Казачонок 1861. Том 4

Глава 6 Полезная придумка

— Как рука, Гриша? — спросил Андрей Палыч.

— Ничего. Пальцы на месте. Мне хоть и прилетело знатно, но вроде ничего, шевелятся, — я поднял правую руку, согнул-разогнул пальцы, после чего продолжил трапезу.

— Ты знаешь, Гриша, Хромичева допросили. Это тот, которому ты в плечо пальнул. Ну и я его нашел в снегу, в трех шагах от тебя за баней, — Андрей Палыч постучал пальцами по столу. — Так вот, он заверяет, что Волк там был и с тобой перестреливался. Говорит, что ты его коня ранил, после чего подстрелил лавочника Станкевича и еще Сухого какого-то убил, что Волку служил. И вот вопрос: почему Волк, прежде чем скрыться с выселок, тебя в живых оставил?

Я немного напрягся после слов Андрея Палыча, но виду не подал. Да и грех думать, что он даже гипотетически может меня подозревать в связях с Волком после всего того, что я для него сделал.

А вся соль была в том, что, когда я убрал этого утырка к себе в сундук, у меня закружилась голова и тошнить начало. Прибавим к этому серьезную потерю крови после ранения в ногу — и меня просто-напросто вырубило на месте.

Ну а Афанасьев, все-таки не удержался в доме и выскочил, нашел меня лежащим рядом с этим Хромичевым, подручным Волка. Самого же Волка и след простыл. Естественно — он же в позе эмбриона покоился в моем сундуке до сих пор.

— Еще в голове не укладывается, Гриша, — продолжил Андрей Палыч, — что сбежал он с места на своих двоих. Ладно, его коня ты ранил случаем, но и три других, на которых подручные его были, и Станкевич — все остались на месте. И вещи свои, притороченные к седлу своей лошади, он не забрал.

— Не знаю, Андрей Палыч, что на него нашло и почему он меня не прибил, — пожал я плечами. — Я тоже помню все только с того момента, как вы меня в чувство привели. Сам бой смазано вспоминается, как-то уж очень быстро он случился. Думаю, все произошло буквально в считанные минуты.

Я продолжил хлебать наваристый борщ, которым нас на своем постоялом дворе потчевал Степан Михайлович.

Сегодня было уже 7 января 1861 года, вчера было Крещение.

Я вспомнил, как мы в свое время в деревне купания устраивали. Рубили с мужиками прорубь в озере — было у нас рядом два таких. И одно из них с чистейшей водой, так и называлось — Чисть. Глубокое, зараза, до четырех метров доходило. Вот в нем на Крещение и купались.

Здесь выходит, процедура эта должна была быть организована в ночь с 5 на 6 января — живем-то сейчас по юлианскому календарю.

Но церковь эти купания как-то не особо одобряет, и массовости у них пока нет. Может, я и попробовал бы окунуться, дело хорошее, но вот сам в больнице Пятигорска это время провел. Что уж теперь расстраиваться — глядишь, в следующем, 1862 году, получится.

Тогда, на выселках, вырубило меня ненадолго. Очухался, когда получил пару оплеух по щекам от Андрея Палыча.

Я его просил в доме сидеть, и он таки несколько минут продержался. Но в итоге не выдержал и рванул на помощь. Ну как рванул — поковылял. Состояние у него и правда на тот момент не боевое было.

И вот, как он говорит, когда выскочил, все уже кончилось, хоть с момента выстрела, по его оценке, прошло не более пары минут.

Мне-то в бою недосуг было за секундомером смотреть, важнее башку под пулю не подставить.

В общем, я, хромая, облокотился на него, и доковыляли мы до дома. Там перевязки, пару часов отлежался — и стали собираться в Пятигорск.

Варнаков решили с собой не брать. Уж больно состояние у нас хреновое. Шанс был, что-либо сбегут, либо чего похуже случится. Поэтому Хромичеву мы наложили повязку на плечо, да и проводили того к бедолагам в подпол.

К сожалению, вторую запертую дверь мне тогда обыскать так и не довелось, да и, собственно говоря, черт с ней.

Лошадей, что остались от Волка с его «бригадой», оставили в конюшне. А сами, собравшись, отправились в Пятигорск. Я — на Звездочке, а Афанасьев — на лошади Станкевича.

Еще до того я попросил Андрея Палыча глянуть ту коморку с ухоронкой: может, свои вещи какие сразу найдет. Но это надолго не затянулось.

По дороге сговорились, что сразу отправимся к Клюеву в Горячеводскую. Нужно было, чтобы варнаков тех казаки приволокли и желательно под своим надзором оставили. Иначе был риск, что многие из них до дачи показаний и толковых допросов даже не доживут.

Слишком уж много важных людей оказалось замешано в структуре, которую Волк, словно спрут, организовал в Пятигорске.

Обыскали мы и коня Волка. С него сняли «Шарпс», причем точно в таком же чехле, как у меня. То есть оружие у них, скорее всего, из одной партии с Рудневым. И теперь обе эти винтовки моими трофеями стали.

Бумаги же, что нашлись в сумке, забрал Андрей Палыч — да и на кой-они мне.

События последних дней пронеслись у меня в голове быстро, и я пытался понять, не упустил ли чего важного.

Хотя, признаться, все мне это уже осточертело. Как только появляется Андрей Палыч — сразу возникает какой-то геморрой.

— Ну, давайте, подкрепляйтесь, — закончил есть Степан Михалыч и поднялся из-за стола. — А у меня еще по хозяйству дел невпроворот.

— Спаси Христос, Михалыч, — сказал я. — Вот уже третью миску борща твоего наворачиваю, а лопнуть даже не собираюсь! Больно наварист он сегодня, аж ум отъешь!

— Сиди уж! — хохотнул казак.

Мы переглянулись с Афанасьевым, и он первым начал разговор:

— Да, Гриша, не так я планировал нашу встречу.

— А собственно, чего вы хотели-то, Андрей Палыч?

— Да вот, думаю, что сейчас и не стоит. Это нападение, да и языки, что взять удалось, теперь общую картину дела сильно поменяли.

— Выяснить удалось по тому, что нашли у Волка, что это за крендель такой?

— А, это да. Волконский Михаил Арнольдович, сын помещика из Екатеринославской губернии. В Пятигорске проживал вроде как последний год. Сюда «на излечение» прибыл. Пока запрос в Екатеринослав отправил по своей линии, но не знаю, будут ли какие новые сведения.

— Да крепко успел корни пустить тут этот залетный. А главное — глядите, как его боялись те же варнаки.

— Думаю, это был просто хороший исполнитель кукловодов, которых я на чистую воду вывести хочу, но да Бог с ним, — махнул рукой Афанасьев. — В общем, Гриша, дело, что я тебе поручить хотел, пока встанет. Смысла кашу новую заваривать нет. Для начала надо здесь авгиевы конюшни почистить. Хорошо хоть варнаков всех в Горячеводскую привезли, а не в полицейский участок.

— Ну дык, Андрей Палыч, они же господа полицейские сами работать не хотели. На атамана Клюева дело сбросили: твоя, мол, территория — вот тебе и разбираться. А теперь взад повернуть, глядишь, уже не смогут.

— Это да. Вот только Карпов, помощник полицмейстера, тот самый, о котором Студеный поведал, уже сбежал из города в неизвестном направлении.

— Угу… сбежал. Или купаться ушел, — ухмыльнулся я.

— Куда купаться? — удивился штабс-капитан.

— Дык прорубей хватает, вестимо. Стал заниматься подводным плаванием, а заодно и рыбок в Подкумке нашем покормить решил.

— Ты это чего, Гриша?

— А все просто. Знал он, видать, слишком много. Если бы до допросов дошло, то не он один кандалами греметь пошел бы. Вот и помогли тому «сбежать». Может, до ближайшей проруби — тогда никогда и не узнаем. А может, и до сугроба какого, тогда по весне оттает.

— Тьфу ты! — эмоционально сплюнул Андрей Палыч.

— Выходит, я пока вам не нужен? — улыбнулся я, допивая чай.

Афанасьев покачал головой:

— Ты всегда нужен, Гриша. И еще раз… благодарю сердечно за спасение, — сказал он серьезно. — Я же тогда, в подполе, уже смирился, что все. Закончилась жизнь моя. А нет… вишь ты, нарисовался.

Он усмехнулся уголком губ, но глаза были серьезные.

— Авось еще повоевать мне доведется.

— Ну, Бог даст. Только вы уж как-то поосторожнее, что ли, — буркнул я. — Я ведь и вправду совсем случайно отыскал вас тогда. Черти эти уж больно грамотно все сделали.

— Совсем забыл спросить, — продолжил я. — Удалось ли выяснить, что за люди напали на вас? И какого лешего так грамотно действовали? Очень уж мне похожим это показалось на нападение полгода тому назад на нас с вами под Георгиевском.

— Ага. Это, скорее всего, одни и те же были, Гриша. Вот только связь с ними была через Волка. Их никто из местных варнаков не знает, у них свой командир. Сейчас еще Студеного и подельников его опрашивают, может, и удастся зацепиться за что-то.

Самое плохое, что люди эти скрылись в неизвестном направлении. И где в следующий раз о себе напомнят — неведомо.

— Понял. Выходит, я пока без ваших «поручений» хоть немного пожить по-человечески смогу? — улыбнулся я.

Афанасьев фыркнул:

— Будто я прям жажду тебя во все это втянуть. Если помнишь, ты и без меня этим людям пятки отдавил — еще тогда, с покойным ныне графом Жирновским. Поэтому совсем уж пустым местом для них ты уже не будешь, при всем желании.

— Ты давай в себя приходи, — добавил он. — Дуй в свою Волынскую и покуда не высовывайся.

— Угу, — кивнул я. — У меня тут еще дел в Пятигорске на неделю, не меньше. А потом, как водится, двину, — улыбнулся я. — Как раз, глядишь, и хромота пройдет. А иначе, если ковылять по дому начну, дед с меня шкуру спустит — это он умеет.

Афанасьев лишь улыбнулся в ответ, допил чай и поставил кружку.

— Ладно, Гриша, пойду я. Если что, знаешь, где меня искать.

— Добре, Андрей Палыч.

Штабс-капитан ушел, а я остался сидеть за столом. И физически, и эмоционально я был выжат, как тот лимон. И это несмотря на то, что пару дней в больнице провел.

Рана на ноге, благо, уже затянулась, но до полного восстановления подвижности, думаю, еще неделя пройдет.

Доктор, кстати, очень подозрительно на меня поглядывал, когда убедился, что зарастает рана на ноге неестественно быстро. Ну и ел я в больнице в три горла — Степан Михалыч прямо туда, по моей просьбе, харчей засылал.

Вот попал бы я не в Российскую империю, а в какие-нибудь тридцатые годы Советского Союза, то, наверное, сейчас меня уже в каком институте изучали бы и думали, как мои особенности на благо трудового народа применить.

И, возможно, то, что для блага того меня на запчасти пришлось бы разобрать, никого бы особо не заботило.

Это я не про то, что в Союзе все плохо и бесчеловечно было — нет, как раз наоборот. Многое из молодости прошлой жизни вспоминаю с теплом. Я в целом про то, что система контроля за такими феноменами в этом XIX веке еще просто не сформировалась, и институтов, работающих на государственную машину или на какую частную корпорацию, покуда нет — ну или я о них не знаю.

«И чего это меня в воспоминания потянуло?» — подумал я, встряхнув головой.

Хотелось просто завалиться спать, но я помнил, что в Пятигорске куча дел запланирована. И есть такие, что лучше не откладывать.

В общем, про просьбу Якова Березина вспомнил. Полюбилась ему больно моя разгрузка, еще в станице сам с него мерки снял и бумажку ту в хранилище свое сунул, чтоб не забыть.

А шорник в Пятигорске, что в прошлый раз мне ее делал, мастер хороший, но не торопливый. Привык, знаете ли, все обстоятельно делать. Это и хорошо, когда добрая вещь нужна, но иногда, если что-то быстро сработать надо, ждать долго приходится.

Если сразу заказ ему не сделаю, потом придется через оказию какую передавать в станицу, как и в прошлый раз.

Я поднялся из-за стола, махнул рукой, поблагодарил хозяина за харчи и направился к себе облачаться.

Хан находился в моей комнатушке на первом этаже. Маленькой, но уже привычной для меня — как-никак, я тут не в первый и не во второй раз останавливаюсь.

Сапсана с собой брать не стал, он особо не возражал. Оставил ему несколько кусочков мяса и отправился по своим делам.

На улице светило яркое солнце, снег в его лучах искрился и прям слепил. Воздух был особенно свежий, аж надышаться таким невозможно — хоть ложкой хлебай.

До базара дошел неспешно, немного прихрамывая. Но разрабатывать ногу надо. Это и доктор велел, да и сам знаю прекрасно.

Показалась шорная мастерская. Под навесом висели конские шкуры, на веревках сушились ремни. Все знакомо по прошлому моему посещению этого места.

Шорник был все тот же: невысокий, сухой, с седыми висками и цепкими руками. Он штопал седло, шило в пальцах мелькало, будто иголка.

— Доброго здравия, мастер.

Он глянул на меня, прищурился:

— И ты не хворай, вьюнош… Небось, опять чего дивное заказывать пришел?

— Ага, — усмехнулся я. — Надо повторить работу твою прошлую, мастер. И как звать-величать вас?

— Николай Семенович я, — улыбнулся тот. — Николай Семенович Шурак, — повторил он свое имя.

— А меня Григорий Прохоров звать, — ответил я, протягивая ему правую руку.

— Будем знакомы, — улыбнулся он.

Я достал бумажку с мерками и свою разгрузку, что этот же мастер делал в прошлый раз. Объяснил, что нужно все то же самое, только размеры чутка поболе, да еще кобуры под другой револьвер.

Кольт, что остался у меня как трофей после посещения выселок Студеного, я дал Николаю Семеновичу в руки.

Тот покрутил оружие, поднял на меня взгляд:

— Сделаю все, вьюнош. Седмицу ждать потребуется. Может, дней за пять-шесть управлюсь, но тут уж как пойдет.

— Добре, Николай Семенович.

— Не беспокойся, кожу добрую использую, нитки крепкие. Станется тебе это дело в пять рублей серебром.

Я кивнул и, по привычке, попытался скинуть полтину с цены — как-никак уже вторую у него заказываю. Но мастер — кремень. Не только в своем кожевенном деле, но и в торговле.

Для вида поддался немного и четвертак сбросил. Ну да и то хлеб.

— По рукам, Григорий Прохоров. Револьвер оставляй. И бумажку с мерками тоже.

На том и порешили, и я отправился обратно к Михалычу.

Сегодня больше никаких дел, все остальное и попозже сладить можно будет. А пока — отдыхать, да и баню Степан Михалыч должен был уже истопить. Ох, жду не дождусь!

— Добрый день, уважаемый Сурен!

— О, Григорий! Добрый, проходи, проходи! — вытирая руки, сказал, улыбаясь, армянин. — Какими судьбами? Как казан мой, надеюсь, все в порядке?

— Да, дорогой. Все в лучшем виде, правда пользовал всего ничего — с лета. Все дела, Сурен.

— Ну что ж, пойдем чаю с тобой попьем, расскажешь, как поживаешь! — он махнул рукой в сторону пристройки к мастерской. Там был устроен небольшой низкий стол с топчанами.

— Армен, кликни там Мариам, пусть нам с Григорием чаю организует!

Гостеприимство армянина, с которым я имел шапочное знакомство еще с лета, приятно удивило и, надо сказать, расположило к общению.

Уже скоро красивая девушка принесла чайник с горячим чаем, две кружки и сладкие цукаты.

Сурен стал разливать, и по помещению поплыл приятный травяной запах.

— Что за чай такой, Сурен?

— О, такого чая, Григорий, ты нигде не попробуешь. Это я сам из трав разных сбор делаю. Там чабрец, душица, мята да кое-что еще. Меня дед мой научил, мне тогда меньше было, чем тебе сейчас. Мы жили в Ордаклю, это Эриванская губерния, Новобаязетский уезд. Красиво там… Севан… — он вздохнул, видимо, вспоминая детство.

— Да замечательный чай, Сурен, — сказал я, сделав несколько глотков. — Дед твой, видать, толк в этом знал.

— А то. И травы меня собирать научил. Я и сам здесь в предгорьях собираю, ну и Мариам, дочка моя, помогает. Правда, в последние годы все больше без меня ходит, но и я порой выбираюсь от суеты Пятигорской, — улыбнулся он. — Давай рассказывай, что тебя в этот раз ко мне привело.

— Да вот, оказался в городе и решил к тебе заскочить. Есть одно у меня дело, которое, надеюсь, тебе интересным покажется. Да и, глядишь, придумку эту мою ты потом и сам сможешь делать, да доход с нее иметь. Я только рад буду.

Глаза у Сурена загорелись. Он закинул в рот несколько сладких цукатов из миски, которые Мариам подала к чаю, и нетерпеливо ждал продолжения.

— В общем, нужна мне печка походная. Вот гляди, — я достал из-за пазухи лист бумаги, на котором заранее начертил простую буржуйку, которую хотел приспособить для обогрева палатки.

Той самой, что мне в наследство от Жирновского в горах досталась. Большую-то я тогда отдал на нужды станицы. Помнится, в походе за зипунами они нас хорошо выручили.

А вот до печи до сих пор руки не доходили.

— Ну-ка, ну-ка, чего это ты тут эдакого придумал? — подтянулся ближе Сурен.

— Вот гляди. Есть у меня палатка небольшая. Там два, ну больше три человека на ночлег остановиться могут. Но вот зимой, особенно в горах, как ни крути — холодно в ней. И мне нужно в нее печь такую простую организовать, чтобы подтопить изнутри можно было.

Из тонкого железного листа, чтобы не шибко тяжела была и прогревалась быстро, тепло хорошо отдавала.

— Дык, это, Гриша, железо тонкое и прогорит быстро!

— Вот я к тебе, мастеру, поэтому и пришел — чтобы ты все по уму сделал. А что прогорит — так не беда. Я же редко ее пользовать буду, это, во-первых. А во-вторых — и заплату, если что, поставить можно. Зато таскать с собой будет легче.

— А труба?

— А вот гляди. Нужно вот такую составную сделать, чтобы из частей ее нарастить можно было. И хорошо бы, если сможешь сделать так, чтобы хранить части той трубы можно было при перевозке в самой печке или чтоб они друг в друга вставлялись. Но это уж как ты сообразишь.

— М-да… — почесал он затылок. — Затея интересная. Скоро ли тебе нужна?

— Ну, я в Пятигорске еще дней пять, а потом обратно в Волынскую отправлюсь. Вот было бы хорошо, коли к сроку поспеешь.

— Давай так: ты мне и палатку оставляй, я уже по месту подумаю, как и что сделать.

— Добре. По оплате что скажешь?

— А пока, Григорий, ничего не скажу. Шибко дорого не будет, мне и самому работа такая интересна. Поэтому много не возьму, не переживай. За материал да работу посчитаю, как выйдет по итогу.

— Вот и отлично. Договор.

— Договор! — хлопнул мастер меня по руке.

От Сурена я вышел в хорошем настроении.

Ну а что? Нога восстанавливается потихоньку, дела делаются. Еще надо до оружейной лавки добраться — и, глядишь почти все задуманное выполню.

А мысли о печурке, что будет у меня под рукой, вообще душу грели. Ведь и на охоте, и в походе каком будет возможность себе комфортный ночлег организовать.

Снег скрипел под сапогами, живот заурчал. Чайку-то я, конечно, у Сурена испил, но уже время к обеду близится, и можно бы было посущественнее подкрепиться.

Я как раз проходил неподалеку от оживленного в это время Пятигорского базара. Запахи, доносившиеся оттуда, были самые разнообразные. Это и какие-то восточные пряности, и квашеная капуста, и яблоками конскими тоже несло — будь здоров.

Я разглядел вывеску «Трактир». Это место давно уже приметил, но все как-то ноги не доходили. Решил, что недурно было бы для разнообразия перекусить в новом месте. Михалыч, конечно, потчует знатно, но и сравнить хочется.

Внутри было тесновато, довольно тепло от печи. Окна запотели, и улицу было почти не видать изнутри. Пахло бараниной, чесноком, тестом и вином. А еще — мокрой одеждой. На вешалках возле печи висела пара овчинных полушубков, видать, они такой запах и издавали.

За стойкой суетился хозяин лет сорока пяти — щекастый, с русыми усами, в засаленном переднике. Он что-то выговаривал подавальщику, а сам копошился с мисками и ложками.

— Садись, хлопец, — буркнул он мне, кивнув на лавку у стены. — Щас харчи подам али просто погреться зашел?

— Доброго здравия! И погреться, и поснедать не дурно будет, — ответил я, стягивая папаху. — Что сегодня подаете?

— Шурпа из баранины, хинкал да лепешки свежие. Есть еще долма, — хозяин скосил на меня глаз. — Чай? Квас? Вино?

— Шурпу, лепешку… и чаю. Только чтобы горячий был.

Он хмыкнул, будто все понял, и крикнул в сторону кухни:

— Лексей! Неси казачонку — шурпу, лепешку и чайник!

Я уселся в угол, за свободный грубо сколоченный стол. Отсюда видно вход, и все посетители как на ладони. Большую миску парящей шурпы принесли быстро.

Сверху плавали капельки бараньего жира. Внутри — хороший кусок баранины на косточке, лук, морковь. Перца тоже не пожалели.

Отлично пошла, особенно со свежей, горячей лепешкой. Ел не торопясь, наслаждаясь хорошо приготовленным блюдом. Посетителей было достаточно. Может, погода на улице так наполнила заведение, а может, и правда привлекает оно хорошей, простой кухней.

Кто-то спорил про цены на овес, кто-то рассказывал, как «городовые опять на базаре лупят штрафы с торговцев».

Один, уже подпивший купец с окладистой бородой, с хрипотцой ржал и хвастал, что «у него люди нужные есть в управе» — и потому у него все «как по маслу».

Я как раз допивал свой чай, когда дверь хлопнула, и в трактир вошла девушка. Молодая — лет восемнадцать. Одетая прилично: темный салопчик с меховой опушкой, на голове аккуратный платок, из-под него выбились пряди, щеки раскраснелись. В руках — небольшая корзинка, прикрытая холстиной.

Она немного замялась у порога, оглядела зал. Видно было — не привыкла одна по таким местам ходить, но пришла явно по делу. Хозяин заметил ее сразу, вытер руки о передник, смягчил голос:

— Проходи, барышня. Садись вон туда, у печи. Сейчас освобожусь — и погуторим.

— Благодарствую, Никодим Алексеевич, — тихо сказала она, слегка склонив голову, и пошла к указанному месту.

В это время оживились за соседним столом два прилично «разогретых» гаврика. Один — в армяке, второй — в каком-то потертом пальто. Я сразу приметил, как глаза у обоих масляно заблестели при виде девушки.

— О-о, гляди-ка… Чего это ты одна, краля? — подскочил тот, в армяке, слегка оступившись. Но путь ей тем не менее преградил.

— Отойдите, прошу вас, — сказала она, заметно испугавшись. — Я тут по делу, к Никодиму Алексеевичу.

— По делу она! — хохотнул он. — А мы, значит, без дела? Иди сюда, сядь с нами, согреем тебя, как полагается.

Хозяин сразу напрягся:

— Эй, Митяй, — бросил он хрипло. — Не балуй мне в заведении.

— Да ты тише, Никодим, — отмахнулся тот. — Ничего с ней не станется… Говорю тебе, не убудет…

Девушка побледнела, сделала шаг назад. И в этот момент на меня накатило такое отвращение, что аж передернуло.

Вот такие же ублюдки, чуть подвыпив, и в моей прошлой жизни цеплялись к беззащитным девчонкам. И дай Бог, если вырваться им удавалось.

А сколько было печальных итогов таких «знакомств», особенно в расцвет бандитизма в «святые девяностые», как их Наина Иосифовна называла. Чтоб ей пусто было вместе с ее девяностыми.

Я встал, спокойно сделал пару шагов и оказался между девушкой и Митяем.

— Ты что, казачок, куда лезешь? — оскалился тот.

— Захлопнись, Митяй. Пришел пить — сиди и заливай дальше. Нечего к девушкам цепляться, — сказал я.

Я огляделся по сторонам. Казаков, кроме меня, в заведении не наблюдалось, да и никто на защиту девицы вставать не спешил.

Купцы, что до этого бурно что-то обсуждали, молча торопились доесть кушанье, лишь украдкой поглядывая в нашу сторону.

— А ты кто такой, малец⁈ — щербато улыбнулся он.

Я пожал плечами, никак не отвечая на его вопрос. Он хохотнул и резко поднялся. Ярче потянуло перегаром и какой-то кислятиной.

— Слышь, шкет… — он шагнул ближе. — Ты не с теми связался. Вали отсюда, а не то рыб в Подкумке кормить будешь. Студеного знаешь?

С этими словами рука его юркнула под одежду, и стало показываться лезвие ножа.

— Ну а как же, Митяй, — сказал я, одновременно делая подшаг навстречу и слегка приседая в коленях, — со Студеным я лично знаком.

И снизу вверх пробил тому кулаком прямо в бороду.