Казачий повар. Том 1

Глава 6

Несмотря на то, что я стал попаданцем и варил волшебные похлебки, оставался-то я мужиком советской закалки. Материалистом. И любые предсказания, вызывали у меня усмешку.

— Что, прям все умрём? — попытался отшутиться я.

— Я говорю лишь то, что во снах мне нашептывают духи, — развела руками девушка. — Иногда они могут обманывать, но нередко предупреждают и помогают. Так что сам думай. А я сказала.

Удаган была вежливой, спорить или ссориться с ней совсем не хотелось.

— Спасибо тебе, — я поклонился. Несмотря на страшные предсказания, я действительно был благодарен ей.

Буряты не часто раздавали друг другу поклоны. Это не являлось частью традиции. Но мне почему-то показалось уместным. Девушка в ответ улыбнулась и дотронулась до моего плеча.

— А тебе спасибо за то, что приготовил бухлер и помог раненым.

Она повела меня к выходу из юрты. У самого порога мы остановились. Удаган сказала:

— Ты хочешь ещё о чём-то спросить?

— Вообще-то да. Эти блюда… Можно ли заранее угадать, как они подействуют? Влияют только компоненты или что-то еще?

— Не знаю наверняка. Но есть такие слова… хм… как перевести на ваш… — шаманка постучала пальцем по подбородку. — Ухаан бусаха. Когда чувство само возникает.

— Предчувствие, — кивнул я. — Чуйка.

Последнее слово позабавило удаган и она прыснула со смеху, прямо как маленькая девочка.

— Смешно звучит. Чуйка. Вот я думаю, эта чуйка у тебя очень хорошая. Как у шамана. Поэтому, когда понадобится, ты готовить будешь именно то, что нужно. А потом и сам научишься разбираться.

— Мы с тобой ещё увидимся, удаган?

Девушка улыбнулась и пожала плечами.

— Духи мне не сказали. Но я назову тебе свое имя. Меня зовут Гэрэл. По-вашему, «свет».

— Свет? И почему я не удивлён? — рассмеялся я, вежливо пропуская удаган вперед, к выходу.

Мы вышли из юрты навстречу яркому дневному свету.

Григорий уже ждал меня, скрестив руки на груди. Заметив, что мы выходим, он упёр руки в бока и подошёл ближе. Оглядев меня и остановив взгляд на ноге, спросил:

— Уже зажило? Так ты теперь тоже колдун?

— Твой друг не колдовал, — зная, как христиане относятся к колдовству, Гэрэл вступилась за меня. — И я над ним не ворожила. Это олений жир и бобровая струя чудеса творят.

Что тут добавить? Я промолчал, лишь улыбнулся и кивнул. А Григорий, судя по всему, не понял, что шаманка шутит. Покачал головой, задумался.

Вскоре мы попрощались с бурятами и отправились обратно к своим.

Конечно же, новых лошадок нам было взять негде. Эхириты были людьми порядочными и честными, но раздавать своих животных они бы просто так не стали. Платить нам было нечем, обменивать дорогие и редкие штуцеры мы с Григорием не стали.

Казак без коня, что сирота. Это я, попаданец, не сразу сообразил насколько тяжела утрата. А вот Григорий к своей лошадке был привязан сильно. Когда туши наших несчастных животных волокли мимо, он крепко сжал кулаки и отвернулся.

— Вот же нехристи ненасытные… — пробормотал он недовольно. — Небось, жрать потащили?

Я пожал плечами. Сам я, в своей прошлой жизни, конину и ел, и готовил. Но как такие вещи объяснить казаку, для которого конь был верным другом и боевым товарищем?

— Они ж пешком сражаются, поля не возделывают, — сказал я. — Вот и нет у них уважения к лошади.

— Сами словно звери дикие… — осуждающе покачал головой Григорий.

— Мы с ними сколько лет дружим. Побольше уважения, не абреки какие.

— Не дружили бы мы с ними, и не было бы их вокруг так много, думаешь позволил бы я им своего коня слопать?

— Не горячись. Они нам помогли, и отряд пропустить обещали.

— Нехристи, всё равно. Хорошо хоть, что их старший обещал мне Митькино тело поберечь, пока мы обратно не проедем. А там уже и похороним сами, как положено.

Я кивнул и даже похлопал Григория по плечу.

Мы поплелись дальше, надеясь на то, что тунгусы уже ушли и не сторожат нас по кустам. Несмотря на потери, оставалось их еще много, более двух десятков. Вдвоём против такой оравы у нас не было никаких шансов.

В дороге мы почти не разговаривали. Каждый думал о своем. Вокруг слышалось пение птиц, писки каких-то мелких грызунов. Листва весело шуршала от тёплого вечернего ветра.

В конце концов, мы увидели скачущих к нам семерых всадников. По всему было видно, что это наши, казаки. Мы ускорили шаг, устремившись навстречу.

Григорий вздохнул тяжко и посмотрел на меня.

— Позор, конечно, что мы коней потеряли.

Я понимал его страдания. И то, что казаки вели за собой большой завод, мало что меняло. Заводом мы называли табун запасных лошадей. Каждый сдавал туда своих лошадок. Вот только моя семья могла позволить себе пока лишь одного скакуна, да и того уже не стало.

— Кони не напрасно погибли, они нас спасли, — постарался я хоть как-то поддержать Гришу.

Вскоре всадники поравнялись с нами. Я не без радости узнал среди них моего друга Фёдора и нашего фельдшера Артамонова.

— Не много ль чести для нас, на выручку семерых направлять да еще и с доктором? — грустно усмехнулся Григорий.

Фёдор пожал плечами. Ответил за всех фельдшер Артамонов:

— Я сам настоял, что поеду, вдруг раненый имеется. И вас ведь и вправду было трое. Где Митрофан?

— Там же, где и лошади, — сказал я. — Погибли они.

— Буряты напали⁈ — Федор нахмурился и положил руку на рукоять шашки. Я отрицательно качнул головой:

— Тунгусы. С бурятами мы договорились.

— В лагере расскажете, — сказал Артамонов. — Слава Богу, что сами живые. Ну, пойдёмте.

Отряд развернул лошадей, направляясь обратно в сторону казацкого лагеря. Они сбавили темп, а мы пешком пошли рядом с ними. Казаки — не тамплиеры, вдвоём на одной лошади им бы и в голову не пришло сидеть. Такая мысль только на секундочку посетила меня, как человека XXI века. Но если бы я предложил такой вариант, в лучшем случае был бы осмеян.

По пути мы пересказали Артамонову и казакам все наши приключения. Начиная со смерти Митьки, и заканчивая тем, как удаган на два часа забрала меня в свою юрту. Тут уж все, кроме меня, начали посмеиваться, строя разные теории на сей счёт.

Время в дороге шло быстро. Огни лагерных костров ещё не показались, а солнышко уже понемногу опускалось к горизонту.

И вдруг я понял, что лес замолчал. Ветер, конечно, гулял по-прежнему, но шуршащая и пищащая живность словно бы вымерла.

Заметил недоброе не я один. Остальные казаки тоже насторожились. Григорий скинул с плеча штуцер, готовясь встретить опасность. Потом дошло и до Артамонова. Он остановил Гришку, решительно приказав:

— Нет! Бой не принимать! За стремена хватайтесь!

Григорий послушно забросил штуцер за спину, бегом бросился к лошади фельдшера и натурально ухватился руками за стремена. Ноги его при этом земли вовсе не касались.

Секунду я тупил, соображая, но потом последовал его примеру, бросившись к ожидающему меня Федьке. Как только я повис на стремени, мой товарищ послал лошадь вперёд.

Наш отряд галопом рванул вперед. Бой решили не принимать, так как позиция была совсем невыгодная да и врагов слишком много.

Передо мной с какой-то невероятной скоростью замелькал калейдоскоп из земли, холмов, Федькиного сапога и снова земли.

Где-то позади свистели стрелы, разочарованно орали тунгусы. Смертоносный дождь обрушился туда, где мы были всего несколько секунд назад. Хоть и в самый последний момент, но мы все-таки успели избежать расставленной ловушки. И теперь, когда лошади несли нас вперед во весь опор, у пеших врагов уже не было никаких шансов нас настигнуть.

Понимая, что рискую соскользнуть в любой момент, я вцепился в стремя мертвой хваткой. Думал о том, что и Феде сейчас приходится ой-как непросто. Ведь на боку его лошади, полностью нарушая баланс, висело лишних килограмм восемьдесят. Если бы я начал суетиться и дёргаться, конь бы точно завалился, придавив меня насмерть. И скорее всего, покалечив Федю. Руки онемели, кисти свело. Но я крепко сжал зубы, замер и держался изо всех сил.

Прошло минут пять, которые мне показались целой вечностью, прежде чем всадники замедлили ход. Мы с Гришкой почти одновременно отцепились, едва удержавшись на ногах. Я посмотрел на дрожащие руки, а потом на Федьку.

— Спасибо, Федь. И вам, — я кивнул фельдшеру. — Жизнь спасли.

Артамонов только махнул рукой. Он снял фуражку, вытащил из кармана платок и вытер мокрый лоб. Потом тихо сказал:

— Идти можете? Надо в лагерь поскорее.

Мы с Григорием кивнули. Опасность миновала, и мы продолжили путь.

Менее чем через час отряд, наконец-то, добрался на место.

В лагере нас ждали и даже не думали отправляться дальше в поход, не получив известий. Оно и понятно — если бы буряты оказались настроены враждебно, пришлось бы готовиться к бою. Нас встретили тепло и сразу же отвели к штабс-капитану.

Тот сидел у большого костра, на поваленном бревне. Надев тонкие очки, читал журнал. Я разглядел название — «Библиотека для чтения, журнал словесности, наук, художеств, промышленности, новостей и мод». Ишь какой у нас начальник продвинутый! — я хмыкнул про себя с иронией, но вслух ничего, разумеется, не сказал.

Штабс-капитан внимательно выслушал всё, что мы с Григорием рассказали. Когда речь зашла о том, как мойогиры напали на нас на обратном пути, он скривился.

— Ещё чего не хватало. Скажи, казак, могут эти тунгусы снова нам засаду устроить?

Он обращался ко мне уже как к специалисту по бурятам. Только вот с тунгусами я до сих пор не встречался.

— С одной стороны их не очень много. Менее трех десятков, — с сомнением в голосе сообщил я. — Нападать на вдвое больший отряд казаков — это не просто глупость, а самоубийство…

— А с другой?

— С другой, они ребята лихие. И самое главное — зачастую принимают решения, руководствуясь не здравым смыслом, а тем, что им духи нашептали.

Я думал, штабс-капитан сейчас презрительно фыркнет или засмеётся, но нет — он оставался серьезным и продолжал хмуриться.

— Сладить с такой кучкой дикарей мы, конечно же, сумеем, — сказал он задумчиво. — Но даже, если разменяемся один к десяти, мне такой расклад все равно не нравится. Даже одного-единственного казака не хотелось бы потерять в глупой стычке. Что уж говорить о лошадях, их куда больше поляжет.

— Ну на лошадях-то мы с тунгусами особо и не повоюем, — покачал я головой. — Они понимают, что в чистом поле совсем не имеют шансов, потому если и нападут, то в узком месте. Где побольше бурелома, непролазных зарослей, холмов и оврагов. Там, где мы не сможем воспользоваться преимуществами конницы.

— Молодец, Жданов! Правильно мыслишь, — похвалил меня офицер. — Много таких мест по пути встречали?

— Не сказать, что много, но бывало…

— Ясно. Я подумаю чуть, потом сообщу, что решил. Можешь пока идти отдыхать. Хотя стой. Погоди-ка… — он поднялся на ноги и направился в свою палатку.

Мы с Гришкой переглянулись и остались стоять, ожидая офицера. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся к нам, держа две рюмки в одной руке и бутылку водки в другой.

— Помяните сперва друга вашего, — сказал он, протягивая нам рюмки.

Потом разлил водку по рюмкам и кивнул нам. Мы выпили не чокаясь. Водка была с кислинкой, совершенно непривычной для меня. Через мгновение я почувствовал и легкий лимонный аромат.

— Цитриновка, — со знанием дела крякнул Григорий.

— Она самая, казаки. А теперь свободны.

Мы вернули рюмки и пошли укладываться. Гришка пошёл к своему станичному приятелю, а я к Федьке. Тот меня уже ждал на еловом настиле. Присев рядом, я спросил:

— Как настрой?

— У нас первый погибший, а мы его даже не похоронили.

— Похороним еще. Буряты обещали отдать тело, когда мимо поедем.

— Ну хоть так…

Мы посидели молча несколько минут. Понимая, что мне давно пора отдохнуть, Федька поднялся на ноги и отправился куда-то по своим делам. Я же, помолившись, практически сразу уснул.

Проснулся уже на рассвете.

Штабс-капитан собрал нас всех, кроме дозорных. Мы выстроились в три шеренги, встали по стойке смирно. Офицер прошелся перед строем, заложив руки за спину, потом негромко, но уверенно, сказал:

— Казаки! В этих лесах бродит банда тунгусов. Возможно, они готовят нам засаду дальше на пути. Мне нужны добровольцы. Человек двадцать, готовых обойти ту засаду и ударить откуда враг не ожидает. Кто из вас смельчак?

— Я! — хором откликнулись все казаки разом.

Штабс-капитан довольно рассмеялся.

— Славно! Эй, урядник! Отбери двадцать человек со штуцерами. У кого ружья гладкоствольные и старые, пусть останутся в лагере. Жданов и Гордеев, отдохнули?

— Так точно, ваше благородие! — отозвались хором мы с Гришкой.

— Хорошо. Поведете отряд к тем узким участкам, о которых рассказывали. Засада, если будет, то где-то там.

Он махнул рукой, обращаясь ко всему строю:

— Свободны, казаки. Разойтись. Поешьте и потом те, кого отберет урядник, можете выступать.

Я последовал совету старшего по званию и первым делом решил подкрепился. Каша, которую на завтрак приготовил наш кашевар, оказалась не слишком питательной. Это была обычная ячка, причём переваренная. В миске попалась пара кусочков вареной морковки, да почти растекшееся колечко лука. Будь я на месте кашевара, хоть бы сала добавил. А лучше всего, мясного бульона.

Не в силах мириться с этим кулинарным кошмаром, я подошёл к нашему кашевару. Тот хмуро на меня поглядел и сказал:

— Мяса не положу, пятый уже ко мне подходит.

Мне пришлось обратиться к памяти настоящего Дмитрия Жданова, чтобы вспомнить имя кашевара. Это было похоже на попытку разбудить пьяного. Я словно почувствовал, как в моем черепе сонно шевелится кто-то и нехотя отвечает.

— Павел Ильич, а давайте я вас с завтрашнего дня подменю? Ну, коль живым вернусь с вылазки.

— Воровать что ли собрался? — еще сильнее нахмурился кашевар.

— Да чего сразу воровать-то! Просто помочь… Неужто отдохнуть не хотите?

Кашевар был немолод, лет под сорок уже.

Он прищурился с подозрением, словно стараясь разглядеть меня получше:

— Задумал место моё занять? Думаешь лучше сумеешь?

— Место ваше мне ни к чему. Но имею пару идей — хочу парней новой стряпней побаловать, когда вернемся.

— Побаловать… А то, что у нас припасы все посчитаны и на каждый день расписаны, тебе невдомёк?

Я вздохнул тяжко, состроив сочувственную рожу:

— Ну, дело хозяйское. Я помочь хотел.

Делая кашевару это предложение, я думал не только о том, насколько его каша невкусная. Дело было ещё и в том, что теперь я точно знал рецепт целебного бухлера. Если кого из наших вдруг ранят, знание это точно пригодится. Жаль только, что прямо сейчас ничего «волшебного» с собой в дорогу приготовить не сумею. Раз ещё не прошли полные сутки, то способность моя не «перезарядилась».

Я уже отошел на изрядное расстояние, как кашевар вдруг передумал.

— Эй, Дмитрий! — окликнул меня. — Ладно уж, Бог с тобой. Воротишься завтра — можешь сам приготовить.

— Спасибо, Павел Ильич, — улыбнулся я.

— Припасы потом покажу. Но мясо не трожь, приказ от старшего. Бережем его, если холода раньше времени придут. Понял меня?

Вот это уже был удар ниже пояса.

— Да в Чите же успеем закупиться! — попытался возразить я.

— Ты приказы штабс-капитана обсуждать будешь?

Я вздохнул печально, но согласился. В конце концов, придумаю что-нибудь. Попрощавшись с кашеваром, вернулся к себе.

В моем вещевом мешке нашлись сухари и сюзьма. Последнее было очень похоже на творог по консистенции. Только готовилась она не из молока, а из айрана. Получившаяся сюзьма солоноватая, с кислинкой, но и сливочным послевкусием.

Вдобавок Фёдор отрезал мне ломоть сала из своих запасов. Я замешал сюзьму с сухарями; порубил сала и отправил смесь в миску с ячкой. Жить стало значительно веселее.

Предложил и Федору присоединиться, но он уже был сыт и больше не хотел.

С удовольствием поев, я проверил всё своё оружие и обмундирование. Потом вместе с Федором нашёл Григория, и мы вместе отправились к остальным.

Подошли чуть ли не последними, все уже были в сборе. Теперь не штабс-капитан, а урядник Гаврила Семеныч, назначенный старшим для этой вылазки, прохаживался вдоль строя, придирчиво осматривая снаряжение казаков. Урядник был здоровенным, слегка тучным казаком, с пышными усищами, зычным голосом и красной рожей, побитой оспинами. Надо сказать, среди станичников он пользовался немалым уважением, не хуже какого офицера.

Минут пять он еще бухтел недовольно, рассказывая, какие мы все тупые, зеленые, необстрелянные недоумки. Но, как я уже понял, такая манера — обязательный атрибут любого урядника. Наконец, Гаврила Семеныч с презрением сплюнул наземь, растер сапогом и, беззлобно выругавшись, велел выступать.

Поначалу мы шли уже знакомым путём. Позже свернули с тропы и пошли параллельно прежнему маршруту, пробираясь через заросли. Перехитрить мойогиров в лесу, на их же территории — дело непростое. Но мы старались.

Поднимаясь на верхушки холмов, иногда останавливались. Пока все отдыхали, кто-нибудь из казаков забирался на дерево и озирал оттуда окрестности. Особое внимание я уделял остановкам поблизости от тех мест, в которых, на мой взгляд, нас могла поджидать засада. В первом таком месте мы никого не встретили, а вот в полукилометре от следующего…

На дерево в этот раз вскарабкался Гришка. А он у нас, как я уже знал, был одним из самых глазастых. Он подал сигнал без слов, только жестом, а потом начал быстро спускаться.

Я поднял руку, предостерегая наших от любого неосторожного шума. По приказу урядника, казаки взяли наизготовку штуцеры.

— Тунгусы, — шепотом сообщил Гриша, спустившись к нам. — Разглядел с десяток, но, ясное дело, их там больше. Нападения с холма явно не ожидают, все в сторону главной тропы пялятся. Так что можно ударить внезапно.

— С Богом! — Гаврила Семеныч перекрестился сам, перекрестил всех нас и, жестом приказав следовать за собой, первым двинулся вперед.

Полупригнувшись и ступая максимально осторожно, мы последовали за урядником. Краем глаза я заметил хищную улыбку на лице Григория — ему не терпелось побыстрее поквитаться за погибшего Митьку.