Казачонок 1861. Том 4

Глава 14 В преддверии неприятностей

Я рубил дрова возле сарая. Уже набралась приличная куча поленьев. Машка кружила неподалеку, все пытаясь мне помощь оказать. Замучился я гонять эту непоседу, в итоге поручил по одному полешку в поленницу укладывать.

И вот теперь она, расстроенная, прибежала — чтоб я ей лавку перед поленницей поставил. Быстро эта егоза натаскала столько, что теперь роста не хватает поленья наверх укладывать.

— Погоди, Маша, сейчас вон те две чурки расколю, вместе сделаем, — сказал я. — И лавку тебе поставлю, не переживай! Вон лучше лопатой снежок расчисти пока. — Перенаправил неуемную энергию в нужное русло.

Она тут же схватила лопатку и давай шкрябать дорожку от сарая к дому. Снег за неделю толком не навалил, но ночью подмерзает, днем отпускает, и во дворе вечно то каша, то ледяная корка.

Я махнул топором — щепки брызнули в стороны. Руки работали привычно. Навык этот у меня до автоматизма еще в прошлой жизни отработан. Знаю как никто, что на морозе дрова колоть всегда сподручнее — вот и сподобился сегодня.

После поездки к Семену Феофановичу жил обычной жизнью, ничего особенного от хозяйственных хлопот не отвлекало. Но вот думать о приоткрывшихся тайнах при этом не переставал.

Шашка с клеймом медведя так и осталась у меня. Признаться, если она и вправду принадлежала одному из выучеников пращура, отдавать ее кому попало — это идиотизм. Особенно когда кто-то такие вещи разыскивает и собирает. Хотя доказательств тому у меня ноль. Только мои предположения, ощущения да слова Турова. Ну и тот факт, что у Студеного могла быть связь с Рычихиным.

Я расколол вторую чурку и наконец подтащил Машке лавку. Она тут же, пыхтя, забралась и стала ловко складывать поленья повыше, язык от усердия высунула.

— Во! — гордо выдала. — Видал?

— Видал, видал, хозяюшка, — усмехнулся я.

Сегодня было уже второе февраля 1861 года. Солнца помаленьку, но с каждым днем становилось чуть больше. Не то чтобы весна уже на пороге, но первое дыхание ее чувствовалось. Мне, если честно, очень хотелось, чтобы поскорее потеплело. Зиму я люблю, конечно, но тоже в меру.

Я только набрал очередную охапку поленьев, как со стороны ворот раздался знакомый голос:

— Здорово ночевали, Гриша!

Я обернулся. У калитки стоял Трофим Бурсак.

— Слава Богу, дядька Трофим, — кивнул я. — Давненько не заглядывали.

Он прошел во двор, оглядел кучу дров и Машку, пыхтящую на лавке.

— А ты, гляжу, трудишься, — хмыкнул. — Да еще и с помощницей какой гарной! Ну, Бог в помощь.

— А куда деваться? — я мотнул головой на поленницу. — Сама рвется. Ежели прогоню, так обидится. Пущай к труду сызмальства приучается.

Машка, услышав, что о ней говорят, важничая, подбоченилась и поправила пару поленьев в укладке.

Трофим хохотнул и потер ладони.

— Дык я энто… по делу, — сказал он. — С утра в лесу был, там деревьев хватает поваленных. Пока снег лежит, хорошо бы их на дрова вывезти. Глядишь, на санях — сподручнее будет, и кобыле легче, чем летом на телеге тащить. Коли вам надобно, так давай поехали с нами завтра по утру, и для себя заготовите. Ну и вместе-то повеселее будет, глядишь!

Идея была и правда неплохая.

— Добре, завтра с Асланом к вам присоединимся, — кивнул я. — Еще бы, дядька Трофим, для Колотовой Пелагеи немного привезти. Наколоть-то мы ей потом поможем. Одна хозяйство с детьми малыми тянет. Помогают ей, конечно, но и я стараюсь по мере сил.

— Какие разговоры, Григорий, — сразу согласился сосед. — Поможем. Добрый казак Трофим Колотов был, молодой еще совсем… — вздохнул он, опустив глаза.

— Договорились тогда. Поутру двинем!

Мы хлопнули по рукам, Бурсак отправился к себе, а мы с Машкой заканчивали укладывать поленья, пока нас Аленка не кликнула к столу.

Наутро вышли еще затемно. Морозец — градусов пять, самое то для такого дела. Я взял с собой топор, двуручную пилу и веревки. Бурсак сговорился и попросил еще одни сани для нас у соседей, дали ему их вместе с крепким мерином.

Вот так на двух санях мы и доехали до места. В этом смешанном лесу был особенный запах, которого в степи не встретишь. Снег не очень глубокий, видимо, успел слежаться за время оттепели.

Трофим сразу показал участок: бурелом прошлогодний — видать, сильным ветром деревья побило, и множество осин, берез, да и елей завалилось на землю. Подсохнуть они уже успели, а теперь нам самое время выступить эдакими санитарами леса.

Приходилось чистить стволы от веток, кое-где поработать двуручной пилой-«дружбой». Мы с Асланом быстро в ритм вошли. Пила завела свою песню, опилки вылетали из-под зубьев, спина при таком темпе работы быстро намокала.

Пока мы махали топорами, Трофим организовал небольшой костерок — чай заварить. Пили его, устроившись на паре очищенных от веток березовых стволов. Я достал привезенный с собой каравай да кусок соленого сала — так и подкрепились малость. На свежем воздухе, да после ударного труда — милое дело.

Планировали успеть за световой день сделать две ходки и вывезти все, что приготовим. Помаяться пришлось, но Трофим был прав: если бы этим летом занялись, мотаться пришлось бы куда больше. По снежку лошадки тащили раза в полтора-два больше, да и длинные стволы, свешиваясь с саней, сами по снегу волочились.

Часть сразу с Асланом отвезли вдове Колотовой. Пелагея снова охнула, но, зная меня, спорить не стала — поблагодарила только. Аслан пообещал, что на днях придет, попилит на чурки и наколет. В поленницу она и сама сложит, да и дети помогут. У нас даже Машка в этом деле посильное участие принимает, а уж ее…

К вечеру вернулись домой уставшие, но довольные. Теперь оставалось только напилить да наколоть — и запас топлива в хозяйстве будет. В бане пришлось долго отмывать смолу с рук, после чего я вырубился без задних ног.

— Доброго здравия, Гаврила Трофимович!

— Поздорову, Гриша. Каким ветром? Давненько тебя не видал.

— Да вот все как-то не случалось до вас добраться, — сел я, напротив. — Хотел справиться, как дела со школой продвигаются.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Дела… — протянул он. — Бумагами занимались. Сход стариков был, обсудили, прикинули — где ставить удобнее, чтоб и детям близко, и шуму поменьше. С деньгами тоже, вроде, ясно: покуда те деньги еще не расходовали, но скоро начнем все для строительства закупать. Ну и людей надо на стройку нанимать, если поспеть за лето хотим. Так-то и станичники подсобят, но ежели на месте справные умельцы будут, то и дело быстро пойдет.

— Строение — это полдела, — продолжил атаман. — А вот кто учить станет — тут загвоздка. Муж да жена, как ты говорил… да чтоб грамотные, да еще и не шарахались от нашего уклада — попробуй таких сыщи, я ума не приложу.

— Вовсе никого не имеется? — спросил я.

Он помялся, отвел взгляд.

— Один учитель, конечно, есть, но для той задумки, что мы измыслили, его точно не хватит. А мне не до поисков совсем, — честно сказал он. — Дел навалилось: наряды, подводы, бумаги сверху, сам знаешь. Еще ж по осени указ об образовании Терского войска вышел. Ну а там, как водится, и начальство сменилось. Вот теперь расхлебываем. Так-то ничего особого, но притереться тоже время требуется.

Я выдохнул.

— Гаврила Трофимович, — сказал я после паузы, — а если не своими силами?

— Это как? — он приподнял бровь.

— Давайте к Афанасьеву обратимся за помощью. Он, как-никак, в Ставрополе почти всегда, нам не чужой человек, про станицу нашу хорошо знает. Да и не за казенный кошт мы содержать тех учителей будем, а твердую плату положим. Думается, не откажет он помочь — мы уж немало для него сделали.

— Штабс-капитан Андрей Палыч, говоришь?

— Угу, он самый. Думаю, ему это провернуть труда большого не составит. Ну и поручится, если что, перед учителями. Глядишь, и сдвинется дело.

Гаврила Трофимович откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столешнице.

— Мысль здравая, — сказал он наконец. — Андрей Павлович человек толковый, да и к нам, а особо к тебе, у него и вправду отношение хорошее, — подмигнул Строев. — До меня тут слухи доходят, что Пятигорск до сих пор после событий начала января перетряхивают. От большинства варнаков город уже очистили. А про освобождение штабс-капитана и вовсе разное болтают. Ты гляди, похоже, опять чьи-то планы крепко спутал, когда в это дело полез.

— Да все понимаю, Гаврила Трофимович, — кивнул я, — но и вариантов тогда других не было. Я уж все это атаману Клюеву на месте несколько раз рассказал.

— Ну вот как раз с Клюевым я и говорил седмицу назад, — хмыкнул он. — Он и печется, советует тебе в оба по сторонам глядеть. Помнишь, как граф покойный тебя несколько раз извести хотел — вот и здесь повториться может, — атаман медленно кивнул. — Ладно. Сделаем так: я ему напишу письмо и отправлю. Ты, кстати, свою записку можешь приложить, коли нужда есть.

Решили с атаманом не откладывать. Прямо тут вместе письмо Афанасьеву составили. Я тут же и свою записку накатал, да приложил. Просил посодействовать в этом вопросе от себя лично. Ну и в двух словах описал, что до станицы добрался нормально, своими делами занят.

В переписке о каких-то тайных делах, тем боле о таких, которыми занимается штабс-капитан, лучше не писать. Конечно, письма от атамана вряд ли кто читать вздумает, но, как говорится, и на старуху бывает проруха, да и правила особые есть. Мне и самому не улыбается за это потом от Афанасьева втык получить — а он может, это я точно знаю.

Выйдя из станичного правления, сразу к дому не пошел, решил немного прогуляться по станице, да воздуху морозного глотнуть. Думаю, не так уж и много времени осталось до того, как вся эта зимняя красота уйдет, сменившись слякотью и грязью, а там уже и зеленой травкой.

От площади пошел по одной улице, особо не планируя маршрут. Как-то оно само получилось, что ноги привели меня в довольно шумное место — к кузнице.

…Уж так сложилось, что с кузнецом нашим не очень много доводилось общаться. Всего несколько несложных заказов делал у него.

Я остановился у входа, послушал уверенные удары о наковальню. Потом толкнул дверь.

Кузнеца звали Платон Емельянович Соколов. Казак лет под сорок, широкий, жилистый. Руки — будто две кочерги, пальцы в мозолях, взгляд тяжёлый, пристальный.

Знаю, что мастер он отличный. Простые дела берёт охотно, а их у станичников хватает: то подковы, то скобы, то оглоблю выправить, то замок на амбарную дверь починить. Вот только за «новинки» он хватался с неохотой — загружен шибко, да и характер такой: сперва уверен должен быть, что не дурь какую просят.

В кузнице было жарко, как в бане. Дым и угольный дух забивали нос, воздух словно дрожал, а от горна шел жар. Платон Емельянович, не отвлекаясь сунул заготовку в горн, повернул голову и коротко кивнул.

— Здорово дневал, Григорий, — буркнул он.

— Слава Богу, Платон Емельянович. Не помешал?

— Ну как видишь — не дурака валяю, — хмыкнул он. — Ты ежели по делу, так говори. Только быстро. Мне пока железо не дойдёт — болтать некогда.

Я кивнул и постоял молча, глядя, как он вытащил раскалённую полосу, положил на наковальню, пару раз ударил и прищурился, проверяя что-то.

— Ну? — бросил он, даже не глядя.

— Заказ небольшой хочу оставить, — сказал я.

Платон Емельянович остановился на миг, поднял тяжёлый взгляд.

— Опять чего эдакое? — спросил он, будто заранее меня раскусил.

— Полезное, — ответил я. — И в хозяйстве пригодится, и в дороге.

Он фыркнул.

— У тебя всё «полезное». А потом о твоих придумках пользительных вся станица языком чешет, кто хохочет, кто дивится.

Я только усмехнулся и не стал спорить.

Пока он заканчивал с заготовкой, я терпеливо ждал. Наконец кузнец сунул металл в воду — зашипело, пар поднялся. Потом сполоснул руки в рукомойнике, лицо омыл, вытерся полотенцем и встал напротив меня. Сначала серьёзно глянул, потом вдруг смягчился.

— Ты, вьюнош, не тушуйся чай, — сказал он. — И не обижайся, что бурчу. Работы невпроворот. А ещё… — он чуть прищурился, — за Ульянку Тарасову тебе спасибо. Крестницей мне она выходит. Знаю, что лишь благодаря тебе девка вернулась к отцу и к матери.

— Да какая там заслуга, — отмахнулся я. — Повезло просто.

— Не прибедняйся, — буркнул он. — Так чего надобно?

Я подошёл поближе.

— Мне нужна одна железяка… простая, — сказал я. — С виду — мелочь. А вот пользу немалую принесет. Да и не особо сложно сделать ее, думается мне.

— Ну-ка, — он поднял бровь.

Я вытащил обрывок бумаги и начал чертить прямо на наковальне. Эскиз — так себе, но суть в общих чертах ясна.

— Вот гляди. Скоба такая, крепкая, здесь отгибается, а тут защелка. Нужно чтобы открыть только руками можно было. Удобно, если хочешь что-то пристегнуть к сбруе, например, а потом быстро сбросить. И чтобы защёлкивался быстро — раз! — и держит. А надо сбросить груз — раз! — и снял, без возни с узлами.

А показал я ему простейший карабин. Уже несколько раз в горах, в переходе нехватку его ощущал, да и сейчас, когда лес на дрова таскали. А тут глядишь Соколов и продавать такие сможет, если освоит.

Кузнец наклонился, посмотрел.

— Это ты для саней? — спросил он.

— Для саней, для телеги, для вьюка, — кивнул я. — В лесу вот стволы таскали — то узел затянулся, то верёвка намокла, то рука мёрзнет. А так — быстро две петли на концах веревок связал, и вот такой приспособой закрепил надежно.

Платон Емельянович молчал, разглядывал эскиз. Потом ткнул пальцем.

— Тут слабое место, — сказал он. — Сломать может, если рывок хороший.

— Вот и надо, чтобы не поломалось, — ответил я.

Он усмехнулся, уже по-доброму.

— Упрямый ты, Прохоров.

— Есть такое.

Он прошёлся по кузнице, будто прикидывал в голове материал, размеры, как форму выгнуть из прута. Потом вернулся.

— Сделаю, — сказал он коротко. — один сперва, проверишь, да коли понравится то скажешь сколько тебе таких надобно.

— Благодарствую, — кивнул я. — А сколько должен буду?

— Давай сорок копеек возьму за первый, а там погляжу сколько хлопот с твоей придумкой, глядишь следующие подешевле выйдут.

— Добре, Платон Емельянович!

Я уже собирался уходить, но остановился и, не удержавшись, добавил:

— Платон Емельянович… а если я ещё чего придумаю — полезного — можно к вам?

Он глянул на меня устало, но в глазах все-таки какой-то интерес появился.

— Коли по делу да с умом, да сам руками покажешь, что делать надо… тогда приходи, — улыбнулся кузнец.

— Договор, мастер!

Мы ударили по рукам. Рукопожатие у него было крепкое.

Вышел в мороз и вдохнул свежий воздух полной грудью после кузницы было особенно приятно. Голова чуть прояснилась. Ну вроде с кузнецом контакт налаживается. Если Соколов, как говорят и вправду окажется мастером с золотыми руками, то дел мы с ним наворотим много. Характер у него, конечно, не простой, ну уж какой есть. А карабин тот сделать мне давно хотелось, а сейчас раз уж ноги принесли сами, то решил попробовать таким образом начать контакт с мастером устанавливать.

Если он сможет вещь толковую сладить, то можно попробовать такие в Пятигорск на продажу возить, вон к тому же оружейнику. Он ведь не только по стреляющему, да режущему. У него в лавке и приспособления разные продаются. Вон мне рюкзак у него купленный до с их пор еще служит, и я им полностью доволен. Так может и карабины те от Соколова на продажу поставит.

Я свернул на улицу, выходящую на площадь, и вдруг увидел у станичного правления незнакомых людей. Возок стоит аккуратный, городской точно. Рядом двое мужчин в пальто и перчатках. У одного под мышкой трость. Это, видать, в наши пенаты дворяне какие пожаловали.

Я сбавил шаг, держа дальнюю сторону улицы, проходя мимо. Старался не пялиться, какая мне, казалось бы, разница, что они тут забыли. Все равно станичники скоро разболтают.

Поравнявшись с этими франтами, повернул голову в их сторону — и мой взгляд встретился с одним из них. Сначала он смотрел на меня каким-то пустым взглядом, но только первые пару секунд. Затем встряхнул головой и широко улыбнулся с каким-то оскалом. Будто нашел то, что искал.