Казачий повар. Том 1

Глава 9

Я втянул ноздрями воду, но ничего страшного не произошло. Вдохнул еще раз, выдохнул. Изо рта спокойно вылетели пузырьки. Тогда я посмотрел на лежащего на моих руках Павла Ильича. Будучи без сознания, кашевар тоже спокойно дышал — его грудь ровно поднималась и опускалась. А что старик был без сознания, так это не потому, что он утоп. Просто приложился о придонный камень, вот ненадолго и выключился.

И тут до меня дошло, каким эффектом обладали щи на квасу.

Рассмеявшись и выпустив ещё больше пузырей, я потащил Павла Ильича к поверхности. Мы всплыли, и я быстро привёл кашевара в чувство. Он огляделся удивленно, но быстро смекнул, что к чему. Потом уже вместе доплыли до брода.

Телегу лошадки до берега дотащили благополучно. Правда, все наши припасы забрала Селенга. Мокрые до нитки, мы с Павлом Ильичом выбрались на берег и тут же упали, растянувшись на траве.

— Живые? — первым к нам подбежал Федор.

— Утопленники мы! Не видишь что ли? — улыбнулся я. — Сейчас отдохну, да утащу тебя на дно, к речной царевне свататься.

— Павел Ильич, а вы как?

— Стыдно… — только и сказал кашевар.

— Ну тут вы правы, — Федор вздохнул. — Но как вас наказать — это штабс-капитану решать. А я просто рад, что вы живы.

— Я-то как рад! — через силу улыбнулся горе-рыбак.

В остальном переправа прошла без приключений.

Конечно, весь следующий час Алексей Алексеевич распекал нашего кашевара за потерю провианта. Но никаких особых взысканий или телесных наказаний не последовало. Просто отругал при всех, чтоб стыдно стало. После такого решения Алексей Алексеевич сразу прослыл среди казаков человеком доброй души.

Павел Ильич попросил назначить меня старшим за котлом, раз он так провинился. Я промолчал, а штабс-капитан сразу же согласился. В конце концов, вчерашние щи — это не три дня ячкой питаться. Но вот беда: ячки-то больше не было, а кормить как-то нашу ораву теперь стало моей задачей. Получалось, что Павел Ильич и благородно с хлебной должности сам ушёл, и ответственность на кого-то другого переложил.

По счастью, до Тарбагатая было уже совсем недалеко. Я подошёл к Алексею Алексеевичу. Не зная, как правильно обратиться к старшему по званию, сказал по-своему:

— Ваше благородие, разрешите обратиться?

Судя по лицу штабс-капитана, это «разрешите обратиться» в обиход ещё не вошло. Он повернулся ко мне. Хмыкнул неопределенно, но без неприязни или какой-то надменности.

— Ну обращайся, Жданов, — разрешил он. — В волка или в ворона обращаться будешь?

Тут я вспомнил, что когда Григорий хотел привлечь его внимание, он просто вытягивался во фрунт — то бишь по стойке «смирно» — сильнее, чем другие казаки, и поворачивал к штабс-капитану голову. Тогда картинка сложилась. Младшие по званию вообще не имели права самостоятельно обращаться к старшим — только привлечь их внимание каким-то образом и ждать, пока те сами спросят.

— Мы ведь пока не просушимся, дальше не двинем? Так может, пошлём ребят поохотиться немножко и рыбы половить?

— А ты, казак, ничего не забыл? — уже куда суровее сказал Алексей Алексеевич.

Я покачал головой:

— Если вы про гостя ночного, то не забыл. Но не по одному же я ребят в лес посылать предлагаю.

— До Тарбагатая недалеко. Закупимся.

— Мы денежку в поле не рожаем, ваше благородие, — вздохнул я.

Штабс-капитан нахмурился. Видимо, там, где он служил, всегда были интенданты и прочий хозяйственный люд, грамотно распоряжающийся полковой кассой. Вот только у нас таковых не имелось. Станичная касса была, конечно, но весьма скромная.

— Чёрт с тобой. Организуй охоту, — уступил Алексей Алексеевич. — Ужин-то на тебе теперь.

Я приложил, как полагалось, два пальца к папахе, и отправился к своим. Казаки отдыхали на берегу. Тучи наконец-то разошлись, выглянуло солнце. Теперь все сушили одежду, порох и вещи. Я бы и сам хотел растянуться на траве, но времени на это не было.

— Эй, ребята! — позвал я. — Все уже знают, что нашу ячку любимую в Селенгу смыло?

— Не трави душу, — был мне ответ. — Уже в брюхе урчать начинает, а что дальше будет?

— Это верно! Лошадки наши травку пощипают, а мы нет. А ну-ка, кто тут самый умелый охотник?

— Вчерась я был, — горделиво выпятил грудь крепкий детина.

— Тогда давайте так. Я вам ужин приготовлю, но для этого нужно хоть какую-нибудь дичь поймать. Или, если сумеете, то рыбы наловить. Кто вызовется — тому двойную миску наложу.

— Один наловил уже! — ляпнул кто-то и вся компания взорвалась дружным смехом.

Я лишь криво улыбнулся, разведя пустыми руками.

— А что варить собрался? — спросил меня кто-то, чье имя я не вспомнил.

— Я ж почём знаю, что вы принесете? — удивился я. — Казаки, времени не много. Пока переправлялись — за полдень перевалило. Не успеете опомнится — солнце сядет. То, что без обеда остались, понятно. Но ужин-то хотите?

— Хотим! Конечно, хотим! — загомонили казаки, но ни один так и не вскочил, чтобы тут же побежать на охоту или рыбалку.

— Как думаешь, кашевар, — спросил у меня тот, что назвался лучшим охотником, — а водка у штабс-капитана ещё осталась?

— Ну, в телегу бы он её не стал выкладывать. Может и осталась…

— Сумеешь договориться, чтоб он налил чарочку тому, кто самую большую рыбу поймает или самого крупного зверя принесёт?

Казаки радостно загалдели, поддерживая идею товарища. Я только покачал головой:

— Не обещаю, но постараюсь. Только не вздумайте по одному ходить. Тунгусы могут ещё по лесам бродить. Услышали?

Казаки сразу смолкли. Они помнили вчерашнюю пропажу. Никому не хотелось стать новой жертвой выдуманных нами тунгусов.

Вскоре две группы по пять человек отправились в лес. Я успел крикнуть им вслед:

— И корешков наберите! Вообще всё, что можно есть, тащите!

Еще с полдюжины казаков наточили себе веток вместо острог и отправились к реке. У кого-то в походной сумке даже нашлась леска с крючками. Счастливчик даже смастерил себе удочку.

Я наконец разделся и разложил мокрую одежду сушиться на большом теплом валуне. Сам тоже улёгся на солнышке.

Время ожидания пролетело быстро.

Когда солнце уже близилось к закату, а я облачился в высохшую одежду, казаки вернулись с добычей.

Зверя оказалось мало — пара зайцев да глухарь. На отряд из полусотни голодных ртов совсем уж негусто. Зато с кореньями повезло. Раздобыли дикий лук, корни лопуха и одуванчика. Последние притащил уже немолодой казак, явно разбирающийся в растениях. Так что я мог ему довериться и не бояться, что он откопал какой-нибудь ядовитый корешок.

Рыбаки тоже порадовали. И самое интересное, что Павел Ильич все-таки добрался до своего Моби Дика. Слава Богу, что я не видел очередной его эпической рыбалки.

Получается, что пока я лежал на берегу, глядя в небо и думая о всякой ерунде, этот непреклонный чудак-рыбак не сдался. Соорудил себе острогу и снова вышел на середину реки. И в этот раз тайменя всё-таки завалил и, сияющий от гордости, притащил ко мне.

Я, конечно, не стал ругать бывшего кашевара. Во-первых, он меня старше, а для казака это важно. Во-вторых, рыбак есть рыбак, ему хоть кол на голове чеши — не исправишь, прав оказался Федька.

Помимо здоровенного тайменя, казаки наловили много мелкой рыбешки, в которой я совсем не разбирался. Среди незнакомого «середняка» опознал лишь парочку окуней. Так что по всему выходило, что на ужин у нас будет уха.

— Жалко, крупы никакой не осталось, — печально вздохнул я.

— Есть чутка, — хитро подмигнул мне Фёдор. — Мешок пшена на берег выбросило. Оно размокло, конечно. Но мы ж не на царской кухне.

— Ой, как славно! — обрадовался я. — Тащи-ка его сюда. А я пока хвои соберу да веток нарублю. Эй, Гриш!

— Ась?

— Раз свободен, то сможешь ли у штабс-капитана про водку спросить?

— Ну могу, пожалуй… И кто ж её заслужил?

— Получается, что Павел Ильич!

— Ох, неисповедимы пути Господни…

В прошлой жизни уха была одним из самых любимых моих блюд. Вернее, не совсем уха… В детстве я с ума сходил по отцовскому рыбному супу, который настоящей ухой было никак не назвать. Батя просто вываливал в огромную, на всю семью, кастрюлю несколько банок консервированной сайры, строгал картошку, обжаривал лучок с морковкой. Вот по сути и весь рецепт. Но выходило невероятно вкусно.

Уже повзрослев, я готовил уху сам — из свежей рыбы и по всем правилам. Потом научился варить и щербу, казачью уху, куда более жирную и наваристую. Похоже, сегодня она меня снова ждала.

Я прикинул, что от предыдущей «волшебной готовки» прошло пока недостаточно времени, чтобы способность «перезарядилась». Значит, уха получится блюдом обычным, без каких-либо сказочных свойств.

Порадовавшись, что наш большой котёл не уплыл и был благополучно спасен, я принялся за готовку.

Первым делом, конечно, взялся чистить рыбу. Павел Ильич вызвался помочь и своего ненаглядного тайменя почистил и разделал сам.

Вторым делом я сложил в котёл всю мелкую рыбёшку. Такой не наешься, но она была нужна мне для навара и густоты.

Пока мелочёвка кипела, отдавая бульону соки, я заканчивал чистить середняк. Потом промыл пару раз пшено и, залив водой, оставил его во втором уцелевшем котелке, поменьше. Подумав, поставил его поближе к огню — не прямо на угли, но рядом. Пусть прогреется. Затем тщательно вымыл дикий лук и коренья.

К тому моменту навар уже был готов — мелкая рыбеха разварилась так, что начала разваливаться. Еще дойдет вместе с прочими компонентами — и станет такой мягкой, что можно будет спокойно есть целиком, вместе с головами и костями.

После этого я засыпал внутрь пшено, чтобы уха стала еще гуще. Хоть и большой котел у нас, считай, на три ведра, но накормить полсотни голодных ртов не так-то просто. Потому пища должна получиться максимально сытной.

Тайменя порубил так, чтоб потом у каждого в миске плавал хотя бы кусочек. Добавил его вместе с диким луком и прочими корешками.

Неподалеку, у самой кромки леса, росли кусты можжевельника. За минуту сбегав туда-обратно, я нарвал горсть ягод и тоже бросил в уху. Закрыл крышкой и принялся ждать.

Казаки, почуяв разносившиеся повсюду ароматы, уже собирались вокруг костра. А Павел Ильич всё же получил свою рюмку водки от штабс-капитана и теперь выглядел чертовски счастливым. Определённо, рыбалка ему нравилась куда больше, чем готовка.

Когда куски тайменя стали мягкими, но ещё не начали разваливаться, мы сняли котёл с огня.

Охотники и рыбаки, как им и было обещано, получили двойную порцию. Но не обделили, конечно, и прочих. Ушица получилась на славу и все, пробуя её, оставались довольны.

Я присел со своей миской рядом с Фёдором.

— Эх, хлебушка бы к ушице… — мой друг печально вздохнул. — Заскучал я по хлебу…

— А я по маслу… — ответил я в тон товарищу, хотя, признаться, покривил душой. По-настоящему я скучал не по маслу или хлебу, а по «химозным» азиатским приправам из прошлой жизни. Да, признаю, что они бы меня убили, если б это не сделал раньше пожар в школьной столовке. Наверное, то была уже какая-то зависимость от глутамата и прочей дряни. Но теперь-то уж можно не бояться на счет нездоровых пищевых привычек, а попрощаться с ними навеки.

Тряхнув головой, я прогнал воспоминания и попробовал уже достаточно остывшую уху. Она и впрямь вышла такой густой, сытной и ароматной, как я хотел.

Покончив с ужином, мы, как обычно, расставили дозорных и легли спать. Встали еще до рассвета, чтоб раньше выдвинуться в путь.

Колесо у телеги казаки починили еще вчера, теперь она снова могла служить для нужд походной кухни. Правда, в основном там лежали котлы да навесы, а припасов оставалось всего ничего. Но, как показал недавний опыт, это дело наживное.

Собрали лагерь и рассвет встретили уже бодрыми, умывшимися и полными сил. В хорошем расположении духа отправились в дальнейший путь. Наконец-то Селенга отпустила нас.

К вечеру того же дня мы прибыли к Тарбагатаю. Слобода была русской — нас встретили деревянные избы, церкви и молельни.

Правда, всего в паре верст от Тарбагатая виднелись огни бурятских улусов. Мне всё ещё было интересно узнать при случае у местных про костяной нож, что я снял с убитого тунгуса. Но наш отряд с пути не сворачивал, стараясь побыстрее достичь Тарбагатая.

Встретили нас в слободе приветливо и спокойно. Гарнизона там никакого не оказалось вовсе. А жители с интересом на нас поглядывали, но приближаться опасались. Мужчины были одеты в яркие косоворотки и шаровары, женщины — в несколько рубах и сарафаны. На шее они носили бусы из янтаря.

Мы сразу же направились к большому деревянному терему в центре слободы. Навстречу вышел мужчина в такой же косоворотке, как и у всех прочих жителей. Он пригладил длинную, почти до середины груди, окладистую бороду, поклонился выехавшему вперёд Алексею Алексеевичу и сказал:

— Доброго здравия, господин офицер! Я, значит, Аркадий Павлович, здешний староста. Рады видеть у нас в гостях.

— И вам доброго здравия, — штабс-капитан спешился и подошел к старосте. — Мы ненадолго, не волнуйтесь. Ночь переждать, припасов закупить.

— У нас есть хлебозапасный магазин, ваше благородие, — похвалился староста. — Да и по дворам можете закупиться. Урожай в этом году хороший, чай не оголодаете. У нас даже питейный дом имеется. И церковь, само собой. Всё, стало быть, к вашим услугам.

— На постой нас пустит кто? — спросил штабс-капитан.

Фёдор многозначительно на меня посмотрел — дескать, ишь, капитан у нас какой деликатный! Вообще-то мы могли попросту потребовать освободить нам несколько домов. Или наоборот уйти спать в поле. Казакам мягкая кровать в походе ни к чему. Но Алексей Алексеевич всё делал по-своему, по-столичному.

— Да кто ж откажет, ваше благородие! Вы только скажите — в каждый дом подселить по нескольку человек можно. Но постоялых дворов нет, если вы об этом. А на постой все пустят — что ж мы, не люди. Солдатику всегда поможем.

— Мы не солдатики, борода! — с неудовольствием поправил деревенщину наш урядник Гаврила Семеныч. — Мы казаки!

Староста стушевался, начал извиняться.

— Ладно уж, не робей, борода, — смягчился урядник. — но впредь думай, что говоришь. И кому.

— Ну, чего встали? — повернулся Гаврила Семеныч к столпившимся вокруг спешившимся казакам. — Видите же, рядом церковь есть. Не хотите покаяться, грешники?

Казаки заулыбались, посчитав слова урядника за добрую шутку. Хотя некоторые нахмурились, задумавшись о своём.

Мы оставили Алексея Алексеевича дальше разговаривать со старостой, а сами отправились к большой деревянной церкви.

Казаки не спеша, один за другим, входили в церковь. Когда подошла уже наша с Федей очередь, там яблоку было негде упасть. Наш отряд почти целиком заполнил помещение, стараясь при этом не слишком мешать остальным мирянам. Получалось так себе. Оружие-то никто и не подумал оставить. Штуцеры, конечно, остались на лошадках, под присмотром охраны, а вот шашки висели на поясах, цепляясь в такой толкучке друг за друга.

Уставщика видно не было. Мы просто стояли напротив скромного иконостаса, и каждый тихо молился про себя. Заканчивая, казаки крестились, кланялись и пробирались через толпу обратно. Мы с Федей прочитали шёпотом «Отче наш».

Рядом с нами пристроился дедушка, совсем седой и маленький. Мне даже стало за него страшно — не зашибут ли его случайно казаки, не со злости, а просто не заметив. Дедушка тоже молился и крестился, сложив два пальца. Я глянул на Фёдора. Тот кивнул. Тарбагатай населяли старообрядцы. Проблем с ними у нас никогда не было, так что я не слишком удивился.

Закончив с молитвой, казаки вышли на улицу. Снова перекрестились и поклонились у порога церкви. Мы с Федей вышли вместе со всеми.

Меня уже ждал Алексей Алексеевич. Рядом с ним стоял и Гришка. Я смекнул, что предстоит новый разговор о таинственном убийце. Пришлось вежливо объяснить Федьке, что у меня ещё имеется секретное дело со штабс-капитаном. Старый друг только усмехнулся, похлопал меня по плечу и пошел с остальными казаками устраиваться на ночлег. Я же подошёл к штабс-капитану.

— Слушаю, ваше благородие, — сказал я.

— Идём в питейный дом, — велел Алексей Алексеевич. — Нечего на улице почём зря болтать.

Офицер повёл нас к длинному деревянному домику. Он был одноэтажным, бревенчатым, с покатой крышей. Двери домика были распахнуты. Внутри нас встретили деревянные столы да небольшой прилавок. Людей в питейном доме, кроме хозяина, и не было. Хозяин — высокий, молодой мужчина, с уже хорошо отросшей бородой, завидев нас, расплылся в улыбке.

— Ваше здоровье, господа! — радостно выпалил он и сразу же опрокинул в себя рюмку, показывая нам пример.

Григорий усмехнулся, я только закатил глаза.

— Водки, — приказал Алексей Алексеевич. — И три рюмки. Закусок тоже принеси.

— Будет исполнено. С вас за всё восемьдесят копеечек, господа.

Штабс-капитан положил на прилавок нужную сумму. Потом мы заняли стол в самом дальнем углу. Когда хозяин принёс бутылку и три рюмки, Алексей Алексеевич сразу же налил каждому водки. Григорий пробурчал опасливо:

— Погодить бы… Закуски-то ещё не принесли.

— Эх, молодежь, — усмехнулся штабс-капитан. — Ладно, подождём. Тогда слушайте внимательно.

Он бросил взгляд в сторону хозяина, но тот стоял далеко и подслушать никак не мог, даже если бы старался.

— Видели вчера раненого человека, совсем недалеко отсюда, — продолжил говорить Алексей Алексеевич. — В само селение он заходить не стал, но прихрамывал. И одет был странно. Кто его видел, даже не понял, во что. Но уж точно не в бурятский костюм.

— Говорю же, по-русски он матерился, — сказал я.

Штабс-капитан кивнул:

— Шёл по нашему маршруту. То есть дальше может в Мухоршибири залечь.

— Если его раньше буряты не подстрелят. Или звери не загрызут, — хмыкнул Григорий.

— Эта тварь по веткам скачет и оленью тушу на себе носит, — вздохнул я. — Не боится он диких зверей.

— И то верно, — согласился Алексей Алексеевич.

Нам принесли закуски: хлеба, копченой рыбы, соленых грибов и огурцов. Только когда хозяин вернулся к прилавку, штабс-капитан продолжил:

— Я вот что думаю. Раз маршрут у него такой сложный, эти места он знает хорошо. Живет тут уже много лет.

— И убил много кого, — вставил Григорий.

Алексей Алексеевич кивнул, продолжив:

— Скорее всего, где-то в этих краях его хорошо знают. И знают, что уходить он может надолго, как охотник. Нас из Читы оповестил сам генерал-губернатор.

— Муравьёв? — переспросил Григорий.

— Какой же ещё. Первые убийства в Чите были, но не сразу спохватились. Пытались сами ловить, да куда им. Генерал-губернатору пришлось аж в Петербург писать. Наконец вот опомнились…

— У вас, Алексей Алексеевич, хоть догадки какие имеются? — спросил я.

— Ничего по сути. Кто его видел, живым не уходил.

— А тела?

— Ни одного не нашли.

— Прячет… — задумался я. — А если он живыми их берёт? Ранит, а потом держит где-то?

— Маршрут представь, — покачал головой Алексей Алексеевич. — Это ж сколько ему живого человека тащить?

— Олени еще эти чертовы, — продолжил офицер. — Где он их берёт только? И ведь даже там, куда сохатые не забредают.

— Сохатые — это лоси, — поправил его Григорий.

Штабс-капитан только отмахнулся от его замечаний. Вместо ответа постучал пальцем по краешку стоявшей рядом с ним рюмки, намекая на то, что пора выпить. Мы с Гришей накололи на вилки по паре грибочков и охотно поддержали предложение.

— За то, чтоб ирода побыстрей изловить! — сказал Алексей Алексеевич.

Мы чокнулись, выпили. Подождали, пока по груди разольется тепло, а по горлу — горечь. Только потом закусили. Алексей Алексеевич довольно крякнул.

— Тут мы его не найдём. Но как до Мухоршибири дойдём, к местным приглядимся, поспрашиваем. Может, и всплывёт что-то.

— У меня ещё вопрос имеется, ваше благородие, — обратился я.

Мне вспомнилось несколько сериалов про серийных убийц, что в прошлой жизни мы смотрели с женой. Не сказать, чтобы я был прям поклонником таких вещей. Новомодное слово «тру-крайм» узнал только под старость лет, от Светки и школяров. Хотя, конечно, «Криминальную Россию» смотрел в своё время регулярно, когда по телевизору крутили. В общем, знания о таких сюжетах у меня были сугубо бытовыми и примитивными. Но лучше спросить, чем промолчать.

— Спрашивай, — Алексей Алексеевич снова разлил водку по рюмкам.

— А вы какую-то логику в его действиях установили? Как часто ему убивать надо? В какой сезон чаще выходит? Может, он только по весне, ну… котелок у него протекать начинает…

Штабс-капитан смерил меня пронзительным взглядом. Даже не усмехнулся, как он часто делает, а скорее смекнул что-то и поглядел совсем не по-доброму. Потом протянул мне рюмку. Вторую подал Григорию.

— Вы пейте, пейте, казаки, — ласково сказал он и первым опрокинул в себя водку.

Мы нанизали на вилки закуски, тоже выпили. Где-то на улице завыли собаки. Только тогда Алексей Алексеевич спросил:

— Ишь, как заливаешь грамотно. Неужто встречался с такими?

— Нет, ваше благородие. Просто вот раздумываю…

— Душевнобольных много видел? Бесноватых?

— Слава Богу, нет.

— Но знаешь, что они по весне особенно страшные, — кивнул сам себе Алексей Алексеевич.

Я понял, что спалился. Конечно, не про то, что попаданец из будущего. Но вот подозрения на другой, куда менее приятный счёт могли возникнуть.