Казачонок 1861. Том 4

Глава 17 Дымок в ложбине

Я еще раз быстро оглядел моих «крестничков», что сидели возле возка, убедился, что оружия при них больше нет. Все железо я уже переправил к себе в сундук, а теперь досмотрел их на предмет скрытого ношения, как и думал, выудил две заточки, складной нож и стилет. Ох уж эта любовь варнаков пихать под одежду да в сапоги все острое.

Отошел от них метров на пятьдесят, так, чтобы они не видели моего лица. Присел на корточки и вошел в режим полета. Нужно было понять, что делать с новыми гостями в нашей беспокойной балке.

Ветер подхватил Хана и стал поднимать в небо. Я смотрел на балку с высоты, приближаясь к кавалькаде нежданных гостей.

До них оставалось буквально пара верст, которые Хан по воздуху брал за считанные мгновения. Пока я не разглядел, кто именно движется по следам возка, был в напряжении и мысленно прикидывал план новой засады. Совсем не исключал, что по мою душу идут подельники этой лихой троицы.

Но вскоре выдохнул: сначала разглядел десяток казаков, узнав коня Березина и его самого, а потом и других знакомцев. На этом вышел из полета и направился к троице варнаков.

«Ну что ж, — подумал я, — чему быть, того не миновать».

Похоже, кто-то сложил два и два, а Строев отправил десяток проконтролировать одного не в меру активного казачонка — от греха подальше. Думаю, мне еще и вставят за эти выкрутасы по первое число.

Я ожидал подхода казаков, точнее — сигнала, который должен был подать Хан, когда они начнут спускаться в балку.

Яков шел первым, за ним Захар — с которым летом мы изучали следы после выстрела Лещинского в меня, на пробежке под Волынской. За ними — другие знакомые лица. С кем-то мы уже успели побывать в разных передрягах и сходить в поход в горы, кого-то знал просто в лицо.

Надо было встретить станичников так, чтобы по мне с ходу палить не начали. Они, особенно в балке, будут явно настороже. Еще не хватало, чтобы свои же в меня стрельнули.

Я уже слышал приближающихся казаков. Отошел чуть за возок — мало ли, у кого нервы не выдержат и пальнет в мою сторону.

— Не палить! — крикнул я. — Яков Михалыч, здесь я, Прохоров!

Яков выдвинулся чуть вперед, поднял кулак. Потом махнул Захару, и тот, не торопясь, спрыгнул с коня и пошел вдоль склона, чтобы глянуть на меня из-за выступа, который закрывал обзор. Грамотно работают — правильно, черт его знает, может, я тут связанный сижу или с ножом у горла, выманиваю их на засаду.

— Гриша, ты? — гаркнул казак.

— Я, Захар Никодимыч, — ответил я. — Я здесь. И еще варнаки, но они связаны — будьте покойны!

Он высунулся, огляделся, подтвердив мои слова, а потом гаркнул казакам. Березин первый, а за ним и остальные стали появляться передо мной.

— Григорий! — раздался голос Михалыча. — Ты чего тут устроил, черт тебя за ногу⁈

Я видел, как у него на скулах ходят желваки. Выругаться он хотел сразу, по полной программе. Если б не казаки рядом — точно бы выдал все, что думал. Березин соскочил с коня и подошел ко мне, явно намереваясь продолжить разнос.

Я сделал шаг навстречу.

— Яков Михалыч, погоди, — сказал я, поднимая ладонь в останавливающем жесте. — Не ругайся покуда, успеешь. Ты сначала глянь, — показал пальцем в сторону возка.

Туда, где сидели мои «крестнички» — связанные, раненые и очень обозленные сложившимися обстоятельствами.

Яков повернул голову, поправил усы.

— Так… — процедил он.

Подтягивались и остальные. Двое сразу стали карабкаться выше по склону, чтобы занять наблюдение. Кто его знает, авось еще и горцы нагрянут.

Захар вернулся со своего обхода и бросил Якову:

— Чисто, Яков Михалыч, кажись засады не имеется. Но хлопцы, — показал он рукой на почти забравшихся наверх казаков, — понаблюдают, от греха подальше.

Яков кивнул, не глядя, и шагнул к связанным. Я поспешил следом.

— Это кто? — спросил он.

— Пятигорские, — ответил я. — Купцами представлялись, а на самом деле выведывали все про меня. Вчера дворяне, что приезжали, так и уехали ни с чем, а это их поддержка из пятигорских «деловых». Помнишь, про Студеного тебе сказывал, которого я намедни повязал?

— Угу, слыхал.

— Так вот эти на ту же ватагу работают. Только заправляет там теперь не Студеный, а его подельник, Мишка Колесо. Он их сюда и направил.

— И какого лешего, Гриня, тебя одного понесло, — вздохнул Яков. — Хоть бы подмогу взял. Я к тебе сегодня пришел, Игнат Ерофеевич мне сказал, что ты охотиться умотал. А сам места себе не находит. В общем, вызнал я у него, в чем дело, ну и на постоялый двор. Когда понял, что купцы эти и вправду за тобой рванули, то на всех парах к атаману.

— Гаврила Трофимович велел с десятком по их следу идти, тебя сыскать да шею намылить.

— Яков Михалыч, только прошу тебя, давай лучше в бане? — не удержался я.

— Чего это — в бане? — округлил глаза Березин.

— Ну, ты это… шею намылишь, да еще спину вехоткой пройдешь. Как раз сегодня топить Аслан собирался.

— Тебе бы только хохмить, Гриша! — взъелся Яков.

Я понял, что шутку выдал не совсем вовремя.

Дальше подробно рассказал, как решился этих субчиков на живца брать, и почему именно так. Михалыч лишь вздыхал, но больше особенно не ругался. Затем принялись детальнее осматривать их поклажу. На деньги дворянина их снабдили товаром знатно — Мишка Колесо постарался по полной, чтобы легенда выглядела правдоподобно.

Михалыч, пока я рассказывал, успел немного остыть, но все равно нет-нет да буравил меня осуждающим взглядом.

— Ладно, — буркнул он, поправив свою новую разгрузку. — Раз эти варнаки на тебя охоту вели, да ты их повязал, то трофеи с них твои по праву. Давай дуван твой глядеть пойдем.

— Добре, — кивнул я. — Все в возке. Там свертки какие-то — я уж мельком глянул. Снарядили их знатно, я уж было подумал, что и вправду торговать собрались.

Березин подошел к возку, потрогал полозья, хмыкнул:

— Ладный возок. Сделан добротно, да и железом подбит.

— Я его себе бы оставил, — сказал я. — В хозяйстве такой пригодится. Вон девчат на базар в Пятигорск свозить — любо дело. А, ладно, — махнул рукой. — Атаман решит, какая доля мне положена. И хлопцам твоим приварок организовать бы не мешало — лишним не будет.

— Ладно, Захар, — кивнул он следопыту, — гляди, чтоб сюда никто не подобрался, окрест еще осмотрись. Олег, поди сюда — возок с Гришей разбирайте.

Мы с Олегом Трошиным откинули полог полностью и стали вытаскивать, да вскрывать свертки.

— Вот домотканая, — бормотал Олег, — да два отреза ситца фабричного. Еще… шерстяных три отреза и нитки в мотках.

— Чай кирпичом… два штуки, — перенял эстафету я. — Сахарная голова — одна. Табак… в мешочке. Соли с четверть пуда в мешке, вроде. Свечки… десяток. Крупа… мешочек. Нет, два крупы.

Поднял один узел — и понял, что там не крупа, а сухари.

— Это, похоже, не на продажу, — сказал я Якову. — Себе пожевать везли.

— Вижу, — кивнул он и снова взглянул на пленного. — Еще?

— Там… — прохрипел тот. — Бусы стеклянные… гребни, еще ножички складные были… Только их уже нет.

— Ножички я снял с них, — подтвердил я.

Олег тем временем вытащил из-под сиденья тяжелый ящик, окованный железом, и постучал по крышке.

— А это что?

— Ключ у него на шее был, — сказал я, кивнув на варнака. — Ящик я уже открывал. Там сверху папка, печатью скреплена, сургучом. Она у меня. Хотел Гавриле Трофимовичу отдать.

— Покажи, — попросил Яков.

Я отошел к Звездочке, которую заранее перегнал к возку, и будто бы из переметной сумы — а на самом деле из сундука — достал папку.

— Это не ваше? — Яков посмотрел на варнаков.

Филат дернулся, но не отвел взгляда.

— Колесо велел не трогать… — выдавил он. — Передать ее должны были.

— А чего же не передали-то? — прищурился Березин.

Филат отвел глаза.

— Погоди, Яков Михалыч, — сказал я. — Они опять, кажись, несговорчивые стали. Сейчас мы это вмиг поправим, — подошел к варнаку, на ходу доставая кинжал из ножен.

— Уберите, уберите этого вашего башибузука бешеного! — взвыл Филат. — Сегодня к нам должен был подойти человек на постоялом дворе, а мы не дождались — сюда за этим, — кивнул он в мою сторону, — рванули, теперича и не знаю уже…

— Что за человек? — спросил Михалыч.

— А мне почем знать, — мотнул головой Филат. — Сказать должен был, что за посылкой от Миши Колеса.

— Так, — скомандовал Яков. — Сворачиваем все здесь и мигом в станицу. Гриша, ты верхом со мной. Захар, грузи этих ухарей в возок и за нами. С собой пятерку казаков оставь, остальные — со мной.

Мы собрались очень быстро. Не прошло и десяти минут, как выбрались из балки и, перейдя на рысь, поскакали в Волынскую. Снега хватало, и на галоп до выезда на основную дорогу возможности перейти не было.

Часов в шесть вечера, когда уже начало смеркаться, въехали в станицу и сразу поспешили к правлению. Троих казаков Яков направил к постоялому двору — нужно было выяснить, был ли там кто посторонний после отъезда этих «недоделанных купцов», и не справлялся ли кто о них.

— Ну, Прохоров, никакого от тебя покою! — взревел Строев. — И какого черта понесло тебя ни пойми куда! Сколько можно в голову тебе вбивать, что сперва думать надо, а потом уже шашкой махать. Ай… — махнул он рукой. — Хоть сам-то понял?

— Гаврила Трофимович! — я вытянулся.

Сознаю свою вину.

Меру. Степень. Глубину.

И прошу меня направить

На текущую войну.

Нет войны — я все приму —

Ссылку. Каторгу. Тюрьму.

Но желательно — в июле,

И желательно — в Крыму…

Атаман буравил меня взглядом, а стоящий рядом Михалыч пытался сдержаться, но не смог. Первым заржал он, за ним — писарь Гудка, да и сам Гаврила Трофимович.

Когда они вдоволь посмеялись над несколькими строками из «Сказа про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова, напряжение спало. Расслабляться было некогда. Мы подробно доложили атаману, что на постоялом дворе сейчас наши узнают про интересующегося купцами человека, и он отправил нас с Яковом проконтролировать процесс, сказав, что и сам скоро там будет.

Папку мы оставили у него — изучать ее времени не было совершенно. Он сам посмотрит, а нам потом скажет, коли потребуется. Конечно, если бы не внезапный визит Якова с десятком, я бы уже полез читать, что там такое важное написано. Ну да ладно. Признаться, приключений и загадок у меня и так выше крыши — так что я даже немного благодарен, что еще одной стало меньше.

Да, здоровенный ключ, который открывает непонятно что, я тоже передал атаману. Пусть разбирается. Как Захар Никодимыч варнаков в возке прикатит, их еще раз хорошенько поспрошают — может, что и вспомнят болезные.

— Здорово дневали! — в кабинет атамана постучался Василий Оленин, один из троицы казаков, которых Михалыч на постоялый двор отправил. Мы только собирались выходить.

— Поздорову, Василий, — кивнул ему Гаврила Трофимович.

— Яков Михалыч, — сказал тот, — этот Алексей, сын Николая Семеныча, говорит, что интересовался один нашими голубчиками. Узнав, что те уехали в сторону Боровской, он быстро и сам собрался, да уехал.

Мы с Березиным переглянулись.

— Чего стоите? — скомандовал Строев. — Поспешайте, выясните у Алексея, может, еще чего запомнил.

До постоялого двора мы с Михалычем добрались быстро. Чтобы ненароком не перепугать предполагаемого подельника пятигорских «деловых», доехали верхом только до поворота и передали коней Олегу Трошину. Он и Никита остались неподалеку. Уехал ли именно тот, кто нам нужен, еще нужно было подтвердить, поэтому рисковать не стали. А если их спугнуть, внезапный побег исключать нельзя. Транспорт должен быть рядом.

Смеркалось, слегка похолодало. Хоть у атамана в кабинете и отогрелись, но почти целый день на свежем воздухе дает о себе знать.

Во дворе сразу заметил двух казаков, которых Яков послал сюда вместе с Васей. Они делали вид, что просто болтают, но, если приглядеться — сразу ясно: тут они не для праздного шатания.

Алексей, сын Николая Семеновича, как только нас заметил, подошел.

— Доброго здравия, Яков Михалыч, Григорий.

— И тебе поздорову, вьюнош, — кивнул Березин. — Есть чего поведать? — он понимал, что с Лехой уже говорили наши.

— Рассказал уже, — сказал Леха. — Ничего нового. Был один, не из Волынских. Проезжал часа два назад в сторону Пятигорска, заскочил вроде как пообедать. Да перед тем, как харчи себе спросить, справился насчет трех купцов. А сам все по сторонам зыркал, будто кого искал.

Он перевел дыхание и добавил:

— Ну дык я, как на духу, ответил: были, да уехали дальше по станицам товар свой предлагать. А он фыркнул, даже щи есть не стал, ничего не заказал — выскочил во двор, да и поскакали они дальше.

— Он что, не один был? — уточнил Михалыч.

— Нет, вдвоем. Второй непойми кто — то ли охрана, то ли работник какой. Но одет добротно, в овчинном полушубке. И при оружии: ружье в чехле на лошади приторочено было.

— Вот те раз, — протянул Яков. — Выходит, упустили мы их. А за пару часов они далеко уйти могли.

— Не то, чтобы очень, — сказал я. — Даже если гнать будут — все равно до Пятигорска до ночи не успеют. Значит, на стоянку в поле встанут. Да и, Михалыч, зачем им гнать? Они же не знают, что мы троицу раскусили. Значит, погони и не должны опасаться.

— Ты чего предлагаешь, — приподнял бровь Яков, — в погоню за ними рвануть?

— Леша, благодарствуем за помощь, — сказал я Алексею. — Извиняй, что я с охоты без добычи вернулся.

Он кивнул, а я кивком позвал Якова в сторону — переговорить с глазу на глаз.

Яков, услышав про «добычу», только хмыкнул в усы, но промолчал.

— Михалыч, гляди, — сказал я тихо. — Коли в той папке что-то важное, а иначе на кой Мишке Колесу такую заморочку городить, то надо бы этих двоих брать. А то растворятся в Пятигорске — потом ищи их свищи. На тракте уж куда сподручнее справить, чем в городе выискивать.

— Поехали малым числом, — продолжил я. — Ты да Трошина возьмем. Коли их двое, мы справимся. А у меня палатка с печкой есть — Аслан после кабана ее уже починил. Так что и на ночевку встанем по уму, и с утра, выспавшиеся в тепле, точно нагоним. Пока не стемнело, пойдем по тракту — хотя бы немного к ним подберемся.

Яков поднял глаза к небу — видно, крепко задумался.

— Добре, — сказал он, наконец. — Дуй домой. Свою эту железяку с палаткой собирай — и по коням. А я до атамана двину. И еще: харчей каких в дорогу возьми, на пару дней, на нас троих.

— Сделаю, Михалыч, — кивнул я и побежал к Трошину, который отбивался от Звездочки.

— И что у тебя за зверюга, Гриша, — жаловался Олег. — Один сухарь дал пожевать — так она теперь с меня снова требует, а я уже все скормил. Нету боле!

— Ну, Олег, вот такая животина невоспитанная, — потрепал я Звездочку за ухом. — Ты, девка, чего меня позоришь, будто с голодного края сбежала?

Выдвинулись мы и правда быстро. На сборы ушло каких-то двадцать минут, и мы втроем уже ехали по тракту на Пятигорск: я, Березин и Олег Трошин.

Дома пришлось собираться впопыхах, пообещав по возвращении все подробно рассказать. Дед, зная меня, не стал под руку лезть и отвлекать. Аленка, чутка поохав, принялась собирать харчи в дорогу и вскоре сунула мне в руки узелок: хлеб, сало, лук, сухари да крупы на кулеш.

Пока проверял Звездочку, подоспел Аслан и притащил три небольших вязанки дров — нам как раз на пару ночей должно хватить, смотря сколько подбрасывать. Заодно с ледника приволок небольшой кусок кабанчика с жирком. Если удастся на ночевку встать — можно будет сварганить чего вкусного. Всяко лучше, чем одно сушеное мясо разваривать, а тут раз под руками, то грех не воспользоваться.

Вязанки мы разделили между собой и к седлам приторочили — в сундуке, увы, сейчас не перевезешь.

Пока еще видимость позволяла, шли галопом, периодически переходя на рысь, чтобы не загнать лошадей. Подморозило после полудня, и каши на дороге не было, хотя чую, еще недели две — три — и дорога превратится для путников в кошмар.

Ехали почти молча. Понимали, что нужно преодолеть максимум, пока полностью не стемнело. Похоже, после того неведомого путешественника, что должен был получить папку от варнаков на постоялом дворе, никто из Волынской в Пятигорск не проезжал: мы четко отметили следы двух верховых и одной заводной лошади.

Солнце село быстро, двигаться стало почти невозможно. При такой видимости лучше не рисковать. Да и беглецы, которые пока о своем статусе и не догадываются, наверняка уже давно выбрали место для стоянки. Лучше самим хорошо отдохнуть и дать лошадям роздых, чтобы с первыми предрассветными сумерками двинуться дальше.

От тракта отошли шагов на двести, в низину, где разросся густой кустарник — он хоть немного прикрывал от ветра. Палатку поставили быстро. Я собрал печку, вывел трубу, и уже скоро из нее повалил дымок. Олег тем временем обихаживал коней, а Яков помогал мне, с интересом разглядывая походную буржуйку.

— Гляди-ка, и правда вещь, — восторженно оценил он печь, когда в палатке стала быстро подниматься температура.

Я поставил котелок на огонь, сперва выложил туда мелко нарезанное сало и дал ему спокойно вытопиться. Шкварки отцедил к краю, а в горячий жир высыпал мясо кабана, порубленное крупными кубиками.

Мясо сразу зашипело, взялось корочкой. Когда сок выкипел, закинул крупно порезанный лук и, помешивая, довел его до золотистого цвета. Посолил, щедро сыпанул черного перца и самую малость шафрана — того самого, с пятигорского базара, для запаха да цвета.

В палатке стоял такой дух, что хоть ложкой черпай. Я долил воды, чтобы она едва прикрыла мясо, дождался закипания, убавил огонь и засыпал пшено. Разровнял крупу, больше не мешая, прикрыл крышкой и оставил доходить.

Яков все это время глотал слюни рядом, уточняя детали по процессу, да и Олег не раз заглядывал — видать, запахи и наружу пробивались.

Уже скоро мы уселись в палатке и наворачивали из мисок мое импровизированное походное творение. Ну, скорее это на кулеш было похоже, уж точно не на плов.

— Вот это дело, — сказал Михалыч. — Ты, Гриша, как погляжу, прям мастак кухарить.

— Братцы… — выдохнул Олег. — Вы меня, коли потребно будет, с собой берите! Я на таких харчах хоть на седмицу в походы готов ходить!

Яков хохотнул:

— Гляди, Гришка, — сказал он, — вот так скорее не пластуном, а кашеваром сделаешься.

Мы вместе посмеялись и, попив чаю, отправились спать, определив очередность караула.

Ночь прошла спокойно. Еще затемно я растолкал Олега, подкинул полешки в остывающую печку. Быстро доели остатки, выпили по кружке горячего чаю, начав собираться при свете керосинки.

К рассвету мы уже шли по тракту. Зябко было, но мы знали, куда собираемся, поэтому одеты были по погоде и двигались в накинутых башлыках.

Когда света стало хватать, чтобы разглядеть дорогу, мы нашли вчерашние следы. И уже через час, чуть в стороне от тракта, в ложбинке заметили слабый дымок.

Яков поднял кулак. Мы спешились, оставили коней с Олегом и вдвоем стали подходить, стараясь не выдать себя шумом.

Подкрались почти вплотную. Двое путников возились у костра — видно, только-только разожгли и пытались согреться. Один, коренастый, в овчинном полушубке, яростно тер руки и приговаривал:

— Ну и холодина!

Второй, повыше и поскладнее, держал у рта железную кружку. Только не пил — мычал что-то невнятное и дергал головой.

— Ты чего? — обернулся коренастый. — Додумался из железной кружки на морозе испить, дурень?

— У-у, — мычание было ответом.

— Да ты ее с губой оторвешь так! — рявкнул первый. — Ну-ка, дай сюда…

Он потянулся к кружке, но высокий отшатнулся.

— Хрен ты ее руками отогреешь, а если дернуть — кровищи будет много, — фыркнул коренастый. — Давай лучше помочусь на нее, чтоб отошла.

Высокий, услышав про такой метод лечения, дернул кружку с силой и заорал — видать, кусок губы и впрямь остался на металле. Губы у него окрасились кровью, которую тот начал сплевывать.

— Дурак ты, — просипел высокий обижено. — Мочиться он собрался…

Коренастый захохотал, а я невольно улыбнулся. Яков рядом, глядя на эту комедию, тоже хохотнул. Оба путника резко обернулись в нашу сторону с округлившимися от удивления глазами.