Клаудио

Глава 9

Ору во всю глотку, пока они удерживают меня, а Мария заканчивает надевать наручники. Мои ноги раздвинуты, руки прижаты к телу.

Грегорио хватает меня за горло и сжимает.

— Заткнись, или я тебя задушу, сука, — замолкаю, оцепенев от паники и ярости. Понимаю, что кричать бессмысленно. Кто меня услышит?

Мария быстро возвращается к своей пытке воском, и я подавляю крик. Слезы боли текут по щекам. Такое ощущение, что она сдирает с меня кожу. Моя киска словно в огне.

Рука Грегорио все еще на моей шее, он смотрит сверху вниз, пристально изучая меня.

— Хороший выбор. Она понравится Косте. Может, он даже позволит мне поразвлечься с ней.

О чем, черт возьми, он говорит? Кто такой Костя? Почему Клаудио так поступает со мной?

Мария быстро заканчивает, и Грегорио отходит, вставая у меня между ног. Я вздрагиваю, ненавидя то, что так уязвима.

— Какая милая пизденка, — мурлычет он. — Интересно, какая она на вкус?

Он скользит по моему бедру и раздвигает половые губы, и я вскрикиваю от отвращения. Отчаянно извиваюсь, что вызывает у него смех. Затем он вводит в меня палец. И я захлебываюсь своими воплями. Мария все это время наблюдает за ним, на ее губах играет легкая улыбка, а яркие глаза светятся злобой.

Клаудио, почему? В чем я виновата? Что я сделала, чтобы он выбросил меня как мусор?

— Прекрати! — огрызается второй парень. — Она должна быть подарком. Она не для тебя.

Подарком?

Грегорио неохотно убирает руки. Затем отстегивает меня и приказывает одеться. Я спешно подчиняюсь, сползаю с кушетки и натягиваю платье.

Я в ужасе, и мое сердце разрывается на части. Клаудио отдаст меня кому-то. Хотелось бы, чтобы он хотя бы честно сказал об этом. И для чего этот фиктивный брак? Он провернул все это, чтобы запудрить мне мозги?

Грегорио и его друг выталкивают меня через заднюю дверь в гараж, где нас ожидает фургон. Меня запихивают на заднее сиденье, и его друг забирается туда вместе со мной, а Грегорио занимает место водителя.

Мы едем в тишине, которая кажется вечностью. Я хочу задать вопросы, но суровое выражение лица парня рядом со мной подтверждает, что это бессмысленно.

Если меня подарят кому-то, значит, я стану секс-рабыней. Меня изнасилуют. Я никогда больше не увижу свою семью. Мой бедный отец; я — все, что у него осталось. Изо всех сил стараюсь не заплакать: не хочу доставлять им такого удовольствия. Но уверена, что вскоре все же разрыдаюсь.

Наконец мы паркуемся, и я слышу скрежещущий звук закрывающейся двери гаража.

Когда дверь фургона открывается, сердце подскакивает к горлу. Грегорио очень мерзко ухмыляется, вытаскивая меня наружу. Что бы со мной ни случилось, это очень плохо.

Просто не могу поверить, что это происходит. Я не ожидала такого от Клаудио. Знала, что он причинит мне боль, накажет меня. Может, даже убьет. Но никогда не думала, что он меня бросит.

Меня ведут по лестнице в помещение, похожее на какой-то модный частный мужской клуб. Бар, бильярдные столы, кожаные диваны и кресла, расставленные по всей комнате, и запах дорогих сигар. На стене висят картины с изображением российских достопримечательностей: великолепные луковичные купола собора Василия Блаженного, Красная площадь, Зимний дворец в Санкт-Петербурге.

Костя — русское имя. Клаудио отдает меня русским. До меня доходили страшные слухи о том, что они похищают девушек, а затем продают их. Этих девушек используют, над ними издеваются, заставляют обслуживать дюжину клиентов в день, а когда те выбиваются из сил... исчезают. Мне говорили, чтобы я никогда, никогда не работала на русских.

Мне просто хочется увидеть Клаудио в последний раз, чтобы наброситься на него и расцарапать ему лицо. Хочется закричать: «За что?». Хочется наблюдать, как он истекает кровью за то, что делает со мной.

В другом конце комнаты замечаю босса Клаудио Диего с группой его солдат. Перед ними стоит кучка мужчин, и один из них возвышается над остальными. Он невероятно высок и брутально красив. Каким-то образом я понимаю, что это Костя.

Рука Грегорио больно сжимает мое предплечье, пока он ведет меня к ним. Остальные мужчины разговаривают по-русски, подталкивая друг друга, пока разглядывают меня.

Внезапно дверь с грохотом распахивается.

Врывается Клаудио, спеша к нам, и бросает убийственный взгляд на Грегорио. Грегорио отходит от меня, выглядя растерянным.

— Что? — спрашивает он Клаудио одновременно защищающимся и обеспокоенным тоном.

В руках у Клаудио картонная коробка, и он пихает ее Диего, который, сощурившись, принимает ее и при этом не выглядит довольным.

— Вот подарок для Кости, — говорит Клаудио Диего. — И вижу, ты познакомился с моей женой, — он берет меня за руку и показывает кольцо.

Замечаю удивление на лице Кости. Грегорио судорожно сглатывает и отходит в сторону, пытаясь спрятаться за спинами людей Диего. Диего всего на долю секунды бросает на Клаудио взгляд, сулящий неприятности.

Позволяю себе ухватиться за малейшую надежду.

Люди Кости толкаются, переговариваются между собой. В воздухе повисло напряжение.

Диего протягивает Косте коробку.

— Прошу. Позволь вручить тебе наш подарок в честь приезда в город, — говорит он.

— Открой сам, — произносит Костя с сильным акцентом. Это намеренное оскорбление. Он заявляет, что не доверяет им. Как будто коробка может быть заминирована или что-то в этом роде.

Диего пожимает плечами, открывает коробку и снова протягивает Косте.

Костя смотрит вниз, и выражение его лица меняется. Он достает небольшую картину в деревянной раме. Похоже, рама усыпана драгоценными камнями. Картина выполнена в средневековом стиле, на ней изображен святой с позолоченным нимбом.

— Боже мой, это великолепно, — благоговейно говорит Костя. — Ты ограбил музей? Как тебе это удалось? — он смотрит на Клаудио.

Клаудио лишь скромно пожимает плечами.

— У меня есть свои способы. Если чего-то хочу, я это получаю, — произнося это, он смотрит на меня, и я чувствую легкий трепет в сердце. Он имеет в виду меня? Неужели он хотел меня так сильно, что вынужден был овладеть мною?

Но если это так, то почему он так жесток и холоден? С другой стороны, он пришел сюда и спас меня.

Костя благодарно кивает: — Очень хорошо. Это будет подарком моему отчиму. Он коллекционер.

— Я слышал об этом, — говорит Клаудио. — Мне рассказывали, что у вашей семьи есть коллекция произведений искусства, которой нет равных, — он целует Костю в задницу, и у него это очень хорошо получается. Суровое выражение лица Диего немного смягчается.

Костя расплывается в улыбке и сильно хлопает Диего по плечу.

— Подумать только, а все, что я тебе подарил, — это ящик моей лучшей водки. Что ж, позволь мне загладить вину. Не хотите с парнями опробовать мой лучший товар, пока он еще не был использован? Свежая партия. Готова и ждет вас в подсобке.

Диего жестом указывает на своих людей.

— У твоего товара отличная репутация. Если кто-то из моих парней захочет побаловать себя, пожалуйста. У меня дома беременная жена, которая меня более чем устраивает, поэтому я пас.

Подождите, что? Что это за товар? Стала бы я частью этого товара?

Испуганно смотрю на Клаудио. Но, замечаю, что несколько людей Кости наблюдают за мной, поэтому быстро отвожу взгляд, глубоко и панически дыша.

Клаудио зол на меня. В его гневе есть что-то настолько яростное, что мороз пробегает по коже. Он обманчиво нежным жестом берет меня за руку.

— Мне нужно отвезти жену домой, — говорит Клаудио.

— Да, как странно, что ее пригласили на такую встречу, — в голосе Кости появились легкие нотки раздражения, — но еще раз спасибо за картину.

Один из мужчин, который все это время стоял рядом с Костей, окидывает меня таким взглядом, что кажется, будто он гладит меня своими толстыми пальцами-сосисками. У него квадратное лицо, маленькие круглые глаза и толстые губы, которые он облизывает, смотря на меня.

— Она очень хорошенькая, — мурлычет он голосом, от которого у меня волосы встают дыбом.

— Макар, — предупреждает Костя.

Клаудио бросается вперед, его губы кривятся в оскале.

Кармело и мужчина, которого знаю как Рокко, хватают Клаудио, удерживая его. Диего делает шаг вперед.

Макар говорит притворно обиженным тоном: — Что? Мне запрещено делать комплименты чужим женам?

Диего чересчур близко подходит к Макару. Все смотрят на него.

— Я скажу это только один раз. Жены под запретом. Твой тон и то, как ты на нее смотрел, были неуместны, это был осознанный вызов, — громко говорит Диего, чтобы услышали все. Его взгляд переходит на Костю. — Когда мы встретимся с вашими женами, дочерьми и женщинами из вашей семьи, мы будем относиться к ним с уважением. Если вы не можете сделать то же самое для нас, встреча окончена, и в дальнейших дискуссиях нет никакой надобности. И только из-за моего глубокого уважения к тебе я оказываю Макару такую любезность. Любой другой человек сейчас бы истекал кровью на полу.

В воздухе повисло напряжение, и все присутствующие ощетинились, приготовившись к бою. Мужчины смотрят на своих боссов, ожидая указаний. Наконец, Костя произносит: — Макар, мужик прав. Извинись перед ним.

— Конечно. Приношу свои извинения, — голос Макара ровный и неискренний.

Диего говорит Клаудио: — Я поговорю с тобой позже. Отвези жену домой, — и внезапно все расслабляются, а я снова могу дышать.

Я вся дрожу, когда Клаудио торопливо выводит меня за дверь, к машине, которая ждет у входа. Когда мы оба оказываемся внутри, он бьет кулаком по дверце и издает рев животной ярости. Он заводит машину и та с визгом срывается с места так быстро, что меня отбрасывает к двери.

— Что это было? — кричу я, пока он несется по улице. — Грегорио сказал, что я подарок для кого-то! Эти люди... зачем меня туда привели?

— Это было недоразумение, — выдавливает он из себя. — Этого больше никогда не повторится. То выражение лица, которое у тебя было, когда мужчины говорили о товаре Кости? Никогда больше так не делай. Ты не должна смотреть на мужчин с осуждением в глазах, если хочешь дожить до заката.

Внутри меня нарастает паника.

— Но... они говорили об использовании товара. Это о проститутках или женщинах, ставших жертвами торговли людьми? В подсобке были плененные женщины? — я отчаянно нуждаюсь в заверении. Не хочу верить, что вселенная может быть настолько жестокой.

Он отводит взгляд и не отвечает.

— Неужели меня собирались продать? Из-за того, что сделал мой брат?

Он просто смотрит на дорогу, и мне становится дурно.

Боже мой. К каким людям я угодила в ловушку?