Клаудио

Глава 11

Стою посреди гостиной, застыв от страха.

Здесь его босс со своей женой. А я опозорила его перед ними. И попыталась сбежать. Я уже нарушила два его правила.

Я покойница. Не знаю, что сказать. Не знаю, как это исправить.

К счастью, красивая жена Диего, Доната, заговаривает первой: — Мы что, так и будем здесь стоять? — спрашивает она непринужденно веселым голосом, как будто это всего лишь незначительное неудобство. — Парни, откройте окна и включите вытяжку, чтобы избавиться от запаха дыма. У нас есть полчаса до приезда Кости, так что все в порядке.

Подождите, приедет Костя? Человек, которому меня чуть не отдали в сексуальное рабство?

К моему удивлению, Диего и Клаудио спешат выполнить ее просьбу. Видимо, жены мафиози действительно обладают некоторой властью.

Доната хватает меня за руку и увлекает за собой на кухню.

Как только дверь закрывается, она говорит и двигается одновременно. На конфорке стоит сковорода с дымящимся филе-миньон.

— Выброси это в мусор, а потом вынеси на задний двор, чтобы здесь не пахло гарью. Мусорные мешки под раковиной.

Действую быстро, пока она достает продукты из холодильника.

Когда возвращаюсь, она ставит несколько стеклянных блюд из морозилки в огромную микроволновку. И она уже включила духовку. Пока стою, как идиотка, она отправляет в духовку несколько завернутых в фольгу буханок хлеба.

— Как ты..., — замолкаю, когда она достает миску из холодильника. В ней свежий салат. Затем быстро берет из шкафа стеклянные бутылки с маслом и уксусом.

— Я готовлю и замораживаю для Клаудио, потому что он любит домашнюю еду.

— О, — говорю я, с трудом сдерживая обиду в голосе, — ты часто здесь бываешь? Ты знаешь, где что лежит, — почему меня это должно волновать?

Она пожимает плечами.

— У Клаудио потрясающая кухня. Я сама ее спроектировала. Когда мой муж приезжает сюда, я готовлю нам ужин, — доставая из морозилки новые блюда, она весело улыбается мне через плечо. — Уверяю тебя, между мной и твоим мужем ничего нет.

Мои щеки пылают от смущения.

— Я и не думала об этом, — быстро говорю я. — В любом случае, наш брак..., — осекаю себя. Лучше промолчать. Она предана семье, и даже если я скажу ей, что вышла замуж не по своей воли, она не станет мне помогать.

Доната с минуту молчит, ловко перемешивая салат. Наблюдаю за ней, чувствуя себя глупой, бесполезной и очень, очень боюсь того, что произойдет, когда ужин закончится, и мы с Клаудио останемся наедине.

Затем она поднимает на меня взгляд.

— Ты специально сожгла ужин?

— Боже правый, нет! Я бы не посмела.

Она смотрит на меня, и когда говорит, в ее голосе слышится сталь. Сталь, обернутая в бархат. Это не та женщина, с которой хочется шутить.

— Ты кажешься милой девушкой, но мой муж и этот синдикат — все для меня, и как бы ты ни была расстроена из-за Клаудио, надеюсь, у тебя хватит ума никогда не делать ничего подобного. Намеренно ставить его в неловкое положение перед другими.

— Я бы никогда так не поступила, — пылко заявляю я. От одной мысли об этом меня начинает тошнить. Попытаться намеренно поставить его в неловкое положение? Я бы не осмелилась. Я чертовски его боюсь.

Она расслабляется, а когда снова заговаривает, то вновь превращается в милую, добрую Донату.

— Так что же случилось? Почему ты пыталась пожарить филе-миньон на сковороде? Как тебе удалось превратить его в угли?

— Он велел мне приготовить ужин, но я почти ничего не умею готовить, — жалко отвечаю я. — То есть я могу сделать макароны с сыром из коробки, ну, знаешь, с сырным порошком, но..., — замолкаю на полуслове, увидев выражение ужаса на лице Донаты. Она даже перекрестилась.

— Нет, нет, нет, — говорит она. — Разве мама не научила тебя готовить хотя бы элементарные блюда?

— Моя мама была алкоголичкой и сбежала с каким-то дальнобойщиком, когда мне было пять, — непринужденно говорю я и пожимаю плечами, как будто если притвориться, что в этом нет ничего особенного, это станет правдой.

— Прости, — говорит она, состроив гримасу сочувствия, — но в этой семье ты должна уметь готовить. Я буду приходить сюда и давать тебе уроки. Научу основам и покажу, как приготовить полдюжины блюд, которые, как знаю, нравятся Клаудио. Для начала.

Игнорирую вспышку гнева, сжигающую меня при мысли о том, что она лучше меня осведомлена о предпочтениях моего мужа. Это заставляет меня чувствовать себя еще большей неудачницей.

— Как думаешь, он разрешит? — спрашиваю я.

Она улыбается: — Я умею добиваться своего.

Помогаю ей раскладывать еду по тарелкам.

— У тебя есть идеи, почему Диего приказал Клаудио жениться на мне? — бормочу я. Это рискованно — выпытывать хоть какую-то информацию, но я отчаянно хочу понять. Любое знание может оказаться полезным.

Она колеблется.

— Думаю, он хотел, чтобы Клаудио женился и, как следствие, остепенился, — затем она ободряюще улыбается. — Но Диего очень много раз предлагал это, а Клаудио игнорировал его, пока не появилась ты, — добродушно говорит она. — Он отказывал многим женщинам. Он выбрал тебя.

Она пытается успокоить меня. Не срабатывает. Это означает лишь то, что Клаудио не мог больше откладывать, и когда представилась возможность, он ухватился за нее. И возможностью оказалась я, но это мог быть кто угодно.

Это ранит меня до глубины души. Несмотря на все доказательства того, как мало Клаудио заботится обо мне как о человеке, я просто хотела чувствовать себя особенной. Желанной. Нужной.

К черту все это. Я ухожу, и в следующий раз меня не поймают.

Сегодня вечером он будет наказывать меня до тех пор, пока не заплачу, я уверена в этом.

Я вытерплю и сделаю вид, что подчиняюсь. Но как только представится возможность, я воспользуюсь ею. Не буду делать это в панике, как сегодня вечером; я все спланирую, буду осторожной, а потом убегу туда, где он никогда не сможет меня найти.

Диего просовывает голову в дверной проем.

— До ужина осталось двадцать минут, — радостно сообщает Доната.

— Нам повезло. Костя только что прислал сообщение, сказал, что немного задерживается, — Диего приподнимает бровь. Затем улыбается Донате. — Спасибо. Ты спасла мне жизнь, — и уходит, даже не взглянув на меня.

Она спасла жизнь, а я неудачница. Не знаю, могу ли почувствовать себя еще хуже.

Как только еда доготавливается, мы с Донатой ставим блюда на подносы и несем в столовую. По крайней мере, я сервировала стол красивым белым фарфором, который нашла в шкафу для посуды.

Запах гари исчез. Клаудио ходит по комнате, закрывает окна, не глядя на меня.

— Клаудио, не все умеют готовить, — окликает его Доната. — Ты должен был сначала спросить у Хизер. Я буду приходить сюда несколько дней в неделю и учить ее. Начну послезавтра. Я бы и завтра пришла, но у меня запланирован прием у врача.

Клаудио бросает на нее раздраженный взгляд.

— Ты не обязана этого делать.

— Знаю, что не обязана, — Донате каким-то образом удается говорить мило и жестко одновременно. — Я буду здесь в час дня и принесу ингредиенты, — добавляет она. Клаудио выглядит так, словно хочет сказать «нет», но вместо этого пожимает плечами, неохотно соглашаясь. Вряд ли ему сошло бы с рук, если бы он отказал жене босса в подобной просьбе.

Через несколько минут появляется Костя и двое его людей. Один из них — тот самый подонок Макар, который проверял меня. Другого зовут Андрей.

Клаудио сидит рядом со мной, на протяжении всего ужина он злой и ощетинившийся. У меня сложилось впечатление, что он недолюбливает русских по какой-то другой причине, а не только потому, что сегодня днем они чуть не сделали из меня секс-рабыню.

После того как мы с Донатой обслужили мужчин, Костя заводит разговор.

— Итак, где вы, голубки, познакомились? — от меня не ускользает сарказм, который он вкладывает в слово «голубки». Да, все знают, как мало Клаудио заботится о своей жене.

Этот брак — шутка для этих людей. Я — шутка. Будь они прокляты на веки вечные... Я убегу так далеко... что даже не буду жить с ними на одном проклятом континенте. Я бы покинула эту чертову планету, если бы могла.

Клаудио отвечает за меня: — Ее брат задолжал нам. Она — плата.

Боже правый. Как он мог раскрыть такую постыдную тайну? Мои щеки становятся ярко-красными, и я опускаю взгляд в тарелку. Медленно откусываю кусочек нежной пиккаты из телятины и жалею, что не могу испариться.

— И как тебе семейная жизнь, Хизер? — Костя делает еще одну попытку.

Клаудио повышает голос: — Пожалуйста, не задавай ей вопросов. Мне не нравится, когда она разговаривает с другими мужчинами. Она моя собственность, и она говорит, когда разрешаю я. И не имеет ни малейшего значения, нравится ей семейная жизнь или нет. Мне нравится владеть ею, вот что важно.

Так вот как все будет, если я останусь с ним. На всю оставшуюся жизнь. Пока смерть не разлучит нас. Желудок скручивает, когда я заставляю себя есть.

К моему удивлению, Костя одобрительно кивает: — Впечатлен. Я слышал, что вы, американские мафиози, становитесь мягкотелыми, когда дело касается ваших женщин. Вижу, что это не так.

Украдкой бросаю взгляд на Донату. Она сидит, скромно поедая телятину, и выглядит как самая милая, самая милая и покорная женушка.

Могу сказать, что у них с Диего равноправие, но она определенно знает, как играть свою роль. На самом деле, мне кажется, она немного преувеличивает, тайно и очень тонко издеваясь над ними своей игрой, и, думаю, Диего в курсе.

Я так завидую их связи, что мне становится дурно. Я хочу этого. Хочу мужа, который обожает меня, ценит мои мысли, любит мое общество. Вместо этого у меня есть Клаудио, который воспламеняет мое тело страстным желанием, а затем наступает на мое сердце и раздавливает его.

Оцепенев, следую примеру Донаты на протяжении всего ужина: встаю, чтобы подать еду, принести десерт и убрать со стола.

После ужина Макар достает серебряную зажигалку и прикуривает сигарету.

Вижу выражение неподдельного гнева на лице Клаудио. Его родители умерли от рака легких или что-то в этом роде?

Костя тоже замечает это.

— Кури на улице, — приказывает он парню, — не засирай чужой дом, — Макар вежливо извиняется и покидает нас.

Костя отодвигает стул и встает, Андрей тоже вскакивает на ноги. Костя говорит Клаудио: — Поздравляю тебя с женитьбой. Твоя жена очень красива и, похоже, она определенно знает свое место, — но, когда он смотрит на меня, в его глазах появляется сомнение.

Диего и Доната тоже собираются. Доната настаивает на том, чтобы помочь мне убрать со стола, и через несколько минут все уходят.

Тогда Клаудио поворачивается ко мне, его лицо мрачнее тучи.

— О чем, черт возьми, ты думала? — он не кричит. От этого даже страшнее.

С трудом сглатываю: — Я боялась, что если скажу тебе, что сожгла ужин, ты меня накажешь.

— Это ничто по сравнению с тем, что произойдет сейчас, — ярость витает в воздухе, как жар в печи. — Я просил тебя не бросать меня.

Бросать его? Как можно бросить человека, который даже не с тобой?

— Как будто тебе не все равно! — кричу я. — Этот брак — ложь! Он ничего не значит! Ты ничего для меня не значишь!

Его глаза темнеют от ярости.

— Вот и все, — его голос хлещет, как плеть, и воздух раскаляется от его ярости. Знаю, что сейчас произойдет что-то ужасное. Жаль, что я не могу взять свои слова назад, даже если они правдивы.

Он выходит из комнаты, оставляя меня одну в гостиной. Минуты идут, я сажусь на диван и спокойно жду, когда Клаудио вынесет мне приговор.

Он возвращается с мобильным телефоном. Поворачивает его ко мне, чтобы я могла видеть экран. Воспроизводится видео, на котором видно, как мужчина переходит улицу.

Съемка ведется с расстояния, наверное, в полквартала, но я узнаю походку, копну темных кудрей.

Это мой брат. А навстречу ему несется машина. Брат замечает ее и, развернувшись, бросается бежать по тротуару.

— Нет! — в ужасе кричу я. — Пожалуйста, нет, Клаудио! Прости, мне очень жаль! Я больше никогда этого не сделаю!

Прямо перед тем, как машина собьет моего брата, Клаудио нажимает кнопку, и экран гаснет.