Клаудио

Глава 2

— У тебя необычайно хорошее настроение, — говорит жена Диего, Доната, когда я устраиваюсь в кресле в гостиной Диего. — Это что, улыбка на твоем лице? Выглядит как-то странно.

Есть всего два человека, кто может так со мной разговаривать и не истечь кровью. Одна из них — Доната. Диего — второй.

Она стоит рядом со мной, держа поднос с выпечкой. Неловко пытается наклониться и поставить его на кофейный столик из красного дерева, но ей мешает живот. Она глубоко беременна, ее живот под свободным хлопковым платьем напоминает огромный пляжный мяч.

Рокко и Кармело, которые работают на Диего, занимают другие кресла и порываются помочь. Я вскакиваю, хватаю поднос и ставлю перед ней.

— Боже мой. Ты действительно помог, — весело говорит она. — Ты умираешь или что-то в этом роде? Пытаешься сделать так, чтобы мы вспоминали о тебе с теплотой?

— Не обольщайся. Это лишь инстинкт самосохранения. Если бы я не помог тебе, когда ты на двадцатом месяце беременности, Диего скормил бы мне мой собственный язык, — отвечаю, беря с подноса канноли. Она потрясающий кулинар. Мой холодильник полон блюд, которые она готовит и замораживает для меня, а еще они с Диего владеют сетью кафе-пекарен, которую также используют для отмывания грязных денег.

Диего стоит в дверях, наблюдает за нами и, слегка нахмурившись, разговаривает по телефону. Затем он ловит взгляд жены и подмигивает ей. Посмотрите на него, мистер Семьянин.

Раньше Диего жил в квартире над баром, которым владеет, но после женитьбы и повышения до младшего босса купил этот огромный таунхаус. Я живу в другом, дальше по кварталу, по его просьбе. Он захватил большинство зданий в этом квартале и заселил их преданными ему людьми. Диего сдает им квартиры по ценам ниже рыночных, чтобы они могли жить прямо по соседству. Он готов на все, лишь бы его жена была в безопасности.

— Она права, у тебя нет обычного выражения «кого бы мне убить в ближайшие пять минут?» — замечает Рокко.

— Это может измениться, — хмурюсь я, хватая пиво. Какой смысл заставлять их думать, что я становлюсь мягкотелым.

По правде говоря, я улыбался, потому что думал о том, как Хизер показала мне фак. Эта девчонка храбра. В отличие от слабой маленькой киски, коей является ее братец. Я даже не хотел его нанимать: знал, что он облажается.

Но Хизер? Я мог бы находиться рядом с ней двадцать четыре часа в сутки. Ходить за ней по пятам — слишком весело. Мне нравится мучить ее, нравится наблюдать за ней. Не могу сказать почему. У нее перехватило дыхание, когда я прижал ее к стене... Господи. Мой член становится таким твердым, что может забивать гвозди в бетон, стоит только подумать об этом.

Конечно, рано или поздно ее долг должен быть погашен, и она никак не сможет раздобыть сумму, которую должен нам ее брат. Она живет в грязном неблагоустроенном районе, работает в две смены в кафе шесть дней в неделю, а подошвы ее кроссовок уже начинают отделяться от верха.

Знаю, что скажет Диего. Нам придется сделать из нее пример для других.

Она думает, что мы собираемся ее убить. Я удивлен, что она настолько наивна.

Убить ее было бы расточительством. Она просто сногсшибательна, хотя, кажется, едва ли это осознает. Не пользуется косметикой, обгрызает ногти до крови. И она излишне худая. Но сиськи и потрясная задница, огромные глаза, как у куклы Кьюпи, и маленькие губки бантиком все еще при ней. Копна ее светлых волос похожа на ангельский нимб. Диего захочет, чтобы я отдал ее одному из старших капо или даже похитил и передал русским.

В городе появился новый русский Авторитет, Костя, и Диего предположил, что она станет для него хорошим приветственным подарком. Они занимаются торговлей людьми.

По какой-то причине эта мысль вызывает у меня беспокойство. Интересно почему? Иногда мне трудно разобраться с собственными чувствами.

Видимо, моя странная привязанность к Хизер вызвана эгоизмом. Мне нравится размышлять, как наказать ее за то, что сделал ее брат, но я не хочу, чтобы кто-то другой прикасался к ней.

К сожалению для нее, у меня не будет выбора в данном вопросе. Я тянул с этим гораздо дольше, чем хотел Диего, и в любой день он скажет мне, что уже пора.

Диего помогает жене сесть на диван рядом с ним. Она со звуком «уф» устраивается поудобнее, и он протягивает ей канноли. Когда Доната начинает протестовать, Диего рычит: — Ешь. Ребенку нужны калории, — она одаривает его нежной улыбкой и откусывает маленький кусочек; ей нравится, когда он командует.

Не могу даже представить, как можно испытывать такие чувства к другому человеку. На самом деле, это даже немного тошнотворно. Как по Animal Planet наблюдать за брачными ритуалами лемуров или что-то типа того.

— Перейдем к делу, — говорит Диего, — я только что разговаривал с Тиберио. Он хочет, чтобы мы уладили это дерьмо с Костей, обозначили территории, — Диего подчиняется непосредственно Тиберио, который является чикагским Капо, пока что. Диего положил глаз на эту должность. Он планирует когда-нибудь заменить его, но на это потребуется время. Тиберио — как член королевской семьи, посвященный в нескольких поколениях. Диего начинал как посредственный солдато, уличный солдат, но уже поднялся в Семье выше и быстрее, чем кто-либо до него.

— Дай угадаю, — начинаю я, — русские ждут встречи, а Тиберио хочет, чтобы мы пошли на нее в качестве его представителей, потому что его сучья задница боится, что это может оказаться западней.

Диего ухмыляется: — Он не сказал этого так прямо, но да.

Бывшему чикагскому Авторитету пришлось бежать из страны, потому что его племянник-идиот случайно привел властей прямо к его порогу, разоблачив бизнес по торговле людьми. Шли месяцы, а на замену так никто и не пришел. Пока существовал вакуум власти, Диего обосновался на территории, которой они владели, и взял на себя охрану некоторых ресторанов и ночных клубов.

Но теперь здесь появился Костя, который пытается демонстрировать свою власть. И нам нужно четко обозначить границы, иначе они попытаются перейти нам дорогу.

Диего делает большой глоток из бутылки пива, затем отставляет ее.

— Мы не хотим начинать войну с русскими, но мы также не можем показаться слабыми. Я постараюсь организовать встречу где-нибудь на следующей неделе. Нам нужно будет привезти Косте подарок, что-нибудь такое, что приведет его в восторг. Оставляю это на тебя, Клаудио, — он бросает на меня беглый взгляд. Значит, так и есть. Он определенно хочет, чтобы я привел Хизер.

Но не хочет говорить об этом в присутствии Донаты. Как и все жены мафиози, она знает, что он совершает отвратительные поступки, но не задает вопросов. Он верен, любит с неистовой самоотдачей и готов умереть, защищая ее. Большего она и не просит. Но он не хочет демонстрировать ей худшее.

Мы не занимаемся торговлей людьми, но некоторые из тех, с кем мы ведем бизнес, вовлечены в торговлю живым товаром. Мы не вмешиваемся. Мы не можем контролировать весь мир; охрана порядка в нашем районе и его поддержание на нашей территории — само по себе круглосуточная работа.

— Как пожелаешь, — говорю я, но мой голос вдруг кажется странным. Костя срывает с Хизер одежду... привязывает ее к кровати, а его люди столпились, ожидая своей очереди трахнуть ее... Она сопротивляется. Поначалу. Пока они не сломают ее. Мясистые кулаки Кости, обрушивающие удары на ее лицо, хруст костей, распухающая плоть...

Диего улавливает мою нерешительность и хмурится: — Ты можешь держать себя в руках? Потому что в последнее время ты ведешь себя довольно странно, а то, что произошло на вечеринке на прошлой неделе, было совсем не круто, — он жадно вгрызается в пирожное с джемом, и малина сочится, как кровь.

Диего устроил вечеринку в итальянском мафиозном клубе в Северном Чикаго, чтобы отпраздновать помолвку одного из своих людей. Ненавижу вечеринки, но я был там в качестве охраны Диего.

— Парень с силой врезался в тебя. Чуть не сбил с ног. Я подумал, что он напал на тебя.

Ладно, да, это правда, но, возможно, я немного переборщил с ответными действиями.

Слова Диего настолько ледяные, что обрушиваются как сосульки: — Это был несчастный случай. Он был пьян. Я кричал, чтобы ты прекратил его бить.

— Я был в ударе, — пожимаю плечами, — ничего не слышу, когда это происходит.

— Мы едва успели оттащить тебя от него, прежде чем ты его убил, и эта херня никуда не годится. Мы не относимся к нашим людям как к дерьму, если они этого не заслужили, — это правда. Именно поэтому Диего смог достичь такого высокого положения. Он гребаный псих, но в то же время справедлив. Защищает своих людей, в отличие от боссов старой школы, которые использовали солдатос как одноразовых пешек, и в ответ все его люди, включая меня, преданы ему до смерти.

— Ты прав. Мне не следовало этого делать, — хмурюсь, ерзая в кресле, — я буду контролировать это.

Надеюсь, что смогу сдержать обещание. В последнее время меня переполняет жгучая ярость. Накатывает внезапно и грозит уничтожить меня. Еще, кажется, мне снятся кошмары, но я их не помню. Но иногда я просто просыпаюсь на полу весь в поту.

У меня всегда был суровый нрав и темный, едкий гнев, разъедающий меня изнутри, но при этом я обладаю железным самообладанием. За исключением последнего времени, когда любая мелочь практически выводит меня из равновесия.

И это явно не ускользнуло от Диего. Он пристально смотрит на меня своим холодным взглядом, а голос звучит резко: — Клаудио, давай начистоту, ты просто использовал того парня, столкнувшегося со мной, как предлог. В последнее время у тебя не все в порядке с головой, и ты творишь херню. Если так будет продолжаться и дальше, это разрушит мои планы. Этот парень проведет в больнице несколько недель, и я заплатил его семье шестизначную сумму в качестве компенсации.

Блядь, теперь я действительно чувствую себя виноватым. Я до смерти предан Диего, и меньше всего мне хочется создавать ему проблемы или лишать его денег.

— Я верну тебе деньги, — говорю я.

— Да, вернешь, но более того, если ты еще раз облажаешься, я отошлю тебя, — его глаза горят ледяным огнем, — из этой гребаной страны с билетом в один конец. Мне сейчас нужен человек, на которого я могу положиться. Я близок к тому, чтобы получить все, что хотел, и не позволю тебе все испортить.

Любого другого он бы убил.

— Это справедливо, — киваю я. Откуда взялась эта тьма? Чувствую, как она тяжелым грузом давит мне на плечи, и я откидываюсь в кресле, вытягивая ноги.

— Новые туфли? — спрашивает Рокко. Он хмурится, приглядываясь повнимательнее. — Что это за рисунок на них?

Внезапно все обращают внимание на мои кожаные туфли. Это татуировки.

Это то, что осталось от парня, который обчистил кассу в одном из наших ночных клубов.

Чересчур? Мне трудно сказать. В подростковом возрасте я прошел через дерьмо, которое изменило меня, и не в лучшую сторону. Я отгородился от своих чувств, притворяюсь нормальным, но это не так. Я чертовски далек от этого.

Доната тоже смотрит на них, и я вижу, как бледнеет ее лицо, когда она догадывается, из какого материала сделаны туфли. Она резко встает.

— Схожу попить, — говорит она.

Диего вскакивает.

— С тобой все в порядке? — он бросает взгляд на ее округлившийся живот.

Ей удается не совсем убедительно улыбнуться.

— Все в порядке. С ребенком все хорошо, — она в защитном жесте кладет обе руки на живот, а потом почему-то снова смотрит на мои туфли, тяжело сглатывает и быстро выходит из комнаты. Диего бросает на меня взгляд и следует за ней.

Кармело и Рокко вдруг решают, что сейчас очень важно поговорить о бейсболе. Кармело — фанат Cubs, а Рокко — White Sox. Я не участвую в разговоре. Просто жду Диего. Через пару минут он возвращается один. Доната не хочет сейчас находиться рядом со мной.

Диего машет парням: — Вон.

Они встают и поспешно выбегают из комнаты. Кармело останавливается в дверях. Бросает на меня обеспокоенный взгляд, машет мне рукой и закрывает за собой дверь. Он хороший парень, мы часто работаем вместе. В миллионный раз пытаюсь напомнить себе, что не стоит так сильно срываться на нем.

Диего опускается в соседнее кресло и пронзает меня яростным взглядом.

— Не смей, блядь, приходить ко мне домой и пугать мою жену, мудак. Ты больше не наденешь эти туфли. Или ремень. Мы все знаем, из чего они сделаны, — вцепляюсь пальцами в ремень. Я не пытаюсь этого отрицать.

Родители умерли, когда я был ребенком, и моим воспитанием занялся дядя. Он был садистом, которому нравилось выбивать из меня все дерьмо и резать ножами. Потом он встретил парня, у которого были другие аппетиты, — албанца по имени Дитмар, с темными, извращенными желаниями.

Дитмар платил дяде за доступ ко мне. Дядя держал меня на цепи в подвале, заставлял есть из собачьей миски. Таковой была моя жизнь в течение целого года. Я никогда не видел солнца. Он пичкал меня наркотиками, держал на голодном пайке, чтобы я был слишком слаб и не мог сопротивляться.

Потом он совершил ошибку. Дядей завладела жадность, и он начал искать других людей, которым можно было бы сдать меня в аренду.

Слухи дошли до Диего. Тот ворвался в дом и освободил меня. Тогда прошло немного времени со смерти его родителей, и он жил на улице. У Диего не было шансов отомстить людям, по вине которых они погибли. Он искал поединка, в котором мог бы одержать победу.

Неважно, почему он спас меня, главное, что он это сделал. Он вытащил меня из дома и отвел в ночлежку, где они жили с Рокко. Он отучил меня от наркотиков, и когда я достаточно окреп, то отправился на охоту.

Этот ремень — все, что осталось от дяди. Дитмар бежал из страны, потому, что Диего пустил слух, что тот извращенец, которому нравятся мальчики. И это стало решающим фактором. Он мог бы целыми днями развлекаться с девочками-подростками, но мафия — народ консервативный, они бы не потерпели гея.

Насколько я слышал, он вернулся домой в Албанию. Я разузнал, за него, живого или мертвого, назначено большое вознаграждение, но я бы заплатил гораздо больше, чтобы вернуть его живым. Осознание того, что он все еще жив и, возможно, делает с каким-нибудь другим маленьким мальчиком то же самое, что делал со мной, разъедает меня, как раковая опухоль. Когда-нибудь я найду его.

Я всем обязан Диего. Я дал клятву быть верным ему и делаю все возможное, чтобы мое безумие не испортило ему жизнь.

— Я могу больше не приходить к тебе домой, — говорю я, — просто будем встречаться в офисе.

— Это не то, что мне нужно, — огрызается он. — Мне нужно, чтобы на тебя можно было положиться, и чтобы ты перестал всех пугать. Все высшие чины ждут, когда я облажаюсь. Тебе нужно что-то, чтобы успокоиться. Ты больше не можешь откладывать это на потом.

Под «этим» он подразумевает найти жену. Он хочет, чтобы я женился. Теперь, когда Диего женат, он считает, что это волшебная таблетка, решение всех проблем.

— Ладно, — неуверенно говорю я.

Дело в том, что он искренне влюблен в Донату, и именно это помогло ему стать чуть менее злым, чуть более человечным. Я не способен на такие эмоции. Там, где у большинства мужчин есть сердце, у меня — разъяренный улей пчел-убийц.

— Я найду для тебя девушку, — бормочет он, — ту, которая будет верна тебе.

От одной мысли о том, что я до конца жизни буду привязан к какой-нибудь хорошей принцессе мафии, меня начинает тошнить. То, что мне нужно, чтобы кончить, — сомневаюсь, что такая девушка согласится на это. И я не выношу длительного пребывания рядом с большинством людей.

Но об этом просит Диего. Мне придется найти способ смириться с этим.

В любом случае это будет сугубо деловое соглашение. А свои физические потребности я всегда могу удовлетворить в другом месте, если жене это не понравится. Мне почти жалко того, кто застрянет с моей сумасшедшей задницей.

— Не думаю, что сработает, но если это то, чего ты хочешь, знай, я сделаю это.

— Отлично. Теперь иди домой, а еще лучше — трахни одну из своих шлюх. Вероятно, это поможет тебе хотя бы на несколько часов, — Диего раздраженно качает головой, а я направляюсь к двери.

Мысль о том, как я хлещу по заднице какую-нибудь шлюху, пока она не заплачет от боли, а не от удовольствия, обычно заставляет меня хотя бы немного напрячься, но в последнее время я даже этого не чувствую.

Поэтому отправляюсь домой, чтобы принять ледяной душ и поработать рукой. Знаю, чье лицо увижу, когда буду сжимать член, — девушки с золотистой копной волос и яростным блеском в голубых глазах.