Казачий повар. Том 1

Глава 5

— Возвращайся-ка ты к нашим, Митрофан, — положив руку на рукоять шашки, с угрозой в голосе произнес я.

Тот хотел было возразить, но Григорий тоже глянул на него настолько многообещающе, что Митя отступил.

Ничего больше не говоря, он лишь в сердцах плюнул наземь и развернул лошадь.

Мы какое-то время провожали его взглядами.

— Не серчайте на него, — буркнул Григорий бурятам. Без особой охоты (он тоже считал, что не пристало казаку извиняться перед бурятами), но куда с большим пониманием ситуации, чем задиристый Митрофан.

— Всякие люди бывают, — миролюбиво сказал охотник. — Но лучше и вы поезжайте с ним.

— Погодите, — не сдавался я. — Может вы разрешите поговорить мне с вашей удаган?

Не успел бурят ответить, как за нашими спинами раздался пронзительный свист. Наши лошади заржали испуганно. Разворачиваясь на звук, я успел заметить вылетающие из леса стрелы.

Несколько из них воткнулись в Митю, еще больше — в его лошадь. Ни человек, ни животное не пережили этого внезапного залпа. Ноги лошади подогнулись, она тяжело упала, погребя под собой и всадника.

Однако нового залпа вслед за первым не последовало — расстояние от леса до нас было изрядным, и противник решил не тратить стрелы впустую. Но и рассчитывать на то, что все уже закончилось, тоже не приходилось.

Мы с Гришей спешились, приказали лошадям лечь, а сами укрылись за ними, взяв штуцеры наизготовку. Самый быстрый из охотников-бурятов уже бежал на стоянку, чтобы предупредить своих. Двое других залегли рядом с нами, держа луки наготове. Остальные рассыпались, прячась за корягами и валунами.

— Кто это может быть? — спросил Григорий.

— Тунгусы? — предположил я. — Хотя их тут уже много лет не видели.

— Надо отходить, — пробормотал Гриша. — Верхом, даст бог, сможем ускакать.

— Угу, один ускакал уже… — мрачно пробормотал я.

Гриша не настаивал. Вероятно, он уже пожалел о своем предложении, ведь прозвучало так, будто он трусливее меня. А такого Григорий никогда не признает.

— Насколько их много? Стрелы сможешь сосчитать? — спросил я залегшего неподалеку бурята. Всё-таки на зрение бывалого охотника я надеялся больше, чем на свое собственное. Но Гриша его опередил, оказавшись еще более зорким:

— Тридцать три, — после минутной паузы сообщил он.

— С тридцатью мы справимся! — улыбнулся бурят, удивив меня оптимизмом.

Через пару минут мы заметили множество темных силуэтов, двигавшихся из леса в нашу сторону. Они крались осторожно, перебегая между природными укрытиями, чтобы приблизиться на достаточное расстояние для нового залпа.

— Многовато их, надолго не задержим… — задумчиво произнес Григорий, выцеливая себе жертву.

— Скоро ваша подмога подоспеет-то? — обратился я к буряту.

Охотник обернулся назад, а в следующий миг радостно засмеялся:

— Скоро-скоро, вон уже, гляди, спешат!

Я глянул — со стороны стоянки к нам торопилось с полсотни бурятов, вооруженных луками и ружьями. Но были они еще далеко. Прикинув расстояние и скорость, я понял, что они подоспеют лишь минут через десять-пятнадцать.

Вскоре их заметили и нападавшие. Справедливо решив, что их время ограничено, они собрались напасть немедленно, пока имели численное превосходство. Десятки врагов одновременно вскочили и бегом бросились в нашу сторону, сокращая дистанцию.

— Пли! — скомандовал я вслух, скорее сам себе, чем Григорию или, тем более, бурятам.

Два наших штуцера не подкачали. Пока враги совершали перебежку на новые позиции, их стало на четверых меньше. Один из подстреленных теперь истошно кричал, тем самым явно не добавляя боевого духа товарищам. Остальные трое, похоже, были ликвидированы наглухо.

Я пригляделся, пытаясь понять, кто же наш противник. На врагах были распашные кафтаны из оленьей кожи и нагрудники с острым воротом. На головах они носили плотные кожаные чепцы.

— Мойогиры, — сообщил смешливый охотник, укрывшийся неподалеку.

— Название их племени? — переспросил я. — Никогда не слышал про мойогиров. Не из бурят?

— Ага. Не из наших. Тунгусы.

А потом начался настоящий ад. Стрелы сыпались на нас сверху, а прикрыться было толком нечем. Союзники-буряты стреляли в ответ, тоже попадали, но врагов ведь было втрое больше.

За минут пять земля вокруг нас была уже полностью утыкана торчащими вверх оперением стрелами тунгусов. Но самое плохое — прикрывая собой нас, погибли обе лошадки. Эта тяжелая потеря не остановила меня, не испугала, а наоборот придала сил и ярости. Я продолжал стрелять, не забывая проклинать технологии середины 19-го века и медленную скорость заряжания штуцера. В этом смысле лучники намного превосходили нас. Дай мне сейчас хотя бы «мосинку» — мало бы этим тунгусам не показалось.

Сражение захватило полностью, подскочил адреналин, я даже не сразу заметил стрелу, торчащую из моей собственной ноги. Лишь когда пошевелился, скривившись от острой боли, — понял, что там не простая царапина.

Зацепило и улыбчивого бурята, расположившегося неподалеку. Он еще шевелился и дышал, но сам стрелять уже не мог. Просто лежал, уткнувшись в мох, и стонал.

Тем не менее, мы сумели продержаться столько, сколько нужно. Сдержали вражескую атаку, не позволив мойогирам приблизиться для рукопашной. А когда по тунгусам ударили стрелы и пули подоспевшей к нам подмоги, они бросились наутёк со всех ног, только пятки сверкали.

Некоторое время наши союзники еще преследовали убегавших, но не слишком долго. Бегать мойогиры были великие мастаки — об этом со смехом сообщили мне бурятские охотники.

Опираясь на штуцер, я кое-как поднялся и огляделся вокруг. Насчитал около дюжины убитых с обеих сторон. А вот на Гришке не было и царапины, словно он заговоренный, чертяка.

Несмотря на победу, сегодня буряты будут не праздновать, а скорбеть, провожая в лучший мир тех, кто погиб в бою. Как бы еще и нас не обвинили, что принесли беду… Но среди казаков ведь тоже случилась потеря — первая жертва этого сражения. Митю нельзя просто так бросить, не похоронив. И делать это придется где-то поблизости — с собой его тело не забрать, у нас ведь теперь и коней-то нет.

Нога онемела, но болеть не перестала. Вытянув её, внимательно оглядел рану. Я не был фельдшером и, признаться, совершенно не умел оказывать медицинскую помощь. Вспомнил, что в кино обычно нажимают, чтоб наконечник вышел с другой стороны. А потом обламывают древко и вытягивают две половинки стрелы с обеих сторон. Однако данная процедура меня слишком тревожила. Как бы при таком «лечении» от боли сознание не потерять.

Неуверенно взялся за торчащее из ноги древко. Но Григорий заметил и перехватил мою руку:

— Ты чего удумал⁈

— Сам видишь… Надо же стрелу вытащить…

— Замотать её надо, чтобы не дергалась и не тревожила рану! — как ребенку, пояснил Григорий. — А вытаскивать специалист должен, а не такой болван, как ты!

С такими словами, конечно же, я не мог не согласиться.

Григорий подставил плечо, я оперся на товарища и кое-как поковылял вместе с ним в сторону стоянки эхиритов. Вопрос о том, можно ли нам войти, больше не стоял.

Идти с торчащей из ноги стрелой оказалось невероятно трудно. Потому вскоре пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Несколько охотников, вместе с которыми мы сдерживали врага, заметили происходящее и подоспели на помощь. Они сцепили руки в замок, я попросту уселся на них сверху и таким образом «доехал» до бурятской стоянки.

Первым, кто привлек там мое внимание, оказалась женщина в традиционной одежде. Вернее, молодая девушка в знакомой мне шапке с нашитыми спереди глазами.

Она держала в руках длинную палку, расщепленную на конце. В расщеп была вставлена дымящаяся деревяшка, с помощью которой девушка окуривала тела погибших и раненных соплеменников, которых доставили в лагерь еще раньше, чем меня.

Эта девушка и оказалась местной удаган. Но что самое странное — бурятская шаманка выглядела в точности так же, как в моем видении. То есть как две капли воды похожая на шебутную повариху Светку из двадцать первого века…

Внезапно поднялся ветер. Дым, которым шаманка окуривала соплеменников, потянулся в нашу сторону.

Я закашлялся от его запаха. Он напомнил мне те отвратительные духи с сандалом, за которые я на работе не раз ругал Светку.

Удаган смотрела прямо на меня, я даже немного смутился. А потом приглашающе помахала рукой.

— Чего встал? — легонько толкнул меня в бок Григорий. — Пойдём, раз зовут.

Хромая и продолжая опираться на плечо товарища, я приблизился к шаманке.

По бурятскому обычаю вытянул перед ней руки ладонями вверх. Это означало, что я признаю старшинство удаган.

Девушка улыбнулась и тоже вытянула руки, потом положила свои ладони на мои. Я чуть поклонился, шаманка сделала то же самое.

Григорий смотрел на нас скорее с интересом, чем с недоумением. А вот окружавшие шаманку воины сразу заулыбались. Девушка убрала руки и перевела взгляд на моего товарища.

— Шамайе зүүдэндээ харааб, энэ сэрэгшэн үгы, — сообщила девушка.

— Что она говорит? — Гриша с сомнением поглядел на меня. Я пожал плечами.

— Что-то про сон. Я не настолько хорошо знаю бурятский.

Тогда удаган обратилась ко мне:

— Я сказала, что не видела во сне этого воина. Там был только ты.

Григорий нахмурился. Через мгновение он не выдержал — и всё-таки перекрестился. Шаманка, увидев это, только шире улыбнулась.

— Нам бы помощь не помешала… — произнес я как можно более вежливым тоном, но при этом демонстративно выставляя вперед раненую ногу.

— Ты нам поможешь, а заодно и себе, — не слишком-то понятно ответила удаган. — Бухлера на всех навари. Барана уже закололи.

Вдруг до меня дошло, что девушка что-то знает о моём даре. Возможно, даже больше, чем я сам о нем знаю. Я осторожно спросил:

— Вы видели это во сне? Что я готовлю для вас?

— Для раненых, — поправила меня шаманка. — И для себя. Чем больше медлишь, тем хуже рана, казак.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Григорий.

Я кивнул. К моему удивлению, казака это вполне удовлетворило:

— Ну раз понимаешь, то пошли готовить.

— Он должен сам, — удаган жестом остановила Гришу. Потом снова махнула своей вонючей палкой. Густого дыма уже не было, но всё равно в ноздри бил характерный запах.

— Обопрись на это! — шаманка протянула мне свою палку. Я успокаивающе кивнул Грише — дескать, не переживай, как-нибудь справлюсь — и опираясь на шаманскую палку, как на трость, поковылял ко входу в юрту.

Путь мне указывали два крепких коренастых охотника.

Мы вошли в большую юрту, где легко могли разместиться человек десять. Стены изнутри были решетчатыми, только снаружи обтянутые войлоком. Ближе к потолку крепились жерди, образуя конусообразную крышу с обязательным дымовым отверстием в центре. Прямо под ним, на полу, стоял очаг.

Дохромав до очага, но не найдя там никаких продуктов, я немало удивился. Повернулся к оставшимся у входа воинам.

— А из чего готовить-то прикажете? — спросил я. — Здесь ничего нет.

— Удаган сказала, ты разберешься и сам скажешь, что тебе надо.

— Барана хоть разделали? Или только закололи?

— Закололи…

— И где он?

— На воздухе, — виновато вздохнул один из воинов.

— Она вас приставила, чтобы вы издевались надо мной?

— Она сказала, что ты разберешься.

— Разберешься, разберешься, — недовольно покачал я головой. — Вот ты. Сможешь тушу разделать? Мне нужны ребра, понял?

К моему удивлению, воин больше не пререкался. Получив четкий приказ, он только кивнул и вышел из юрты.

Тогда я посмотрел на второго охотника и попросил его наносить воды. Бурят тоже не стал спорить и, молча кивнув, немедленно покинул юрту.

Устало опустившись на войлочный пол, я вытянул в сторону раненую ногу и принялся ждать. Через минуту вспомнил, что могу пока заняться очагом — ведь огня в нем тоже не наблюдалось.

Я достал из кармана кресало и огниво. О спичках казаки уже слыхали, да только мало кто их видал. Были они страшным дефицитом даже в центральных губерниях, что уж говорить про наш фронтир. Ведь еще в 1848 году вышел закон, ограничивающий розничную продажу спичек, а производила их лишь одна фабрика на всю империю.

Я высек искры, растопка занялась быстро, а в очаге уже лежал плотно утрамбованный кизяк. Пахло от него совсем не так скверно, как можно было ожидать от навозно-соломенного кирпича.

Бросил зажженную растопку в кизяк — и пламя быстро стало подниматься над очагом. Вверх, к конусообразному отверстию крыши, потянулся дым.

Бурят принес воды, но я не стал заливать её в котёл сразу же. Пока ожидал мясо, дал мнущемуся без дела охотнику новое задание — раздобыть овощи. Впрочем, овощи — это громко сказано. Бухлер был совсем простецким блюдом, с минимумом ингредиентов. Так что бурят был отправлен за простой луковицей.

Охотник, отправленный на «задание» первым, наконец-то принёс лохань с бараньими ребрами. Я слил немного воды, чтобы помыть руки. Потом ещё чуть-чуть залил в лохань. Хорошо промыл рёбра, снял с пояса кривой бурятский нож-хутагу. Резала хутага хорошо, и рёбра легко отделялись одно от другого. Покончив с этим, я сложил их в котёл и залил водой. Достал из поясной сумки маленький кулёк с солью и бросил несколько щепоток. Только после этого, я поставил котел на решетку очага. Прямо в кизяк никто посуду не ставит, его всегда что-то отделяет от котлов и казанов.

Вернулся «добытчик овощей» — принес три луковицы. Одну я почистил, порезал и отправил в котел, а две других отложил для «финального аккорда».

Вскоре вода закипела. Мне подали большую деревянную ложку, которой я снял пену. Потом, следя за тем, чтоб варево не выплескивалось при активном кипении, решил уменьшить пламя. Для этого просто раздвинул кизяки в стороны. Другого способа «убавить огонь» в очаге я не знал. Обычно так и готовил на костре, когда выбирался в походы. Можно было просто раздвинуть поленья или ветки. На моё счастье, сработало и с кизяком.

Нужно было подождать еще часа два. И как в прошлый раз, когда готовил кулеш, на моменте пустого ожидания, меня «накрыло». Я снова увидел танцующую в огне шаманку и словно бы вывалился из реальности куда-то на изнанку этого мира.

А потом резко открыл глаза. И понял, что все это время продолжал кулинарить, пребывая в бессознательном состоянии. Находясь не здесь, словно в шаманском трансе, я расставил кругом двенадцать мисок, приготовил ароматные травы (понятия не имею, откуда их взял), почистил и нарезал кольцами оставшиеся луковицы.

Теперь же, придя в себя, я положил в каждую миску по отлично сваренному бараньему ребрышку, залил каждое бульоном. Сверху набросал свежих луковых колец и мелко порезанной зелени.

Замер на секунду, разглядывая творение рук своих. Возникла тревожная мысль: вдруг снова получилось волшебное варево, как в прошлый раз? Сейчас эти буряты друг друга случайно поубивают, а потом вся вина ляжет на меня.

В этот самый миг в юрту и вошла удаган.

— Я приготовил пищу, как ты и просила, удаган, — обратился я к девушке. — Теперь могу ли рассчитывать на твою помощь?

— Ты лучше меня умеешь помогать, — прозвучал странный ответ.

Ничего не понимая, я недовольно покачал головой и указал ей на ногу, из которой до сих пор торчала стрела.

— Это не главная беда, — улыбнулась шаманка. — Сейчас я достану стрелу, а ты пока тоже поешь бухлера.

Я так и не понял её логики, при чём тут бухлер к моей ноге? Но главное, что наконец-то прозвучали слова «достану стрелу».

Шаманка присела возле меня на корточки, поставила рядом какую-то склянку, начала прокаливать на огне лезвие своего ножа.

— Будешь меня этим ножом ковырять? — с опаской пробурчал я, но девушка в ответ лишь улыбнулась.

Потом она подозвала к себе охотников, стоявших у входа. Велела им отнести миски с бухлером раненым и больным, оставив здесь лишь одну. Для меня, как я понял.

Развязав мне ногу, удаган полила рану какой-то тёмной желтоватой жидкостью из склянки. Я зашипел от боли, а через секунду зашипела и запекшаяся вокруг стрелы кровь.

— Ты как перекись нашла? — удивился я.

— Пере. что? — удаган только качнула головой. — Я не знаю, о чем ты говоришь. А теперь молчи, будет больно. Можешь начинать есть.

Вот ведь привязалась со своей едой! Конечно, я уже догадался, что снова наварил чего-то особенного. Наверняка бухлер получился непростой, только вот у какого нормального человека в такой момент есть аппетит? Едва уцелел в бою, потом со стрелой в ноге, впав в какой-то транс, готовил пищу, теперь мне ножом будут ногу вскрывать. А она говорит: кушай!

— Ты еще и лекарь? — спросил я, просто чтобы себя отвлечь. — Хорошо умеешь врачевать?

— Эмчи-лама? Нет, я просто удаган, — улыбнулась шаманка. — Ты такой смешной, казак.

— Эмчи-лама — это лекарь?

— Настоящий учёный, — кивнула шаманка.

— Из оседлых? Вы так зовете докторов и фельдшеров?

Удаган звонко рассмеялась. Светка смеялась точно так же, маленькая бесячая дурёха.

— Ну какие из оседлых ученые? Эмчи-лама уходит далеко, в дацан. В монастырь, по-вашему. Учится там десять лет — и возвращается назад. Всегда странствует. Нет, казак, я просто шаманка. Не учёная совсем. Просто могу стрелу вынуть. А от мускуса кабарги ещё никому вреда не было

— Так ты меня мускусом облила?

— Молчи, казак, — шаманка перестала улыбаться и полоснула меня ножом по ноге.

Я уже собирался взвыть, но, видимо, мускус и впрямь обладал анестезирующими свойствами. А может быть я просто слишком устал. Больно, конечно, было. Но совсем не так, как представляешь себе вскрытие раны и вынимание из неё стрелы. Только пару раз скрипнул зубами, пошипел — и всё.

Так что удаган довольно быстро справилась со своей работой. Она извлекла стрелу и замотала рану чистой тряпицей.

Потом чуть ли не насильно всучила мне миску с бухлером и ложку.

— Если бы поел сразу, как я сказала, было бы лучше.

— Вроде и так нормально. Спасибо.

— Ешь давай. Смешной…

Ладно уж. Когда наша первобытная хирургическая операция осталась позади, мне полегчало и действительно захотелось перекусить.

Я думал, девушка оставит меня в одиночестве, но нет. Она сидела рядом и с интересом меня разглядывала.

— Ты знаешь, кто я такой? — спросил я.

— Знаю. Казак, который приходил ко мне во сне. У тебя есть дар. И ты этим даром поможешь многим людям.

— Помогу в чём?

— Кого-то убьешь, не скрою. Но это будут нехорошие люди. А хорошим поможешь. Кого-то от бурной реки спасешь, кого-то от лютого холода. Моих братьев и себя сейчас ты спасаешь от ран.

— Вот прямо сейчас? — усмехнулся я, отправляя в рот кусочек баранины. — Бухлером что ли?

— Вот видишь, ты уже и сам понял, — похвалила удаган. — Ешь давай, тогда рана быстро заживет.

— Хорошо, если так… В прошлый раз после моего варева был другой эффект…

Удаган ничего не ответила, а я еще с минуту ел молча. Казалось, что от ароматного наваристого бульона тепло разливается по всему телу, придавая сил и бодрости. А может и не казалось вовсе…

Ребра я держал прямо руками, ничуть этого не стесняясь. Бухлер по-другому и не едят. Покончив с мясом, почувствовал какую-то странную вибрацию в ноге. Рана будто слегка чесалась, как обычно бывает на более поздних стадиях заживления.

Наконец, вспомнив и о других важных делах, я спросил:

— Скажи, удаган, почему твои охотники не хотели нас пропустить? Говорили, что ты велела объезжать стоянку, так как за нами беда идет.

— Так мне сказали духи. И ты сам видел, что беда и вправду за вами шла.

— Тунгусы? Но раз они сбежали, значит, решился вопрос? Пропустите нашу полусотню?

— Из-за вас мы потеряли нескольких хороших охотников. Мужчин, которые были отцами, сыновьями и братьями. Однако прошлое уже не изменить. Потому ты сейчас здесь, в юрте, и мы с тобой разговариваем, как друзья.

— Я рад быть твоим другом, удаган. Только ответь, пожалуйста, на мой вопрос. Ведь это важно не только для меня, но и для многих других казаков, ожидающих нашего возвращения с хорошими новостями.

— Шуленга сейчас разговаривает с твоим другом. Они обсуждают, как ваше войско пройдёт через наши земли. Может быть поторгуем — тогда совсем хорошо будет.

— Спасибо! Это я и хотел услышать.

— Доел? Теперь попробуй встать сам, без палки, — приказала удаган.

Я подчинился, хотя вес сосредоточил поначалу только на здоровой ноге. Ступил раненой ногой вначале осторожно, но вскоре понял, что боли нет совсем, ни капельки. Сделал несколько шагов — даже не хромаю! Вот так да, настоящие чудеса!

— Сработало!

— Сегодня и завтра приготовленная тобой пища будет обычной, но потом снова начнёт набирать волшебную силу, — пояснила шаманка. — Чем реже будешь готовить, тем сильнее получится зелье.

— Понял, — я улыбнулся. Настроение после таких новостей поднялось до небывалых высот. Но шаманка почему-то не разделила мою радость и выглядела хмурой.

— Я видела во сне одну женщину… — сообщила она печально. — Я знаю, что она мертва. И она ждет тебя на Амуре. Там, где зима может принести всем вам смерть.