Казачонок 1861. Том 4

Глава 19 Вот так встреча

Открыл глаза и широко зевнул — сегодня было уже 15 февраля.

В палатке пахло овчиной и немного дымком от буржуйки. Прижавшись ко мне, сопела Машка, уткнувшись мне в плечо, за ней, на подстеленной шкуре, спала Алена.

Я осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Снаружи было не так комфортно, как в натопленной палатке, но зато сразу и бесповоротно появилась возможность окончательно проснуться.

У очага уже возился Аслан, развел костерок, готовясь разогреть оставшиеся с вечера щи. Подкрепиться перед дорогой будет не лишним.

— Здорово ночевали, джигит! — потянулся я, зевая. — Как оно?

— Слава Богу, Гриша, все тихо! — улыбнулся он. — Можно уже девчат подымать, поснедаем — и в дорогу.

Я сел на чурбак, огляделся — и вдруг очень захотелось выпить чашечку кофе… и тут вспомнил про мой старый трофей, до которого руки все никак не доходили.

— Ну-ка… — пробормотал я, отошел к возку и будто из-под сиденья вытащил маленькую пузатую турку на пару кружек, тяжелую ручную кофемолку и мешочек с кофейными зернами. Все это мне уже давно досталось от одного господина-негодяя. Пару раз вспоминал про этот походный набор, а сам так и не сподобился, хотя кофе очень уважаю.

Набор ладный, дорожный. Аслан, увидев его, приподнял бровь, удивился. Я лишь пожал плечами и стал засыпать зерна в кофемолку. Ручка заскрипела, и сразу пошел слегка горьковатый запах свежемолотого кофе — ни с чем не спутаешь.

Аслан принюхался, улыбнулся краешком рта:

— Что это, Гриша, кофе, что ли?

— Угу, он самый, — ответил я. — Сейчас взбодримся, Аслан.

— Добре, это дело, — улыбнулся он. — Отец кофе шибко уважал, варил сам и никому не доверял. Редко, правда, но бывало. Я уж и не помню, когда в последний раз его пил, — вздохнул горец, вспоминая своих близких.

В турку налил воды из фляги, насыпал молотое кофе, поставил ближе к жару. Дождался, пока закипит и пена поднимется, держа за деревянную ручку. Снял и стал разливать по кружкам.

— Ой, Гриша… это что так пахнет, не пойму, какой аромат? — Алена высунулась из палатки, кутаясь в платок.

— Кофе это. Попробуешь? — спросил я.

Она подошла ближе, потянулась носом к кружке, вдохнула — и сразу сморщилась:

— Запах яркий такой, но горький он, этот кофий твой.

— Так и должно, — усмехнулся я. — Можно сахарком подсластить.

Машка вылезла следом — сонная.

— А мне? — тут же спросила.

— Тебе — чай, — отрезал я. — Ты у нас и так без кофе шустрая, да и детям ни к чему.

Она показательно надулась, но все равно сунула длинный нос в стоящую на чурке турку и тут же сморщилась, как курага.

Я подал одну кружку Аслану, вторую — Алене. Аслан сахар добавлять не стал, смаковал так, а вот названная сестренка не отказалась — закинула кусочек из тряпицы, что я протянул.

Потом приготовил и себе. Выпил с удовольствием, вспомнив вкус, забытый за семь месяцев, что нахожусь в этом теле. Скорее всего, Гриша Прохоров и не пробовал его раньше никогда. Организм, непривычный к такой ударной дозе кофеина, моментально взбодрился. Чую, заряда этого хватит минимум на несколько часов.

Чуть позже полудня дорога вывела нас к Пятигорску. Мы отвернули в сторону Горячеводской, Аслан вел возок за мной, а я направил Звездочку к постоялому двору Степана Михалыча.

— Здорово дневали, Степан Михалыч! — расплылся я в улыбке, спрыгивая на землю.

— Слава Богу, Гриша, — подошел Михалыч и обнял меня, похлопав по плечу. — Я как чуял, что ты вот-вот заявишься. А то уж заскучать успел — все одно и то же кажный день. Думаю: вот Прохоров приедет, глядишь, опять скучать не даст.

— Упаси Бог, Михалыч! — усмехнулся я. — Лучше уж мирно поскучаем, чем шашкой махать. Хоть чутка-то и мне отдохнуть дай, — подмигнул ему. — Я, вона, не один, а с семьей своей. Приютишь?

Сняли две комнаты на втором этаже, как и планировали: одну — Алене с Машкой, вторую — нам с Асланом.

Мы поснедали с дороги у Михалыча. На столе были наваристые щи, пирог с грибами и сбитень. Машка и Аленка, да и Аслан туда же, то и дело крутили головами. Непривычно им было находиться в заведении общественного питания, пусть и таком простом, как постоялый двор. Скорее всего, раньше и не доводилось — все было в диковинку.

— Ну, как оно, Гриша, — протянул Михалыч, подливая мне сбитня в кружку. — В город нынче народу много съехалось, шуму будет… Ярмарка ведь уже завтра открывается.

— Значит, вовремя поспели, — кивнул я. — Девчата шибко хотели глянуть.

— Седмицу должна продлиться, как водится. Купцы с разных мест подтягиваются. Вчерась, вон, армяне с сукном прибыли, в городе с местами уже туго, так они у меня остановились. Сегодня слыхал: с Терека обоз пришел, токмо не знаю, с чем. Завтра с утра народ гулять начнет.

Он говорил с воодушевлением: видно, и сам любил ярмарку, да и на постоялом дворе в такие дни многолюдно, а значит и прибыток.

— За порядком-то хоть следить пуще станут? — спросил я между делом.

Михалыч хмыкнул:

— Куды ж без этого. Городовых больше будет, вон казаков наших Горячеводских у атамана выпросили. Но сам знаешь: где торговля — там и ворье, и людишки разные встречаются. Так что глядите в оба.

— Добре, благодарствую за совет, — ответил я.

После еды я оставил Аслана у Михалыча — он отправился обихаживать Звездочку и Мерлина, что привезли нас из Волынской, да глянуть, как наш возок испытание дорогой выдержал.

К атаману Горячеводской, Клюеву, шел пешком. Недалеко, да и голову проветрить хотелось. Отметиться у него все равно надо — дел у нас с ним за последнее время набралось немало, ну и Гаврила Трофимович письмо с оказией передал.

Писарь поднял голову, мы поздоровались, и он, кивнув на дверь, сказал, что тот на месте и можно заходить.

— Здорово дневали, Степан Игнатьевич!

— Слава Богу, Григорий, — он поднялся из-за стола. — Какими судьбами? Неужто опять чего стряслось, али мне всех казаков станицы в ружье ставить придется?

— Упаси Господь, атаман! — поднял я руки. — В этот раз без приключений… по крайней мере, надеюсь на то. С семьей приехал, ярмарка же в Пятигорске завтра. Вот и решил девчат да Аслана в город вывезти. Погулять да прикупить чего.

— Ну гляди у меня, — буркнул он. — Давай только без фокусов. А то обычно в такие дни здесь шебутных и без Григория Прохорова хватает, а коли ты еще чего учудить вздумаешь… — он погрозил мне пальцем.

— Без вашего ведома ни в какую передрягу встревать не стану, — пообещал я. — Но коли сам кто полезет — тут не обессудь. Вот вам письмо от Гаврилы Трофимовича.

— Вот этого как раз и жду, — сказал Клюев. — Оно уже вместе с моим в Ставрополь поедет завтра — только его и не хватало.

Он взял бумагу, развернул, пробежался глазами. Лицо не изменилось, только челюсть на миг напряглась.

— Весть о том, что ты трех варнаков да двух непонятных людишек уму-разуму поучил, уже и до нас дошла, — хмыкнул он. — Их вот только вчера сюда привезли, дальше в Ставрополь поедут, там разбираться станут.

— Бывает, — пожал я плечами. — Как-то само получилось, Степан Игнатьевич.

Атаман, услышав, расхохотался:

— Само! Гы-гы… Ты вона месяц назад здесь со Студеным шороху навел — мы до сих пор до конца не разгребли. Много отребья всякого вычистили, но некоторые схоронились по новым малинам. Поди их всех сыщи. Зато в Пятигорске тише стало знатно, местные сказывают, что и не упомнят такого никогда. «Само», говорит! — еще раз отсмеялся он.

— Значит, в этот раз умысла никакого не имеешь очередное варначье гнездо разворошить? — уставился он на меня, пытаясь взглядом настрой прочитать.

И вот что делать? Мишку Колесо, конечно, навестить будет не худо — поспрашивать про Рочевского, он ли именно заказ делал на группу поддержки или кто другой. Может, еще чего дельного удастся выудить. А атаман прямо спрашивает — и как ему отвечать? Клюева я уважаю, казак добрый и командир отменный. И что-то подсказывало: лукавить или недоговаривать не стоит.

— Есть немного, Степан Игнатьевич, — вздохнул я.

Он, видно, ожидал, что я начну отнекиваться, а тут наоборот — и даже закашлялся в кулак.

— Чего «немного», Гриша? — с каким-то надрывом спросил он.

В голосе проскользнула усталость, вперемешку с беспокойством за одного ретивого казачонка.

— Тут дело, значится, такое… — начал я.

Я в общих чертах рассказал ему про «ученых», про то, что шашку мою ищут, про то, что варнаков этих Мишка Колесо им на подмогу выделил. Поведал и о новой малине, где он должен располагаться. Также — о своем предположении, что не уймется этот «деловой», поднявшийся по воровской иерархии после того, как повязали Студеного.

Клюев слушал молча, не перебивая. Только пальцами постукивал по столешнице да пару раз бросил взгляд на дверь. Когда я закончил, в кабинете повисла тишина.

Степан Игнатьевич потер переносицу и наконец спросил, будто между делом:

— И что, Гриша… наведаться решил на ту малину?

Я на миг даже не нашелся, что ответить.

— Думал, — честно сказал я. — Только вот… со мной девчата. Машка маленькая, Алена… Если я сейчас полезу, и оно как-то не так пойдет — эти супостаты ведь могут и до семьи дотянуться.

— Вот и я про то же, — буркнул он. — Ты у нас, конечно, шустрый, но…

— Не хочется рисковать, — добавил я тише. — А только ждать удара — тоже мочи нет. Вот и решил с вами посоветоваться. Глядишь, какой выход предложите.

Клюев откинулся на спинку стула, помолчал, потом поднялся и, отмерив по кабинету туда-сюда шага четыре, развернулся ко мне:

— Значит так, — сказал он. — Сам ты не суйся.

Я уже рот приоткрыл, чтобы возразить, но он поднял ладонь.

— Я не спорю: дело тебя касается пуще всех прочих, да только не ведаешь, с чем столкнешься. И вполне может статься, что там в каждой комнатушке семеро по лавкам при кинжалах да пистолях сидят. Коли тебе и удастся победителем выйти, то такую резню устроишь, что шуму будет больше, чем на ярмарке.

— Были бы варнаки те у нас в станице — одно дело. А они хоть и на окраине, но Пятигорским властям подчиняются, — он налил в кружку воды из графина, отпил и продолжил: — А коли нам вызнать чего у Колеса выйдет, то будь покоен — я тебе все расскажу. Даже постараюсь на допрос тебя позвать, если доведется.

— Где эта малина? — уточнил он.

— На окраине, варнак, которого допрашивал, сказывал. Третий дом от мельницы по улице Ершовской.

— Добре, знаю, где это. Заранее разведаем.

— Глядите, двор там, огороженный высоким забором, с задним выходом должен быть. Обычно у них путь отхода подготовлен.

— Понял, — кивнул он. — Значит так: возвращайся и делай то, что планировал. Как понадобишься — пошлю за тобой к Степану Михалычу на постоялый двор.

— Добре.

Мы попрощались, и я вышел от Клюева довольный тем, что этот узел могут разрубить и без меня. Прекрасно понимал, мера это временная, но и не верил, что Колесо мог чего дельного о заказчиках охоты на меня рассказать. Уже понятно, с кем играю. Там не дураки сидят и таким вот исполнителям лишнего не докладывают. А узнать, что заказ поступил от Рочевского… так это мне, по сути, ничего нового не даст.

Размышляя, дошел до постоялого двора и глянул на часы. Было уже около четырех дня. Завтра начнется ярмарка, а сегодня можно успеть добраться до оружейной лавки: кое-что прикупить да трофеи сбыть.

Поднялся наверх и первым делом заглянул к девчатам.

— Ну что, освоились?

— Тут так интересно! — запрыгала Машка, увидев меня. — На янмарку пошли уже!

— Погоди, егоза. Завтра с утра на ярмарку отправимся. Алена, с постоялого двора никуда не уходи пока. Я у Степана Михалыча баньку попросил подтопить — ты Машеньку помой, и сама после дороги погрейся. Мы с Асланом в оружейную лавку съездим, будем ближе к вечеру. Смотри, только не вздумай никуда без нас ходить, если беды никакой не хочешь, — подошел к ней и уже шепотом, чтобы Машку не пугать: — есть у меня в Пятигорске недруги, переживаю за вас. Сидите тут, поняла ли?

— Поняла, Гриша, — кивнула она. — Добре… — вздохнула. — Только вы и сами глядите в оба.

Я улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Внизу Аслан как раз возился у стойла — только закончил обихаживать наших лошадей.

— Аслан, — позвал я. — Пойдем со мной до оружейной лавки, поможешь малясь. У меня там трофейных стволов скопилось да разного железа — продать хочу.

Аслан кивнул. А я поднялся в комнату и из сундука стал вытаскивать то, что планировал сбыть: две дульнозарядные винтовки, один из последних штуцеров, револьвер Лефоше. Еще раз осмотрел Кольты и подумал, что их продавать смысла большого нет. Денег много не выручишь, зато глядишь — можно кому из близких дать или казакам нуждающимся. Вон тот же Пронька от такого будет прыгать, думаю, выше турника. В общем, не будем жадничать, оставим на всякий случай.

Сюда же пошли лишние ножи, стилеты, что я в последнее время снимал с варнаков — больно охочие они до таких вещей. Лишь бы только опять их такие же супостаты не выкупили.

Я завернул все это в холстину, перетянул веревкой и вышел во двор. Сверток был довольно тяжелый, поэтому вместе с Асланом мы приторочили его к седлу Звездочки и шагом двинули в сторону оружейной лавки — от постоялого двора топать было не менее двадцати минут.

— Михалыч, — сказал я вполголоса. — Мы ненадолго. Ты Аленку с Машкой в баньку пусти, мы сходим — и как из лавки вернемся.

— Добре, ступай и не переживай, — ответил он. — И за ними пригляд держать буду, никуда не денутся твои девчата.

До лавки Петрова мы шли споро. Аслан изредка задавал вопросы о Пятигорске, я рассказывал, что сам знал. Город жил своей жизнью, и, казалось, за полтора месяца особо ничего не поменялось, разве что снега в начале января было куда больше.

Зайдя внутрь, я сразу вдохнул знакомый запах оружейного масла и железа.

— Доброго здравия, Игнатий Петрович!

— О-о-о, кто пожаловал! Поздорову, Григорий, поздорову! — расплылся в широкой улыбке оружейник. — Опять в город занесло попутным ветром?

— Да не, — усмехнулся я. — В этот раз не попутным, а целенаправленно, в Пятигорск на ярмарку приехали.

— Да-да, это дело хорошее! — закивал он. — Народу много собралось, товаров купцы привезли тоже немало, так что неделя будет оживленная. У меня, вон, уже торговля побойчее пошла, — сообщил Игнатий Петрович.

Аслан внимательно разглядывал все, что было на стеллажах.

Игнатий Петрович по-хозяйски засуетился: взял двустволку, покачал на ладони, будто на вес прикидывал. Приложил приклад к плечу, глянул вдоль стволов, щелкнул курками.

— Ладная, — буркнул он. — Не новая, но живая вполне. И щечка гляди — целая.

Я молча кивнул.

Он перешел к штуцеру. Долго заглядывал в ствол на свет, крякнул, пальцем по дульному срезу провел:

— А это ты где так… ухайдакать успел? — спросил он, не поднимая глаз.

— Далеко, — ответил я. — А то вы, Игнатий Петрович, не знаете, откуда я вам уже полгода железо таскаю. С варнаков оно все, которым спокойно не сидится, с бою взято.

Игнатий принялся разбирать Лефоше. Достал барабан, пальцем тронул шпильки, улыбнулся:

— Француз, значит, опять… — протянул он. — Господа офицеры такие берут. Ты, кажись, уже мне приносил.

— Угу, было дело.

Дальше начался торг. Занял он почти полчаса, но результатом мы оба остались довольны. Я уже понял особое отношение этого оружейного торгаша ко мне — цену он дает добрую, не придерешься. А торг да споры — больше для проформы. Как-никак на Кавказе живем, да и оба от этого эстетическое удовольствие получаем, похоже.

Когда ударили по рукам и он со мной рассчитался серебром, оружейник спросил:

— Не надумал продавать свою винтовку револьверную?

— Нет, Игнатий Петрович, больно хороша она на ближних дистанциях. Не раз уже мне жизнь спасала. Да и подарок это, — развел руками. — Вот если что лучше, многозарядное, взамен дашь — тогда и подумаю.

— Дык откуда ж такое добро, — скривился он. — Я уж тут справлялся, искал эту М1855, и знаешь, ни в Петербурге, ни в Ставрополе не нашел. Редкость большая, бают. Вот так, — поднял он указательный палец вверх.

— Ты чего еще прикупить планировал? Капсюлей опять надо? Пороху? Масла? — спросил Игнатий.

— Давай возьму всего понемногу, — сказал я. — Запас карман не тянет, особенно когда на отшибе живешь. Да и соседи, зная, что у меня припас имеется, нет-нет да захаживают — занять то одно, то другое. Станичники будто у меня оружейную лавку нашли, — хохотнул я, — ну и как им откажешь?

— Это верно, — одобрил он. — Обижать соседей не след.

Он полез под прилавок, стал доставать коробки с припасами. Я начал складывать их в свой рюкзак, который перед походом в лавку освободил, как вдруг скрипнула дверь, и на пороге появилась колоритная пара.

Первый — высокий, сухой, в добротном пальто. В руке трость, видно, привычный аксессуар. Лицо почти до глаз закрыто шарфом.

Второй — пониже ростом, в круглых очках, с кожаной папкой под мышкой. Скорее похож на какого-нибудь клерка в нижних чинах — крыса канцелярская, проще говоря.

— Иннокентий Максимович… — вырвалось у Петрова, и он как-то подобрался, почитай на вытяжку встал.

Высокий снял шарф, и я узнал знакомца-«ученого». Рочевский прошел к прилавку, поначалу мимо меня. Остановился, вальяжно опершись о трость, и постучал пальцем по столешнице.

— Игнат Петрович, — сказал он спокойно. — Вы мне обещали… кое-что. Не разочаруете на сей раз?

Петров сглотнул и покосился на меня. Рочевский наконец перевел взгляд.

— А… — протянул он. — Вот и вы, Григорий.

— Добрый день, господин ученый, — сказал я спокойно. — Мы с товарищем уже закончили, — добавил, намереваясь развернуться и отправиться к выходу, подхватывая рюкзак. За припасы рассчитаться не успел, но Игнатий Петрович не дурак — запишет, завтра заскочу, честь по чести все верну.

— Не думаю, что вы закончили, — протянул с ехидной улыбкой Рочевский.

— Это почему же? — спросил я.

— Потому что у нас с вами разговор только начался…