Казачонок 1861. Том 4

Глава 5 Придет серенький Волчок

Похоже, то, что открылось перед моими глазами, было личным схроном Студеного. Он, по ходу дела, сюда награбленное свозил, а потом уже занимался реализацией.

Сразу вспомнилась ухоронка варнаков верстах в двадцати под Пятигорском. Тогда я ухнул под землю, вовсе не ожидая такого поворота. Там добра было, наверное, даже побольше.

Ну, здесь могли быть разные варианты. Вполне возможно, что Студеный сюда волок только самое ценное и не стремился делать огромный склад.

Я поднял керосинку повыше и шагнул внутрь. Коморка была тесная, и запах тут стоял другой. Тряпьем, кожей и пылью сразу пахнуло.

По периметру стояли стеллажи, грубо сбитые из досок. На них лежал разложенный довольно аккуратно хабар. Отдельно — разное огнестрельное оружие: длинные стволы и несколько револьверов, да пистолей. На другой полке приметил отрезы тканей. Еще были сабли, кинжалы, ремни, портупеи.

А вот и, похоже, обмундирование, снятое с солдат и городовых. Вот где, кажись, Студеный взял наряды для варнаков, которые мне повстречались по пути из Волынской в Пятигорск.

Отдельно приметил деревянный короб с посудой. Тут даже серебряные ложки были, и маленький самовар, пара подсвечников и икона в потертом окладе.

Я быстро прошелся взглядом по этому «богатству». Ничего такого, за что глаз сильно бы зацепился. Неужели деньги он в другом месте хранил?

Больше это на кладовку Плюшкина какого-то походило. Но защита у Студеного была сделана вполне себе неплохо, неужто для такого добра?

Я присел, пошарил по углам, потрогал доски, проверил щели. Потом заметил сундук — низкий, дубовый, окованный железными полосами, без замка.

Поставил керосинку на пол и приподнял крышку. Внутри — тряпье, все то же: рубахи, платки, какие-то ремни и черти что еще.

Показался он мне подозрительным, и я посветил лампой вокруг, приметив, что одна стенка чересчур толстая. Постучал костяшками — и понял, что там пустота.

Пальцы нащупали в боковой стенке сундука что-то ровное и гладкое. Пригляделся — там была вставка из доски, посаженная так умело, что не сразу и приметишь.

— Ага… — прошептал я.

Ножом поддел край. Планка не поддалась сразу, будто на шкантах сидела. Я не ломал — покачал, нашел слабину и аккуратно вытащил.

За ней оказался тайник, как я и думал.

Я достал первый сверток, туго перетянутый холстиной. Развернул — и на ладонь посыпались серебряные монеты.

Второй сверток был потолще. Там оказались свернутые в рулон кредитные билеты разных номиналов. Прилично он тут заныкал. Еще один сверток — снова серебро. И внизу небольшой мешочек из тонкой кожи на завязках, в котором оказались золотые монеты.

Похоже, это и была личная касса Студеного, а все эти вещи и хабар — так, для отвода глаз, ну и «чтобы в хозяйстве имелось», коли потребность будет.

Деньги я прибрал сразу в свой сундук-хранилище, пересчитаю потом. Планку вернул на место, подогнал так, чтобы щели не осталось. Тряпье уложил на место, как было.

Потом взгляд снова пробежался по полкам. Решил, что самоварчик этот в хозяйстве тоже сгодится. Небольшой, литра на три, и труба аккуратная. Можно в поход брать.

Заодно посмотрел на посуду, выбрал ту, что попроще. Железные миски, ковшик, пара кружек. Отобрал серебряные ложки — целых восемь штук, те, что были без вензелей. И красивый серебряный поднос.

Взгляд мой остановился на оружии.

Мне ведь еще Аслана надо на службу собирать, так почему бы оказией не воспользоваться и не сделать это за счет варнаков.

Да и дома в хозяйстве у той же Аленки лишний револьвер не помешает. Ее тоже стрелять надо научить, да и деду организовать.

Все бывает, мы же, считай, на границе живем и от нового набега никак не застрахованы. А я в это время могу вполне быть вне дома, поэтому близких обязательно оружием обеспечить надо.

Стал перебирать и нашел револьвер Кольта с припасами к нему. Его я узнал сразу — это было оружие Андрея Палыча. А вот и кобура к нему. И сумка кожаная тоже его с бумагами.

Короче, собрал отдельно вещи, которые нужно вернуть штабс-капитану, и еще четыре револьвера. На разглядывание времени не было, но один точно Кольт, два Лефоше, и один какой-то маленький, на карманный тянет.

Из длинноствольного мне приглянулись два штуцера немецкой работы. Дульнозарядные, но состояние отличное, а главное — не было никаких фамилий и гербов. Вполне могут и на продажу или обмен пойти, или для своих дел оставить не грех.

Увидел две шашки в ножнах. Они приметные, сразу видно боевое оружие. Бьюсь об заклад, что это чьи-то родовые шашки. Взял их, попробую найти хозяев, иначе уйдут в полицию и скорее всего с концами.

На другой полке лежали отрезы ткани. Один плотный, темно-синяя плотная шерсть — и на штаны, и на черкеску, или на что другое пойдет. Второй — светлее, мягкий, в клетку, явно на рубахи или детям чего сшить можно.

Аленка из такого точно что-нибудь путное придумает. Убрал оба.

Деду взял хороший ремень с латунной пряжкой — крепкий, из толстой кожи. Аслану — хороший нож в добротных ножнах без украшательств. И еще пару кинжалов — горских, похоже.

Аленке, кроме тканей, еще зеркальце небольшое, с ладонь, приглядел. Да два шерстяных платка — девчонкам тоже пойдут.

Вроде достаточно, подумал я.

А потом вспомнил про вдову Трофима Колотова, Пелагею. Ей детишек одевать надо.

Вернулся к полке, еще раз глянул на отрезы. Выбрал для нее два: один — шерстяная ткань, теплая, второй — похоже, ситец. Добавил еще Колотовым немного посуды: миски, чашки простые.

Все убрал в хранилище и уже собрался осмотреть второе запертое помещение, как в этот момент от Хана сигнал пришел.

Я быстро закрыл дверь, накинул замок, щелкнул ключом и рванул наверх.

Присел, облокотившись на стол, и вошел в режим полета.

Вот только что прямо перед носом у меня была столешница с жирными разводами, царапинами от ножа, а спустя мгновение подо мной уже тянется узкая нитка дороги, заметенная снегом.

Вот знакомый поворот, перелесок у холма, редкие кусты. Переход резкий, но дезориентация только на пару секунд. Потом голова вспоминает, что нужно делать.

Мы с Ханом тренировки не бросали, и я старался расширять свои возможности в режиме полета.

До мертвой петли, конечно, далеко, но пикировать и резко брать высоту я мог, не теряя ориентации. Даже зависнуть на ветру, если удавалось поймать подходящий воздушный поток.

Я довольно быстро разглядел, что привлекло внимание Хана.

Это были четыре всадника. Шли уверенно, особо не спеша.

Двое ехали впереди бок о бок, в дорожной одежде по погоде. На татей никак не тянули. Двое других — шагов на пять позади. Одеты проще: тулупы, теплые шапки, рукавицы. Лица закрыты шарфами, на поясах виднелось какое-то оружие.

Это, видимо, подручные первых.

Я еще раз пригляделся, снизившись чутка ниже. И тут меня как током ударило.

Один из первой двойки очень смахивал по описанию на Волка. Именно так его Руднев и Студеный описывали.

Я не мог улыбнуться в этом режиме — клюв такой полезной функцией не обладал. Но внутри оскалился сам собой.

Ну здравствуй, падаль серая. Поглядим, какой ты из себя Волк.

Я вынырнул из полета и на секунду просто уставился в стол — голова кружилась.

Стал дышать «по квадрату». Это когда медленно вдыхаешь через нос, считая до четырех, потом, считая до тех же четырех, задерживаешь дыхание, и ртом выдыхаешь, опять же считая до четырех. И повторяешь задержку.

Вот три раза такой цикл прогнал — и голова перестала кружиться, головокружение пропало.

Иногда этим приемом пользуюсь, еще в прошлой жизни меня ему инструктор в учебке научил.

Стал прокручивать полученную информацию в голове.

Выходит, добираться всадникам до нас примерно минут двадцать. Времени мало, но оно все же имеется.

Я поднялся и шагнул к кровати.

— Скоро гости будут, Андрей Палыч, — сказал я тихо.

Он лежал, укрытый тулупом, видно, только-только провалился в сон. От моих слов дернулся и резко открыл глаза.

— А чего, Гриша… не расслышал, — голос хриплый.

— Гости, говорю, скоро будут у нас.

Он попытался сесть, но тут же поморщился. Я помог ему усесться, протянул сумку и кобуру с револьвером.

— Вот держите. Ваше добро?

Афанасьев глянул удивленно.

— Мое… — выдохнул он. — Откуда, Гриша?

— Дык внизу нашел. У Студеного, похоже, ухоронка. Он там, как тот Али-Баба, все по полочкам разложил, — сказал я. — Ваше оружие сразу узнал.

Он вынул Кольт из кобуры, из сумки достал припасы для снаряжения и сразу принялся набивать барабан.

— Винтовку вашу не нашел, — добавил я. — Вот, держите штуцер, но, думаю, он вам без надобности будет.

— Андрей Палыч, вы в доме останетесь. Вон тут, за печкой, ждите. Мало ли палить начнут — окна побьют и на кровати зацепить могут.

— И, если кто заходить станет, стреляйте, не спрашивая, как звать. Если я приду, голосом опознаюсь сначала.

Он нахмурился и уже собирался спорить.

— А я их снаружи встречу, — закончил я.

— Да как же так… — возмутился он и даже попытался вскочить на ноги. — Я с тобой пойду.

— При всем уважении, господин штабс-капитан, состояние у вас сейчас не то, чтобы подходящее. Вот как восстановите силы — так и повоюем, успеется еще. А голову сложить от нерасторопности много ума не надо. Так что вы здесь отвечаете за тыл.

Он замолчал. Несколько секунд смотрел на меня, сверля взглядом, потом выдохнул:

— Ладно… — сказал он. — Но если ты там…

— И не сомневайтесь. Как только — так сразу…

— Ну тебя, — ухмыльнулся штабс-капитан в ответ.

Я поставил за печкой стул: с этого места дверь хорошо простреливалась из его Кольта на случай, если кто вломится в дом. Да и коли по окнам палить начнут, он в защищенном месте находиться станет. Ну и двери изнутри ему закрыть велел обе и в дом, и в сени.

Лежу за углом бани и гляжу, как все ближе и ближе приближаются «дорогие гости». Устроился я на шкуре, поэтому «загорать» тут мог некоторое время, не боясь, что причинное место отморожу.

Перед тем как приготовить себе лежку, пробежался до конюшни, где приготовил Звездочку: быстро накинул седло и подтянул подпругу.

Кто его знает, чем наше знакомство с господами хорошими закончится. А с четвероногим транспортом я вполне себе мобильным был. И даже если кто-то из них удрать вздумает — шанс нагнать присутствовал, хоть и не гарантированный.

До всадников оставалось примерно шагов пятьсот, когда они остановились. Я, насколько позволяло расстояние, постарался их подробно разглядеть.

Еще раз признал: один из них, по крайней мере по описанию, очень походил на Волка.

Он что-то объяснял своим подручным, после чего те перегруппировались, и Волк со спутником остались немного позади. Местами сменились.

Видать, либо чуйка у него сработала, либо обычные меры предосторожности — вот он и послал перед собой разведку.

Движение продолжали все четверо, но к дому первыми подъехала эта пара подручных. Бывалые ребята сразу видно, не в первой в таких делах.

Поняв, что их никто не встречает, они насторожились. Подручные, что шли в авангарде, озирались по сторонам, но хозяев дома не выкрикивали.

Волк же в это время достал из чехла, притороченного к седлу, какое-то длинноствольное оружие. Убежден, что оно казнозарядное.

Раз даже Руднев, который у него на посылках был, владел «Шарпсом», тем самым который мне в итоге достался, то и у главаря должно быть современное оружие.

Смотреть буду по обстоятельствам, из чего в итоге лучше супостатов бить.

Я лежал за углом бани и смотрел, как пара подручных слезла с коней и с осторожностью двинулась к дому.

Ветер поменялся и стал дуть прямо в лицо, до кучи постоянно осыпая меня снежной взвесью.

Подручные встали у самой двери, но пока внутрь не ломились, став от нее с двух сторон. Один начал обходить дом по кругу, пытаясь заглядывать в окна.

Все при этом молчали.

Мне нужно было любой ценой взять Волка живым, остальные его люди — уже как пойдет.

Решил, что самым верным в таком случае будет вывести его из строя, ранив в плечо, как я люблю. А уже потом открыть огонь по оставшимся на поражение.

Я прижал щеку к холодному прикладу. В прицеле дрогнула фигура Волка, восседающего в седле. В напряженных руках он держал винтовку, готовый в любой момент пустить ее в дело.

Боковым зрением я контролировал и остальных. Выдохнул, чуть задержал дыхание — и нажал на спусковой крючок.

Все бы пошло по моему плану, если бы не внезапный порыв ветра, который прямо в момент спуска принес мне в лицо несколько пригоршней снега.

В итоге выстрел смазался и, как водится, ушел не туда. К сожалению, попал я не в Волка, а, уведя ствол ниже, зацепил его коня. Не смертельно, но крайне неприятно, похоже, в одну из передних ног.

Конь громко заржал и взвился на дыбы, отчего Волк, державший в обеих руках винтовку, не смог усидеть в седле и полетел в сугроб.

При этом он не вскочил сразу, иначе я бы тут же его снял, а откатился в сторону. Видать, чуял, откуда исходит опасность, да и дым от моего выстрела, наверное, уже приметил.

Подручные дернулись одновременно. Один вжался в стену дома, а второй ушел за угол, уйдя из моей видимости.

Перевел прицел, винтовка толкнула в плечо, и тот, что был возле двери, свалился на землю.

Почти сразу раздался выстрел с места, где находился Волк. Пуля ударила в сруб бани буквально в полуметре от моей головы.

Я перекатился чуть в сторону — и тут что-то ударило в ногу.

В голень попали, суки. Резануло холодом, сапог стал наливаться кровью. По ощущениям кость не задели, но мышцы разворотило на ноге знатно.

— Тьфу ты… — выдохнул я и прикусил язык.

Волк за это время успел переместиться в сторону и держал свою винтовку на изготовке.

Я же после ранения дезориентировался, даже сразу не понял, кто по мне попал. Теперь восстанавливал дыхание.

Все-таки осталось всего четыре выстрела из револьверной винтовки, которые я смогу выпустить быстро, потом придется переходить на «Шарпс», а там каждый раз перезаряжать потребно.

На прицел первым мне попался спутник Волка, который, похоже, и стрелял крайний раз по мне.

Он, стоя на колене, практически полностью закрытый своим конем, производил перезарядку.

На мою удачу его лошадь, возможно испугавшись выстрелов, сделала шаг в сторону и тем самым открыла для меня хозяина.

Этим я и воспользовался. Выстрелил и сразу перекатился за баню, скривившись от боли в ноге. На последствия попадания даже не глядел. Но на такой дистанции промазать был не должен.

Сразу в то место, где я до этого находился, врезались две пули: одна, похоже, от Волка, а вторая — от оставшегося в живых подручного.

Если я все верно понял, то противников осталось двое.

Проблема только в моем ранении. Оно совсем не располагало к быстрой смене позиций, и делать это приходилось через боль.

Еще раз опустив взгляд на рану, понял, что требуется срочно вмешаться, иначе истеку тут кровью к чертовой матери, и уже скоро они меня тепленьким, ну или холодненьким, голыми руками взять смогут.

Достал кожаный ремешок, на такой случай для себя заготовленный, и перетянул ногу выше ранения.

На нормальную перевязку времени просто не доставало, так хотя бы пока кровь унять.

Похоже, затишье с моей стороны они поняли по-своему.

Я лежал за углом бани, прижавшись к бревнам. Все события пронеслись очень быстро, но я все-таки решился применить Хана. Он, чувствуя, что у меня проблемы, сейчас нарезал круги сверху.

Я собрался его глазами глянуть, что там за углом происходит, но сначала нужно было прийти в боеготовность.

Выругался сквозь зубы, когда увидел забитую снегом винтовку Кольт М1855. Эта малышка увы такого обращения не терпит, я уже проверял разок, предвидя подобные проблемы. Снег, похоже, был не только в стволе, но и барабан им набило.

А держать в руках оружие с вероятностью выстрела пятьдесят на пятьдесят я себе позволить не мог.

Поэтому достал из сундука «Шарпс». И почти сразу перешел в состояние полета. Сделать это хотел лишь на мгновение: по сути, нужно было просто зафиксировать местоположение противников и вернуться в свое тело. Но когда сверху разглядел, что происходит, даже и того не успел.

Просто подручный Волка прямо в это мгновение вылетал из-за угла. И мы выстрелили друг в друга одновременно. Его пуля впилась в бревно над моей головой, щепа посыпалась мне на волосы. А моя ударила того в плечо.

Ублюдка развернуло вокруг своей оси, как от сильной оплеухи, и он рухнул в снег, выронив оружие. Перевести дух я не успел, услышав быстрые шаги.

Из-за другого угла бани выскочил Волк. «Шарпс» перезарядить я не успел, поэтому просто бросил его на землю и потянулся в нагрудную кобуру за револьвером. Ругая себя, что не сделал это изначально.

И тут либо я в полулежачем положении после ранения был нерасторопен, либо подготовка этого урода была на высоте. А скорее — и то и другое.

Но вышло так, что тот, изловчившись успел ударить носком сапога прямо по моей руке. Пальцы, сжимавшие рукоять, хрустнули, я аж вскрикнул от боли. Ремингтон вылетел в сторону, упав в снег.

— Лежать! — заорал он мне в лицо злым голосом. — Лежать, сказал!

Я попытался подняться на локте, но нога прострелила болью, и в глазах чуть помутилось.

Волк навел на меня револьвер и выстрелил прямо возле головы. Пуля ударила в бревно, щепа разлетелась в стороны, и одна острая деревяха впилась мне в щеку. По лицу потекла кровь.

— Где штабс-капитан Афанасьев⁈ Где он? Говори, выродок!

Я молчал. Дышал коротко, чтобы не потерять сознание.

Волк наклонился ближе. Я смотрел ему прямо в глаза — светлые, холодные, они будто прожигали.

— Ты, значит, графу Жирновскому насолил крепко, и он так с тобой маху дал, дело завалив? — прошипел он. — Больно похож ты на того выродка, о котором мне люди говорили…

Сознание уплывало. Я понял: если сейчас отключусь, Волк дойдет до дома, а там встретится с ослабевшим Андреем Палычем. Да и меня он точно в живых не оставит. И тогда все будет напрасно.

Решение пришло быстро, оно и было у меня единственным. Возможно, о нем потом стану жалеть, но прямо сейчас других вариантов просто не видел.

Я вытянул руку и дотронулся до его ноги в сапоге.

Чтобы произвести на меня впечатление, он подошел слишком близко. Слишком близко, чтобы после этого остаться в живых.

Волк исчез.

Просто пропал — оказался в моем сундуке-хранилище и теперь находится там.

После этого накатила обычная в таком случае тошнота и головокружение, которые в итоге выбили меня из сознания.

— Ну что, Гриша, доктор отпускает?

— Да. Сказал, что опасности нет никакой, теперь уже дома, в станице своей долечиваться буду. Кости на месте, а мясо нарастет, — хмыкнул я.

— Давай, всего хорошего! Заезжай ко мне в гости, как в следующий раз в Пятигорске окажешься.

— Спаси Христос, Владимир Юрьевич, непременно загляну. Вы же еще старую карту Кавказа показать хотели, — напомнил я своему соседу по палате.

— Все, как и обещал, непременно покажу. Давай, дуй уже, я тоже надеюсь, что скоро меня врачевать закончат.

— Да не торопитесь, господин подпоручик, всему свое время. Здоровье — вещь важная, его ни за какие деньги не купишь.

— Это ты верно сказал, Григорий! — он махнул мне рукой на прощание, и я поковылял к выходу.

По пути заскочил к Антону Викентьевичу и поблагодарил доктора.

Был тот вполне себе хорошим специалистом, а не шарлатаном, отправленным на Кавказ по принципу «на тебе, Боже, что нам не гоже».

Точно не так. Этот наш Викентьевич человеком был образованным и людей старался лечить, а не калечить. Он сообщил, ну как бы подтвердил, что на мне, все словно на собаке, заживает, и хромать я после ранения не буду.

На крыльце меня встретили двое.

Андрей Палыч — в шинели, немного осунувшийся, но сегодня держится бодрячком.

И Степан Михайлович, хозяин постоялого двора в Горячеводской, широкий, румяный, с такими усами, что ими можно пол подметать. Тоже, между прочим, казак, с хромотой на одну ногу, в бою заработанной.

— Здорово дневали, Степан Михалыч, здравствуйте, Андрей Палыч! — сказал я и не удержался от улыбки. — Выпустили меня из заточения!

— Гляди, Андрей Палыч, еле ползает, — прищурился Степан Михайлович и ткнул пальцем в мою перевязанную ногу, — а все шуткует.

— Ну что, неугомонный, по борщу моему соскучился?

— А то, Степан Михайлович, еще как. Я у тебя сегодня целую кастрюлю слопаю! — ответил я и почувствовал, как живот заурчал.

— Угу, слопает он, — хмыкнул Афанасьев.

Степан Михайлович раскатисто расхохотался, его поддержал Андрей Палыч, ну и я, не удержавшись, вторил им.

И поковылял, спускаясь вниз по ступенькам, где два взрослых мужа сграбастали меня в охапку — даже папаха на землю слетела.