Казачий повар. Том 1

Глава 4

Переглянувшись, мы оба, одновременно, зарядили штуцеры и положили их поперек седел.

Пластунами никто из нас не был. У забайкальских казаков такого рода войск вообще не существовало, сказать по правде. Это специфика черноморских, а потом и кубанских казаков. И всё же, благодаря хитрости и связям атамана, нам повезло иметь хорошие хорошие литтихские штуцеры, доработанные русскими умельцами на Ижевском заводе. Но вот готовы ли мы были открыть пальбу и, возможно, привлечь к себе ещё большее внимание?

Хотелось надеяться, что управимся без боя.

Спешившись и привязав лошадей к дереву, мы осторожно подкрадывались поближе. Приблизившись на достаточное расстояние, привстали из-за кустов, держа головы пониже и оценивая обстановку.

Никакого движения, никаких разговоров. Куда все подевались? Ведь издали мы видели какие-то силуэты. Неужели сумели нас почуять и успели сбежать?

Григорий коснулся моего плеча рукой, я повернулся к нему. Казак шашкой указал на что-то, лежащее по правую руку от костра. То ли спальный мешок, то ли большой баул.

Решив рискнуть, я дал знак Григорию прикрывать меня, а сам вышел на поляну.

Никто не встретил меня выстрелами или хотя бы окриками. Дым от костра уходил в небо, хвойные ветки потрескивали в огне. На первый взгляд, мирная идиллия, если бы не тот факт, что пять минут назад здесь были люди, а сейчас они попрятались.

Дима уже сталкивался с бурятами, и пару раз это приносило ему неприятности. Когда встречались бандиты и отщепенцы, которых отвергли собственные племена или улусы.

Я напряг Димкину память, пытаясь извлечь из неё более подробную информацию. В этих местах, вроде бы, кочевали эхириты. В трудные зимы они почти всегда помогали казакам пищей, торговали с нами.

Выждав пару минут, но не заметив ничего тревожного, Гришка вышел на поляну следом за мной. Вид у него был не слишком уверенный. Судя по всему, происходящее смущало его так же, как и меня.

— Запах какой-то… гадкий, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я кивнул, соглашаясь. Велев Григорию поглядывать по сторонам, сам направился к странному баулу, накануне привлекшему наше внимание.

Оказалось, что это была оленья туша. Выпотрошенная, но не освежеванная. Вероятно, мы спугнули охотников, не успевших снять шкуру и разделать тушу. Или это местный шаман готовил тут какой-то ритуал? Решительно ничего не понимая, я подошёл ещё ближе. И в следующую секунду пожалел об этом.

— Господи! — выдохнул я, оглядывая тушу.

— Что там такое? — спросил Григорий.

— Внутри туши одежда сложена… — недоуменно произнёс я.

Даже в полумраке было заметно, как побледнел Григорий, а штуцер заплясал в его руках.

— Маринка… — прошептал он. — Маринки Стерховой одежду я тоже в таком олене нашёл.

Не успели мы ничего сообразить, как из леса раздались первые выстрелы. Не сговариваясь, мы бросились в разные стороны, ища укрытия.

Нам повезло: буряты стреляли из ружей не очень хорошо. Во-первых, ружья они покупали старые, чуть ли не прошлого века. В таком нужно было определять меру пороха на глаз, а это долго и уметь надо. Во-вторых, бурят скорее нас обоих мог бы из лука положить. Но хороший лук — работа мастерская, и стоил такой раза в полтора дороже плохого ружья.

— Буудахаяа болигты! — закричал я в лес. Слова родились сами собой, бессознательно. Спасибо «спящему» внутри Димке, что в нужный момент выручает.

Я просил прекратить стрельбу. Надеялся, что бурятская речь успокоит нападающих. Григорий глянул на меня с сомнением. Он всё ещё держал лес на мушке. Но выстрелы, к счастью, прекратились, и я сказал казаку:

— Гриша, штуцер опусти.

— Мамке своей подол опусти! — огрызнулся казак. — Раскомандовался тут, понимаешь…

Раньше его не задевало, когда я просил подстраховать, а сейчас, видишь ли, разволновался парень, поперла прежняя злоба.

Я глянул на него с неодобрением, но вряд ли Гриша заметил мой взгляд в темноте. Однако, сообразив, что раз в нас больше не стреляют, то лучше пока не нарываться, штуцер все-таки опустил. Не забыв при этом грязно выругаться себе под нос.

И как назло, в этот же момент из леса снова раздались выстрелы. Григорий выругался ещё крепче. Он откатился в сторону так, чтобы между ним и стрелками оказался костёр. Я же зигзагами побежал вперёд — направление, откуда стреляли, я уже понял. А пока бурятам требовалось время на перезарядку их допотопных ружей.

Влетев в лесок, я сходу заприметил троих мужичков лет сорока, в куяках. Это такие допотопные доспехи из ткани, кожи и железных пластин сверху. Выглядела эта броня весьма потрепанной. Да и у самих обладателей доспехов вид был не лучше — типичные бродяги-оборванцы. Принадлежащие к племени так убого не выглядят. А значит, передо мной были обычные разбойники, изгнанные своими же соплеменниками.

Я набросился на ближайшего. Шашка рассекла воздух, срезав пару тоненьких ветвей у ближайшей ёлки. И опустилась на голову бурята.

Брызнула кровь, но я не почувствовал никаких эмоций. Может от адреналина, может потому, что люди передо мной были настоящими злодеями. Буряты просто так от своих не отказываются.

Товарищи зарубленного мной разбойника тем временем успели зарядить свои ружья. И явно собирались целиться в меня. Не дав упасть наземь тому, кого я только что зарубил, постарался прикрыться его телом. Если повезет, пуля застрянет в нем, а может и куяк сослужит хорошую службу. Только уже мне, а не прежнему владельцу.

Разом прозвучало два выстрела. Хотя нет — не два, а три.

Третьим был выстрел подоспевшего мне на помощь Григория.

Он вышиб мозги одному из бурятов, и тот мешком рухнул наземь, даже не вскрикнув. Его же собственный выстрел ушел куда-то вверх, сшибив ветку с дерева. А второй бандит действительно попал в труп, который я держал. Я прямо почувствовал, как дернулось тело и чуть его не выронил. Но главное, что мой план сработал — пуля застряла внутри одоспешенного трупа.

Я разжал руки, давая своему импровизированному «укрытию» упасть.

Оценив ситуацию, последний бурят отбросил в сторону свою пукалку и бросился бежать. Я поспешил за ним, но чертов лес словно был на его стороне. Споткнувшись о какую-то корягу, я растянулся на покрытой хвоей земле.

— Аймхай хүн золгүй! — крикнул ему в след, обвиняя в трусости.

Ответа не последовало. Тогда я вернулся на опушку. Меня встретил Гришин штуцер, направленный прямо в грудь.

— Сдурел? Я это.

— Вижу, что ты, — ответил он, опуская ружье. — А по-бурятски чего орешь?

— Извини, что подставил, — только развел руками. — Надеялся, они поговорить захотят.

— Хотели бы поговорить, стрелять бы первыми не начали, — скривился Григорий. — Возвращаться надо.

— А тела?

— Ты могилы копать собрался? Они не христиане, пусть ихние духи их и хоронят.

— Ну хоть молитву прочитать, — сказал я.

— За нехристей? — посмотрел на меня, как на полудурка, Григорий.

Я неопределенно пожал плечами и за ноги вытащил два трупа на поляну к костру. Тихо прошептал себе под нос молитву и перекрестился. Гришка вздохнул и тоже перекрестился.

— Помилуй нас, грешных, — сказал он.

Костер медленно догорал, подгоняемые ветром искры начали лететь в нас. Я пару секунд смотрел в огонь, не думая ни о чём и просто любуясь пламенем.

Григорий медленно пошёл в сторону наших лошадей, я последовал за ним. Делать тут уже было нечего. Вернувшись к лошадям, мы вскочили в седла и продолжили путь.

Отъехав положенные двадцать вёрст и никого больше не встретив, мы повернули назад. Разговаривать не хотелось. Приключения этой ночи закончились, и еще до рассвета мы спокойно вернулись к нашим.

Казаки уже установили вокруг лагеря секреты — сторожевые группки по два-три человека прятались, грамотно используя естественный рельеф. Первый секрет мы даже не заметили, проезжая мимо. Потому немало удивились, когда словно бы из ниоткуда вынырнул Федька.

Только через мгновение я заметил еще двоих казаков, спрятавшихся за парой поваленных деревьев. Скорее всего, их специально стащили так, чтобы они образовывали v-образное укрепление. Федька, увидев меня, осклабился и приветственно помахал рукой. Я кивнул ему в ответ, улыбнулся, и мы с Григорием продолжили путь.

Штабс-капитан уже не спал, ожидая нас. Он сидел у отдельного костра в компании фельдшера Артамонова и того писаря, что выдавал нам жетоны. Мы подошли к офицеру, вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Штабс-капитан поднялся на ноги и, пристально нас разглядывая, произнес:

— От вас пахнет кровью, казаки. Не ошибаюсь?

Мне стало не по себе от его проницательности.

— Не ошибаетесь, ваше благородие. Была стычка… — прокашлявшись, я подробно доложил обо всём случившемся. Не только о трёх разбойниках, одному из которых удалось сбежать. Но и об окровавленной одежде, спрятанной в оленьей туше.

Мне показалось, что именно в этом месте доклада офицер насторожился. Глаза его сузились, а губы решительно поджались. Однако он меня не перебивал и слушал внимательно, ловя каждое слово.

— Молодцы, казаки, — похвалил он, когда я закончил он. — Свободны, пока отдыхайте.

Я отдал честь, как вдруг заговорил Гришка:

— Вы ведь что-то знаете, ваше благородие? По глазам вижу.

— Свободны! — не терпящим возражений холодным тоном повторил штабс-капитан.

Гришке ничего не оставалось, как отступить. Я хотел было пойти укладываться, чтобы выкроить хотя бы пару часов сна. Но Григорий остановил меня. Схватив за рукав, потащил в сторону от лагеря. Остановившись под кроной высокой ели, молчал, словно желая что-то сказать, но никак не решаясь. Молчал минуту, две… Наконец, я сам не выдержал:

— Если есть, что сказать, говори!

— А ты мне снова не поверишь… — неуверенно пробормотал Григорий.

Я вздохнул. Не могу узнать Гришку. Что за робость такая непонятная? Пусть он не был приятным человеком, но никогда не боялся драки, обычно держался смело и порой нагло.

— Говори, — снова потребовал я. — И прости, если тогда мы с Пашкой зря тебя обидели.

— Почему не обвинили по закону, а просто в драку полезли?

— Доказательств не было. Мы сомневались.

— И сейчас сомневаешься?

— Ты со мной был в разъезде, сам видел эту тушу. А значит и дочь Стерхова тоже не из-за тебя пропала. Так что успокойся, Гриша. И лучше расскажи, что знаешь.

— Мы с ней часто уходили подальше, — вздохнул Григорий. — Жениться хотели. Она позвала меня тогда. Ну, под луной погулять. Сказала, чтобы я часок обождал. Её отец уже подозревать начал что-то, так что она с сестрой пошла. Ну, знаешь, как будто багульника собрать. Я под кустом багульника оленя и нашёл.

— К нам олени не забредают, Гриш, — тихо напомнил я.

Тогда Григорий снова схватил меня за грудки и встряхнул. Я не стал сопротивляться. Снова вспоминая нехорошее, парень явно был не в себе. Пусть хоть как-то выплеснет эмоции, пока они его самого не выплеснули.

— Я знаю, Дмитрий, — прошипел он. — Кто-то с собой оленя на плечах принёс, понимаешь? А внутри одежда Маринки. Вся в свежей крови. Я в ней и запачкался, когда на вас набрёл. А вы налетели сходу… Теперь вот этот олень, почти такой же…

— Надо бурятов спрашивать, — предложил я. — В это время года стоянка эхиритов неподалеку должна быть. Будем мимо проходить, отпросимся у этого… Штабс-капитана.

Григорий покачал головой.

— Не доверяю я ему. Странный слишком. Заметил, как напрягся, когда ты про оленя рассказывал? Неспроста все это…

— И я ему не доверяю, а что делать? Гриш, нам сейчас только глаза открытыми держать, спать в пол уха, да Богу молиться.

Григорий согласился. Мы пошли укладываться, чтобы поспать хотя бы несколько часов, прежде чем отряд дальше двинется в путь.

Казаки нарубили для всех елового лапника, позаботившись заранее и о тех, кто отправился на разведку. Так что, я спокойно прилёг на настил из связанных между собой густых еловых ветвей. Лежать на них оказалось вполне удобно, колючки никуда не впивались. К тому же, смолистый аромат лапника успокаивал и помогал скорее уснуть.

Казаки в походе не раздеваются, да и оружие далеко не убирают. Мой штуцер и шашка лежали рядом, а хутага и вовсе осталась на поясе.

Но стоило только положить под голову руку и сомкнуть глаза, как что-то внутри меня оборвалось. Сердце замерло, и я догадался, что это остатки сознания Димы почему-то не дают мне покоя. Наконец вспомнил, что настоящий казак, без молитвы ко сну не отойдёт. Поэтому перевернулся на спину и тихо зашептал подсказанные Димой слова:

— Бо­го­ро­ди­це Де­во, ра­дуй­ся, бла­го­дат­ная Ма­рие, Гос­подь с То­бою, Благословенна Ты в же­нах и бла­го­сло­вен Плод чре­ва Тво­его, яко Спа­са родила еси душ на­ших.

Перекрестившись, я снова закрыл глаза. И в ту же секунду, провалился в крепкий сон.

Казалось, только сомкнул глаза — а уже побудка. Словно и не спал. Но вскочил быстро, как и положено. Ведь побудка — это тоже часть общей военной дисциплины, чтобы не расслаблялись. Впрочем, это лишь для неспавших ночью дозорных проблема, а прочие казаки привыкли рано вставать. Первым делом проверяли оружие, потом шли умываться. Для этого казаки выстраивались в очередь к нескольким ведрам с водой.

Кашевары, вставшие пораньше, уже приготовили завтрак. Не забыв, какой кулеш получился у меня недавно, я старался пока что обходить полевую кухню стороной. Изучение этих моих необычных способностей требует отдельного времени в более спокойной обстановке. А то, не приведи Господи, снова наварю чего-нибудь «с махоркой», так потом братцы-казаки ненароком поубивают друг друга после такой еды…

Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, когда мы свернули лагерь и двинулись в путь.

Я позволил себе немного поспать в седле. Вдобавок к тому времени, которое успел ухватить перед рассветом, вполне хватило, чтоб чувствовать себя достаточно бодро. Тем более молодой организм не так сильно зависел от регулярного сна. Это было приятно и я каждый час наслаждался ощущениями, ничуть не жалея о потере своего прежнего уже одряхлевшего тела. Новая жизнь, новое крепкое тело, новые приключения — все это с лихвой компенсировало отсутствие уютного быта двадцать первого века. Тем более, что я никогда раньше и не считал себя зависимым от вещей, телефонов, современной техники и прочего глупого барахла.

К концу дня мы рассчитывали добраться до реки Селенги.

— Жданов! — окликнул меня меня штабс-капитан.

Я натянул поводья, приказав своей лошади поравняться с конем командира. Тот сидел в седле уверенно, не хуже любого казака. Оглядев меня с ног до головы холодными цепкими глазами, он сказал:

— Ты ведь неплохо бурятский знаешь.

Он не спрашивал, а констатировал факты. Я кивнул, но уточнил:

— У нас почти всего его знают, хоть чуток. Соседи, как-никак.

— Однако, как мне сообщили, ты бурятский лучше других знаешь.

— Так точно, ваше благородие, — отпираться не было смысла, раз уж ему «сообщили». Только вот я не был до конца уверен, что лингвистические способности Димки в моем исполнении сработают на сто процентов.

— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул штабс-капитан. — Значит, возьмешь с собой еще двоих и отправляйтесь к эхиритам. Ведите себя осторожно, не хочу лишней драки.

— Её и не будет, ваше благородие. С эхиритами мы сколько лет в мире, что проблем быть не должно.

Офицер покачал головой не слишком-то довольно, но смолчал. Я сообразил, что армейскому чину. видать, не нравится, что отдавая приказ, приходится выслушивать ответные реплики.

— Разрешите выполнять, ваше благородие? — вытянулся я по струнке, показывая, что тоже кое-что смыслю в субординации и военной дисциплине.

Штабс-капитан улыбнулся насмешливо, словно видел меня насквозь, и махнул рукой, отпуская.

Первым делом я направился к Григорию. Если уж именно с ним не повезло вляпаться в ночное приключение с бурятскими отщепенцами, то с ним же буду и дальше расхлебывать. Но кого выбрать вторым? Логичнее всего взять Федора, только он после ночного секрета еще сильнее невыспавшийся, чем мы.

В итоге взял ничем не примечательного казака, который абсолютно безразлично относился что ко мне, что к Григорию. Подумал, что «третья сторона» не помешает в любом споре, если таковой между мной и Гришкой вдруг возникнет. Звали его Митрофаном, хотя обычно все называли просто Митей, как и меня.

Пришпорив коней, мы втроем отправились к стоянке эхиритов.

Солнце стояло уже высоко, небо было ясное и безоблачное. Но, несмотря на хорошую погоду, сердце щемило какая-то тихая, неясная тоска. Словно что-то плохое уже случилось, и предотвратить это мы никак не сможем.

На место добрались без приключений. Нас встретил десяток бурятов — настоящих охотников и воинов.

Однако я оказался прав, когда сказал штабс-капитану, что бояться нам нечего. Кабы было желание, эхириты могли бы перестрелять нас из луков еще издали. Но они не хотели войны.

Я подъехал к охранникам стоянки и заговорил на бурятском:

— Амар мэндэ! Мы хотим проехать дальше на восток. Нас почти шестьдесят человек, все конные. Никакого разбоя учинять не станем.

— Я тебе верю, казак, — после небольшой паузы ответил старший из охотников. — Но удаган сказала, что за вами идет беда.

— Кто? — не понял Григорий, знавший бурятский похуже.

— Шаманка, — пояснил я.

— Нехристи… — злобно процедил сквозь зубы Митя, но его, к счастью, никто, кроме меня, не услышал.

Я стрельнул в его сторону недовольным взглядом, но Митя отвернулся, словно бы и не заметив моего предупреждения. Дернул же меня чёрт взять с собой малознакомого человека.

— Мы ночью костёр видели, верстах в тридцати отсюда, — сообщил я бурятам. — Там буруу на нас напали.

Буруу означало «отверженный». Человек, совершивший столь тяжкие преступления, что от него отвернулось племя и род. Охотник, что говорил со мной, мрачно кивнул.

— Хараа в стаю сбились. Жаль, что вы с ними встретились.

Хараа — чёрный. Просто дурной человек или разбойник. Я кивнул с пониманием и сказал:

— Так вы нас не пропустите?

— Удаган сказала, чтобы объезжали.

— Да мы вас тогда порубим просто! — неожиданно взвился так и не пожелавший утихомириться Митя.