А рядом с ним, что-то шепча себе под нос, ходил мужчина со штуцером. К своему ужасу, я узнал тёмно-зелёную казачью форму и фуражку.

А ещё через мгновение я разглядел и лицо негодяя. Невольный вздох гнева и негодования вырвался из моего рта, и мужчина сразу же повернулся к дыре.

— А я всё ждал, когда же ты появишься, — усмехнулся мужчина и направил на меня штуцер.

— Ну давай, вылезай, я всё чисто сделаю. Одна пулька, и мучиться не будешь, — ласково сказал человек, которому я так доверял.