Казачонок 1861. Том 4

Глава 16 Игра одного актера

Пронька просто так бы не заявился — значит, нужно быть начеку.

Я тихонько вышел из своей комнаты, ткнул в бок Аслана, который спал на лежанке около печки, и жестом показал, чтобы он тихо прошел в мою комнату.

— Аслан, Прошка там во дворе, меня кликнул. Я сейчас тихо уйду и не знаю, когда буду. Просто так Проня не будил бы, видать, что-то важное сказать хочет.

— Я с тобой! — сразу отозвался Аслан.

— Угу. Еще давай деда да девчонок с собой возьмем — они у нас тоже боевые, — фыркнул я.

Пока говорил, одевался. На улице не май месяц, а сколько там придется проторчать — одному Богу ведомо.

— Ты здесь оставайся, — сказал я уже серьезнее, — да гляди, чтобы ничего не случилось. Дверь, как я выйду, на крючок закрой, от греха подальше. Как вернусь — стукну: три раза быстро, два коротко, и опять три раза быстро, — я показал, как буду стучать.

Аслан кивнул, но видно было, что не особо доволен таким раскладом. Джигит горячий.

Я выскользнул во двор тихо, аккуратно притворив за собой дверь. К ночи подморозило, изо рта шел пар. Небо — необыкновенно чистое, яркие звезды и луна отражаются на снегу.

Рядом с крыльцом, стараясь не отсвечивать, с ноги на ногу переминался Проня в мохнатой папахе набекрень. Увидел меня — сразу выдохнул.

— Ну, слава Богу… — прошептал он и шагнул ближе. — Я уж думал, не выйдешь.

— Чего так тихо? — спросил я, оглядывая двор и улицу. — Говори, что стряслось.

Проня оглянулся через плечо в сторону ворот, будто нас могли подслушивать, и понизил голос еще сильнее.

— Ну? — поторопил я.

Проня сглотнул.

— На постоялом дворе сегодня двое объявились, — выдал наконец. — Господа какие-то заезжие. Батя сказал, что они у атамана в правлении долго были, да и видал, как ты туда ходил.

— Проня, ты меня разбудил, чтоб это рассказать? — я уже начинал злиться.

— Да погодь, Гриша! — замахал он руками. — О другом! Дворяне эти выведать о тебе все пытаются. Например, у Николая Семеновича, который постоялым двором заправляет. Один из них подвыпил, так после того ругался на кого-то, больно громко.

— И чего выведать-то пытались? — спросил я.

— Да все им надобно знать было! Где живешь, с кем, и всякое. Семенович-то, думается, лишнего болтать не станет, но глядишь — кому-нибудь и смогут языки развязать.

— Тебе-то, Проня, откуда ведомо? — прищурился я. — Или ты, Бурсак младший, на постоялом дворе частый гость?

— Да ну тебя, чего мне там делать? — фыркнул он. — У меня там знакомец есть, Алексей — сын Семеновича. Они же делом тем всей семьей занимаются. Так вот, тот знает, что мы с тобой дружбу водим, вот и обсказал, что там творилось.

— Понял, Проша, — кивнул я. — Благодарствую, что предупредил. Пойдем давай по домам, спать уже чего-то хочется, — не стал я расстраивать друга тем, что ничего особенно нового он мне пока не сообщил.

Видно было, что он встревожен и за меня переживает — за это ему отдельное спасибо.

— Да погодь, Гриша! Не все еще рассказал! — спохватился он.

— Чего еще-то?

— Лешка, ну с постоялого двора, сказывал, — торопливо продолжил он. — Что еще утром заявились трое гостей странных. Они вроде как купцами представились. Сами явились на возке небольшом, даже товар на постоялом дворе показывали. Товара немного, но дорогой: часы, табак, платки тонкие, да еще видать что-то. И вроде как собираются по станицам линии проехать. После нас до Боровской и дальше потом. К нашему лавочнику ходили, показывали. Может, и сговорились, о чем, того не ведаю, — Проня поежился на морозе.

— И кажись купцы, как купцы. Но все при оружии. Может, конечно, потому как товар непростой везут, но такие обычно в дорогу сопровождение из казаков нанимают. А эти, видать, боевые торгаши — сами справляются.

Он перевел дух и добавил:

— И вот, знаешь, Гриш, вроде купцы, как купцы — не прокопаешься. Но Лешка приметил, как один из них с дворянчиком тем высоким, что тростью машет, шушукался. Многое, конечно, расслышать не удалось, но вот слова дворянина того: «Реши с щеглом этим вопрос сегодня или завтра» — Лехе шибко не понравились. Он-то понял, что, похоже, о тебе речь.

Выходит, по всему, «ученые» приехали с подкреплением — да еще и порознь, чтобы грязью себя не замазывать. Значит, уже заранее знали, что могут здесь отказ получить, вот и подстраховались.

Только что именно будут делать эти «торговцы», пока совершенно не ясно. В дом же не врываться? Неужели настолько безмозглые, чтобы бесчинства в станице творить. Тут разговор короткий, и связи потом особо не помогут, коли залетные поперек закона встанут.

Пронька ушел, растворившись в темноте. Я еще секунду постоял у ворот, прислушиваясь. Снег под ногами скрипит так, что подобраться близко бесшумно невозможно — и такая зимняя сигнализация мне сейчас только на пользу.

Вернулся домой с условным стуком, о котором с джигитом договаривались. Аслан сразу открыл дверь, вопросительно глядя на меня.

— Что там, Гриша? — шепнул он.

— Пустое, — так же тихо ответил я. — Прямо сейчас, скорее всего, никто не сунется, а поутру у меня задумка одна есть. Мне бы, Аслан, выспаться надо. А ты постарайся на чеку быть. Думаю, не сунется никто, но и рисковать не хочется.

— Добре, сделаю. Иди спать.

Первое, что утром увидел, выйдя во двор, — много снега. Навалило знатно за ночь, хотя, когда с Пронькой разговаривали, и намека на это не было — небо ясное стояло.

Мы, как обычно, сделали пробежку и комплекс упражнений, который за долгое время отработался до автоматизма. После турника окончательно проснулся и стал прикидывать дальнейшие действия.

Для начала спустился в ледник. Мяса после недавней охоты было прилично. Выбрал кусок кабанины — реберную часть, где мясо длинными пластами между костей, и жирка хватает. Отличный кусок — хочешь на щи, хочешь на жаркое. Взвесил — кажись, четверть пуда будет.

Завернул в приготовленную холстину и сунул в мешок. Хочу сегодня посетить постоялый двор и «засветиться» перед купцами.

Подумал я вот о чем. Если дворянчики эти серьезно настроены, их наемники, коли эти торгаши таковыми являются, не уймутся. Смысла большого прятаться от них нет. Они тогда будут искать удобные способы меня разговорить и убедить поделиться шашкой родовой. Но я почти все время дома, выходит, тем самым семью подставить могу очень легко. Степени отмороженности этих гавриков я не знаю. Вполне могут шантажом взять — Машку вон недавно из леса еле притащили, теперь повторения ни в каком виде не хочется.

До постоялого двора дошел быстро. На улице и вправду намело — многие во дворах уже лопатами махали, а снег все продолжал сыпать.

Лешка с красным от мороза лицом махал лопатой.

— Доброго здравия, Алексей!

Он вздрогнул, обернулся. Увидел меня — и сразу огляделся по сторонам.

— А… Григорий, поздорову, — выдавил он. — Ты какими судьбами? Ты ж к нам не захаживаешь почти.

— Да вот, — хлопнул я по мешку на плече. — На охоту с Асланом ходили, убоину свежую добыли. Думаю, может, Николай Семенович возьмет. У нас ледник уже под завязку, сами столько не съедим. А вы, глядишь, щами наваристыми гостей попотчуете.

— Проходь, — сказал он, отряхивая одежду от снега. — Сейчас спросим.

Мы вошли в просторное помещение, где постояльцы принимали пищу. В углу стояла печка, возле нее сушилась какая-то одежда. Было тепло, даже душновато, пахло квашеной капустой и чуть дымком.

Лешка постучал в дверь сбоку:

— Батя! Тут… Григорий Прохоров пришел, мясо принес.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Николай Семенович. Усы щеткой, взгляд цепкий.

— А, Григорий… — сказал он, глянув на мешок. — Чего это ты, что за мясо?

— Доброго здравия, Николай Семенович, — сказал я. — Кабана завалили намедни, у нас и так ледник полный. Вот думал, возьмете. А охота мне нравится, может, стану вам убоину носить, когда подворачиваться будет, коли с ценой не обидите.

— Ну, давай глянем, что у тебя там, — кивнул он.

Он шагнул ближе, повел носом, а я стал вытаскивать из мешка сверток с мясом. Лешка помогал — одному несподручно.

Николай Семенович осмотрел ребра, понюхал, прижал к ладони, оценивая жир:

— Ничего… — буркнул. — Свежее, сразу видно.

— Угу. Вон пару дней назад еще бегал этот хряк, — заметил я. — На нас случайно вылетел, мы и не планировали на кабанов охотиться.

— И так бывает, — хмыкнул Николай Семенович.

— Сколько за это получится? — спросил я.

Он еще раз провел пальцами по мясу, снова глянул на жир:

— Четвертак, — выдал наконец. — Ребра — оно, конечно, хорошо, но и костей там хватает, поэтому так. Дам четвертак серебром. И то, потому что свежак. Ты, Гриша, не переживай, я всегда цену добрую стараюсь назвать, а ты уж думай, подходит она тебе али нет.

Я не стал спорить. Мне нормально — да и цель визита была совсем не заработать двадцать пять копеек на мясе.

— Добре, — кивнул я. — Благодарствую.

Николай Семенович сунул руку за пазуху, достал кошель, отсыпал монеты и положил мне на ладонь.

— Приноси еще, если свежее будет — обязательно возьму, — улыбнулся он. — У меня ледник большой, не пропадет. А уходит хорошо, постояльцев теперь почитай всегда битком — кормить всех надо.

— Добре, — ответил я и спрятал монеты. — Как добуду — сразу к вам, — улыбнулся.

Лешка пошел проводить меня, и когда мы опять проходили через общий зал, я обратил внимание на стол, за которым сидели трое в дорожных кафтанах. Видать, дожидались, пока их накормят, и о чем-то негромко переговаривались. По описанию я сразу их приметил — похоже, это и были те самые «купцы», которым Рочевский поручил по-быстрому со мной вопрос решить. Сами же господа «ученые», видать, поутру укатили в сторону Пятигорска, как и собирались.

Ближайший ко мне был коренастым, с жилистой шеей, второй — мордатый, с лопатообразной бородой, но не толстый. Третий — поджарый. В общем, на купцов они походили мало, а вот на деловых людей или наемников, с какими мне уже доводилось сталкиваться, — очень даже.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Но кожей почувствовал, как они встрепенулись. Один даже локтем напарника толкнул — тихо, будто нечаянно.

Я остановился, словно задумался, и повернулся к Лехе:

— Ну, Леш, спасибо вам большое, — громко сказал я. — Пожалуй, сейчас соберусь да к балке съезжу. Там тропы заячьи есть, петель наставлю. Глядишь, скоро опять вернусь со свежатиной, а вы гостей своих ей кормить станете, — широко улыбнулся.

Лешка замер, странно глянул. Он прекрасно понимал, что эти люди разговор наш слышали, и теперь пытался сложить мозаику в голове. Но не очень-то получалось.

— Ты… осторожней там, — выдавил он.

— Ага, — кивнул я и, попрощавшись, вышел во двор.

Если я правильно просчитал этих ухарей, они должны ухватиться за возможность меня сцапать на охоте. Это для них самый безопасный способ выполнить задачу и не лезть в рискованную историю прямо в станице. А мне как раз это и нужно.

— Быстро ты обернулся, — буркнул дед. — Взял Семенович убоину?

— Угу, — кивнул я, показав монету. — Четвертак дал.

Дед хмыкнул, приглядевшись ко мне.

— Не темни, Гриша, сказывай, чего затеял, — сказал он.

— Тут дело такое, — я глянул в сторону ворот, не слышит ли кто. — Те «купцы», про которых Проня ночью сказал, у Николая Семеновича остановились. И, похоже, думают, как ко мне подобраться. Господа вчерашние, ученые, укатили поутру в Пятигорск, а этих вот оставили.

— И? — только и спросил дед.

— Взгляды их мне не понравились. Такие же, как у тех варнаков, с которыми я в Георгиевске да Пятигорске дело имел. Не похожи они на торгашей, хоть убей. И вот ждать мне не хочется, пока эти ухари что-нибудь выдумают. Хочу так с ними встретиться, чтобы все по моим условиям прошло. А не ждать подвоха здесь, в станице. Один черт ведает, что этим дурням в головы прийти может. Разговорить их надо, а на постоялом дворе — ну никак не сподручно. Потому и собираюсь сейчас как будто на охоту. Думается, им тоже приспичит «по торговому делу» в ту сторону прокатиться. И если все так, то там все и устрою — подальше от чужих глаз да болтливых языков.

— Разговоришь… — дед сплюнул в снег. — Опять ты, шельма, за свое…

Он не договорил, махнул рукой:

— Деда, все по уму сделаю, не переживай. Доверься. Я же тебя еще не подводил, — сказал я.

— А, — мотнул он головой. — Делай как знаешь. Только головой прежде думай да не дури.

В ответ я улыбнулся и стал собираться «на охоту». Вот только зайцы в добыче окажутся или «купцы» залетные — это еще вопрос.

Собрался я довольно быстро и выехал со двора. Звездочка мерно вышагивала, я почесал ее за ухом и гадал: рванут ли эти гаврики за мной.

Повернул к дороге на Боровскую, несколько верст шел по ней, а потом свернул в сторону балки. Всего до нее было около десяти верст. Летом я там камень для ледника себе набирал. Сейчас осматривал свои следы — чтобы по ним определить было легко, куда я двинул. Коли глаз наметан — по такому следу пройти несложно.

На ходу открыл кокон, в котором сидел мой разведчик.

— Ну что, братец, — сказал я. — Вот и твоя работа начинается.

Дал сапсану кусок кабанины — для этого пернатого проглота я целую кастрюлю мяса нарезал. Он, быстро расправившись с угощением, споро взмыл в воздух, а я продолжил путь. Когда сапсан найдет то, что нужно, сам меня «позовет».

Минут через десять именно так и вышло. Я вошел в состояние полета и увидел с высоты тропу к балке, отворот от основной дороги на Боровскую. По ней, продираясь через снег, двигался возок. А за ним — один верховой.

Похоже, купцы клюнули на приманку, и спектакль, что мне пришлось разыграть, зря не прошел.

Я прикинул, вспоминая местность. Балка шла змейкой, с двумя резкими изгибами, а ближе к середине сужалась так, что возок мог идти только прямо, без маневров. По бокам — кусты, кочки, снежные навалы. Укрытий хватало.

До балки оставалось версты две. Я решил: лучше дотянуть до самого узкого места. Там можно и Звездочку спрятать, и самому залечь так, что с тропы не увидят.

Кобыла шагом минут за двадцать доставила меня до нужного места. Спустились в балку по пологому склону и отошли в сторону, подальше от тропы, чтобы шальной пулей не зацепило. Накинул попону, на морду привязал мешок с овсом.

— Теперь жди, красавица, отдыхай, — потрепал я ее по шее.

Она только фыркнула в ответ.

Хан уже два раза возвращался отогреться в коконе и слопать порцию мяса, но в основном все это время вел наблюдение.

Я выбрал место для засады чуть выше тропы, в кустарнике. Снизу меня почти не видно. Но следопыт увидит, что я проехал дальше — для этого пришлось маленькую петлю сделать, иначе снег выдал бы все мои замыслы преждевременно.

Скоро я расслышал скрип полозьев. Быстро вошел в режим полета и сверху увидел, как возок спускается в балку. Верховой двигался следом, метрах в тридцати. Я дождался, пока они втянутся полностью. С высоты птичьего полета наблюдал, как вся троица озирается по сторонам, держа ружья наготове.

Расстояние от моей лежки до дороги, когда они подойдут, будет шагов сто пятьдесят, может, чуть меньше. Поэтому я решил пользоваться винтовкой Кольта M1855 — шесть выстрелов без перезарядки на такой дистанции пригодятся.

Нужно было постараться оставить всех живыми, а уж там как пойдет. Я дождался, когда они приблизятся к узкому месту. Верховой выдвинулся вперед, поравнялся с возком, крутил головой.

Грохнул выстрел. Я попал верховому прямо в бедро. Он вскрикнул и свалился с коня в снег. Конь заржал, дернулся вперед, сразу закрыв мне обзор.

— Засада! — заорал кто-то из возка.

Возница не растерялся: рывком попытался развернуть лошадь, видимо, собирался выкатить возок назад. Сидевший в возке, быстро определив, откуда по ним лупят, вскинул свой карамультук и выстрелил, ориентируясь по облаку дыма.

Ветка, срезанная пулей, хлестнула меня по щеке, поцарапав кожу. Я перекатился чуть влево, под другой куст — на заранее примеченное место. Возница тоже окутался дымом — выстрелил, впрочем, примерно туда же.

Я поймал силуэт пассажира, когда тот снова высунулся для выстрела. Выцелив плечо, нажал на спуск. Его дернуло от удара, он повалился на сиденье, выронив оружие и заорав.

Возница, сам скрываясь за конем, не оставлял попыток развернуть повозку. Но место было слишком узкое для быстрого разворота — я его именно из-за этого и выбрал. Наконец он это понял, юркнул с облучка на снег и затих. Видать, торопливо перезаряжался.

Я не дергался — смысла не было. Двое уже выведены из строя. Первому бедро, похоже, разворотило основательно. Если я перебил бедренную вену, он уже не жилец — может истечь кровью, пока мы тут играем в войнушку.

Наконец возница собрался ответить. На борт возка сначала лег ствол, затем высунулась голова. Кто у них верховодит, я не знал, но детали заказа вполне мог знать только один. Маловероятно, что возница, но лучше ранить его, чем бить наповал.

Он все равно меня не видел и постепенно открывался. Я дождался, пока он чуть развернется боком, и нажал на спуск. Пуля угодила прямо в кисть. Ружье вылетело, а он, заорав, схватился за развороченную руку.

«Ну вот, кажись, и приехали», — подумал я.

Торопиться не стал. Сначала глазами Хана осмотрел с высоты, что у них творится. Убедившись, что прямо сейчас сопротивление оказывать некому, начал спускаться из укрытия вниз.

Делал это осторожно, не спеша, держа винтовку наготове. Быстро все вышло, даже заскучать не успел.

Верховой лежал на боку, под ним снег окрасился от обильного кровотечения. Все-таки вену, похоже, перебило. Я присел рядом, нащупал слабый нитевидный пульс.

— И чего ты в станице забыл, купец… — буркнул я, отодвигая в сторону лежавшее рядом ружье и заодно доставая у него из кобуры кольт.

Кто их знает — могут попытаться сделать последний выстрел, а потом коньки отбросить. В горах не так давно я от такой шальной пули пострадал.

Второй был у возка — тот, что палил из-под полога и словил пулю в плечо, как-то умудрился выбраться. Он лежал на боку, часто дышал, ругался сквозь зубы. Я поднял его ружье и сразу переправил в сундук, чуть отвернувшись для этого.

Потом подошел вплотную, присел и коротко ударил рукоятью по затылку — отключая тому сознание. Все это проделывал, не сводя глаз с возницы, который выл, зажимая кисть — или то, что от нее осталось.

— Руки за спину, — сказал я.

— Да ты… да я… — прошипел тот.

— Руки, — повторил я.

Он подчинился.

Я быстро стянул ему запястья за спиной веревкой и оторванной от его же рубахи холстиной наскоро перемотал руку, прижимая повязку, чтобы кровь остановить.

В итоге передо мной оказались трое наскоро перевязанных, по-разному потрепанных, обезоруженных супостатов, которые на кой-то черт удумали «решить со мной вопрос» по велению Рочевского. Я перетащил их к возку, усадил бок о бок, оперев спинами о полозья и борт, и присел на корточки напротив.

— Ну что, купцы, — сказал я. — Теперь говорим.

Возница первым сплюнул в снег.

— Ты… ты кто такой вообще… — выдохнул он.

— Григорий Прохоров, — спокойно ответил я. — А разве не меня вы здесь искали?

Возница сплюнул еще раз, зло зыркнув.

— Ты… малец… — прохрипел он. — Ты ж понимаешь, тебе конец.

— Ага, — кивнул я. — Вот об этом ты мне сейчас подробно и поведаешь.

Я повернулся к раненому в плечо:

— Кто вы такие? — спросил я.

Он молчал.

Я показал пальцем на верхового, у которого под ремнем все равно сочилась кровь:

— Он уже не жилец. Осталось немного. Вы тоже за ним хотите или поговорим?

— Филат я, — выдавил тот.

— А ты? — кивнул я на возницу.

— Яков…

— Хорошо. Яша, — тихо сказал я, — кто вас сюда послал?

— Купец… — машинально начал он.

Я даже не моргнул.

— Яша, — повторил я уже жестче, вытаскивая кинжал из ножен.

Он сглотнул.

— Колесо… — выдохнул наконец. — Мишка Колесо. Он у Студеного раньше промышлял, а как того повязали, то Колесо вроде как за главного стал.

— И что тот вам велел?

Филат хмыкнул:

— В Волынской мы должны были с людьми важными встретиться и сделать, что те велят. Чтобы подозрений не было, нас под купцов обрядили, да еще и товару дали.

— Продолжай.

— Не знаю! — Филат мотнул подбородком. — Велел длинный этот, с тростью… дворянин. Чтобы мы у тебя шашку забрали, с клеймом сокола. Если выйдет — тебя спеленать и в Пятигорск свезти. А коли не сладится… то можно и одну шашку!

— А в Пятигорск — куда? — уточнил я.

Филат замялся, глаза метнулись к Яше.

— Дом там, на окраине, — наконец выдавил он. — Там Мишка Колесо обитает. Вот к нему и свезти велено все, что добудем.

Я опустил взгляд на верхового. Похоже, тот уже отходил — расспрашивать сейчас смысла не было.

Выходит, кто-то, кому приспичило моим родовым оружием завладеть, нанял Шнайдера с Рочевским, а те, подстраховавшись, обратились за силовой поддержкой к пятигорскому отребью. Сами не справились — вот и воспользовались «страховкой».

— Видели, как дворянин, с тростью который, с Мишей Колесом договаривался? — спросил я.

— Не… — протянул Яков. — Это без нас было. Разве что Колесо сказанул, чтоб поперек ему и слова не думали говорить, коли обратится.

— Ладно, — сказал я. — Теперь так. Яша, ты расскажешь, что именно на продажу везли. Все подробно, до последней безделушки. Понял?

— Да что там… — Яков отвел взгляд.

Я молча достал ключ, который заранее снял с его шеи.

— Понял ли? — повторил я.

— Понял… — буркнул тот недовольно.

Я подошел к возку, откинул полог. Внутри — узлы с тряпьем, коробочки, аккуратные свертки. Под сиденьем обнаружился то ли ящик, то ли сундук, окованный железом. Ключ, по всему видать, был от него.

Замок щелкнул, крышка тяжело поддалась. Сверху лежала папка, перевязанная тесьмой, с какой-то незнакомой мне печатью.

Я пока ее не ломал, лишь, повернувшись к «купцам», спросил:

— Ваше? — поднял папку. — Это что?

Филат сглотнул:

— Мы… не знаем, — выдавил он. — Колесо положил и велел до поры не трогать.

Я опустил папку обратно, но взгляд зацепился за другое. Сбоку, в тряпице, лежал крупный ключ. Не от сундука — больше походил на ключ от здорового замка.

Я развернул тряпицу до конца и взял его в руку.

В этот момент Хан, проверявший округу, прислал мне сигнал. Войдя в режим полета, я только вздохнул:

«Черт побери… а вы-то откуда?»