Клаудио

Глава 18

Сегодня воскресенье, и Кармело отвезет меня в больницу. Клаудио будет отсутствовать весь день; разумеется, он не сказал мне, чем занимается.

Желудок переполнен после завтрака, которым Клаудио накормил меня перед уходом, я устала и нервничаю.

Вчера вечером Клаудио впервые не захотел заниматься со мной сексом. Он в ярости из-за того, что я попросила отпустить меня. Он едва ли сказал пару слов, когда кормил меня.

Я сумасшедшая, раз прошу его о большем? Раз хочу большего, чем физическая страсть и шкаф, полный дизайнерской одежды?

Иногда мне так кажется. Он может быть обаятельным и забавным, может заставлять меня чувствовать себя самой желанной женщиной на планете. Но потом замечаю, как он ни с того ни с сего замыкается в себе, внезапно отстраняясь от меня и становясь жестким и злым. В одну минуту Клаудио со мной, а в другую — уже за миллион миль от меня. Если я пытаюсь заговорить с ним, когда Клаудио пребывает в таком настроении, он выбегает из комнаты.

В любом случае это никогда не было настоящим браком. За мной по-прежнему постоянно наблюдают, держат под контролем, угрожая насилием. Клянусь, что вытащу нас с братом из этого, и мы уедем далеко-далеко. Черт, я даже Мэри могу забрать с собой.

Эта мысль значительно поднимает мне настроение до тех пор, пока я не оказываюсь в палате отца. Или, скорее, в месте, которое являлось палатой отца. Его нет, а кровать занята незнакомцем.

Огромная ваза у кровати, которая, казалось, всегда была наполнена свежими цветами, когда я приходила навестить его, тоже исчезла. Новый пациент спит, поэтому я не могу поинтересоваться, как давно он здесь, и знает ли он, что случилось с предыдущим пациентом.

Отец вчера был здесь. Я знаю, потому что звонила ему перед походом в салон красоты. Он был в полном порядке. Сказал, что чувствует себя намного лучше, его голос звучал увереннее, чем когда-либо за последние месяцы. Различные лекарства и процедуры, казалось, помогали.

Так почему же его здесь нет?

Меня охватывает паника. Если бы он умер, они бы сообщили мне, не так ли? Я указана в качестве контактного лица в экстренных случаях.

Кармело в коридоре. Он как дежурный в тюрьме — не отходит от меня ни на шаг.

— Тебе что-нибудь известно об уходе моего отца? — спрашиваю я. Мой голос повышается, и я делаю глубокий вдох. Что-то явно произошло, иначе бы отец позвонил мне и сказал, что выписывается.

— Нет, с чего бы мне знать? — он выглядит озадаченным. — Я всего лишь водитель. Мне нихрена не докладывают.

Пока он говорит, я спешу на сестринский пост, а он следует прямо за мной, как большая, непоколебимая тень.

Медсестра хмурится, глядя на экран компьютера.

— Здравствуйте, я пришла навестить отца, Стюарта Дженкинса. Палата 17.

Она поднимает на меня взгляд, преувеличенно вздыхает, а затем возвращает свое внимание к экрану компьютера.

— Я почти уверена, что он... позвольте мне проверить..., — она, не торопясь, печатает, с выражением раздражения на лице, а я стою и умираю.

— Вы почти уверены, что он что? — требую я. — С ним все в порядке? Я должна знать!

Она перестает печатать, отодвигает стул и бросает на меня раздраженный взгляд.

— Мисс. Мне нужно, чтобы вы успокоились, если хотите, чтобы я получила эту информацию для вас.

Кармело наклоняется вперед. Заметив шрам на его лице, она с любопытством разглядывает его, что злит меня еще больше.

— Скажи ей, где, блядь, ее отец, если хочешь сохранить свои пальцы.

Ее глаза расширяются от испуга.

— Я вызову охрану!

— Обязательно. Но смогут ли они вставить твои зубы обратно?

Глядя на него, она наклоняется вперед и что-то набирает на клавиатуре. Затем кивает: — Он выписался, вопреки рекомендациям врача, пару часов назад.

У меня замирает сердце. Он как-то облажался. Вот почему не позвонил мне.

— Почему? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Я не имею права делиться с вами этой информацией.

— Он подписал документы, согласно которым я могу иметь доступ к его медицинской карте.

— Ну, он отозвал заявление, — резко говорит она. Сердце снова пропускает удар. Есть только одна причина, по которой он мог так поступить. Он был пьян или пытался достать выпивку, и они попросили его уйти.

— Элисон здесь? — Элисон может быть грубой, но, похоже, ей небезразличен мой отец. Может быть, она расскажет что-нибудь, если сочтет это выгодным.

— Ее не будет до среды, — медсестра бросает испуганный взгляд на Кармело. — А теперь, пожалуйста, уходите, или я прикажу вас выпроводить.

Когда мы направляемся к лифту, мои плечи никнут. Брата перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату. Скоро его отправят в реабилитационный центр для прохождения физиотерапии.

— Спасибо, что помог, — говорю я Кармело, когда лифт поднимается на следующий этаж.

— Конечно. Ты же семья. Мы прикрываем друг друга, — отвечает он.

— Я — семья?

— До тех пор, пока не сделаешь что-то, что может навредить Клаудио, — мы выходим из лифта, Кармело останавливается и смотрит на меня серьезным взглядом. — Ты ему подходишь.

Пожимаю плечами.

— Именно я? Имею в виду, подхожу ли я ему больше, чем любая другая женщина, которую он мог бы схватить на улице?

Он хмурится: — Если ты так думаешь, значит, знаешь его не так хорошо, как я думал.

Разочарованно качаю головой. Повернувшись к нему спиной, хватаю мобильник и набираю домашний номер отца. Звонок переходит на голосовую почту, и я вешаю трубку.

Уже собираюсь зайти в палату брата, когда Кармело кладет руку мне на плечо.

— Послушай. Я знаю Клаудио очень давно, еще с тех пор, как мы были подростками. С тобой он ведет себя иначе, чем со всеми, с кем я его видел. Имею в виду, днем и ночью. Я никогда не замечал, чтобы он проводил с женщиной больше часа или двух, а как только заканчивал, он...

При мысли, что Клаудио может быть с другой женщиной, даже на час, даже на минуту, мне хочется пробить стену. Я поднимаю руку.

— Остановись! — быстро перебиваю его. — Слишком много информации.

— Вот видишь, — самодовольно говорит Кармело, — он тебе небезразличен.

— Ты сделал это нарочно? — требую я.

— Возможно, — в его карих глазах мелькают искорки веселья.

— Мудак, — качаю головой, заходя в палату брата. Прошла неделя с момента инцидента. Он спит, тихонько похрапывая. Припухлость на лице немного спала, а синяки стали зелено-желтыми. Когда подхожу ближе, замечаю, что у его кровати стоит огромная ваза со свежими цветами.

Точно такая же стояла на тумбочке отца. У меня мурашки бегут по коже. «Я везде следую за тобой. Не облажайся», — намекает Клаудио в своей обычной, не слишком деликатной манере.

Придвигаю стул и сажусь рядом с братом, и он, вздрогнув, просыпается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Привет, Джимбо.

— Привет, стрекоза. Выглядишь расстроенной. Что случилось? — спрашивает он хриплым голосом.

— Папа ушел, — сообщаю ему, — выписался, вопреки рекомендациям врачей. Я пыталась позвонить ему домой, но он не ответил. Кто знает, был ли он там вообще.

Джеймс хмурится, а затем морщится от боли.

— Серьезно? Чертов неудачник, — обиженно бормочет он.

— Да, — говорю я, но все еще вытираю слезы со щек рукавом.

— Он всегда уходил, не так ли? Его никогда не было рядом с нами, — угрюмо заявляет Джеймс.

— Знаю. Но это все равно хреново, — протягиваю руку и сжимаю его ладонь. — Ты выглядишь лучше. Ну, во всяком случае, не так ужасно.

Он поднимает мою руку и, прищурившись, смотрит на палец.

— Это обручальное кольцо?

Отдергиваю руку. О, черт. Я забыла его снять.

Что ж, когда-нибудь мне бы все равно пришлось сказать ему об этом. Так почему бы не сделать этого сейчас.

— Я замужем за Клаудио Абруцци, — говорю я.

— Хватит издеваться надо мной, — он морщится и с трудом принимает сидячее положение. — Головорез Диего Косты? Парень, которого они послали за мной, когда я стащил деньги? Не может быть.

— Городские архивы утверждают обратное. Я больше не Хизер Дженкинс. Я миссис Хизер Абруцци, — черт, странно произносить это вслух. Мне не противно от того, как это звучит, хотя должно быть.

Джеймс громко стонет: — Хизер, нет. Зачем ты это сделала? Ты же сама говорила мне держаться подальше от Семьи! Ради всего святого, Клаудио худший из них. Этот парень просто психопат. Он получает истинное удовольствие от причинения боли.

— Да, но, сбежав, ты не оставил мне особого выбора, — пылко говорю я.

Он выглядит побежденным.

— Тебе пришлось выйти за него из-за меня?

— Это... что-то вроде делового соглашения, — уклончиво отвечаю я. — Ему нужна была жена, и в обмен он простил твой долг.

Опухшее, покрытое синяками лицо Джеймса искажается в выражении полнейшего ужаса.

— Господи, Хизер. Что я с тобой сделал? Черт. Я должен был остаться и принять то, что мне было уготовано.

— Нет, все в порядке. Не беспокойся обо мне. Мы отлично ладим, — говорю я. — Мафиози, как правило, хорошо относятся к своим женам. Я живу в прекрасном загородном доме, у меня полный шкаф дизайнерской одежды, и мы уже говорили о том, что в сентябре я вернусь в колледж, — ну, я заговорила об этом, а Клаудио отмахнулся.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Ты говоришь это только для того, чтобы я почувствовал себя лучше?

— Нет, клянусь, это правда, — ну, часть правды. Нет смысла выкладывать все прямо сейчас, потому что тогда мне придется вдаться во все подробности нынешней жизни, и Джеймс взбесится.

Когда он сможет ходить самостоятельно, тогда все и расскажу. И мы решим, где нам спрятаться до конца наших дней.

— Ты связана браком с организацией, которая упекла меня сюда, — мрачно говорит Джеймс. Он ерзает на кровати и снова морщится. — Семейные ужины на День благодарения выдадутся несколько неловкими, ты так не считаешь?

— Думаю, тебе повезло, что ты еще более-менее цел, — говорю я. — Клаудио был снисходителен по отношению к тебе ради меня. И да, это..., — указываю на его избитое, покрытое синяками тело. — Это он был снисходителен. Тебе повезло, что твоя кожа все еще на тебе.

Он опускает глаза.

— Знаю, — шепчет он, — я получил по заслугам. Ты была права, а я ошибался. Счастлива?

— Ты серьезно? — наклоняюсь и очень нежно обнимаю его, и он стонет от боли. — Конечно, я не счастлива. Мой младший брат лежит на больничной койке. Когда выберешься отсюда, ты пойдешь учиться. В колледж, профтехучилище, мне все равно, — не упоминаю, что это будет в другом городе и под вымышленным именем. Разберемся с этим позже.

— А как же папа? Мне нужно работать. Он не может сам себя содержать.

Устало качаю головой.

— Джеймс, уже осточертело откладывать наши жизни ради него. Он сам сделал это с собой. Клаудио оплатил аренду папиной квартиры на следующие несколько месяцев, но даже если бы он этого не сделал, папа сам заварил эту кашу, вот пусть и расхлебывает, — эти слова вызывают горечь во рту, но их необходимо произнести. — Мне давным-давно следовало дистанцироваться и перестать помогать ему. Но мы потеряли маму, и я не хотела потерять и его, но, по правде говоря, мы уже это сделали. Я заставила тебя чувствовать себя обязанным, будто поддерживать его — это наша работа, и это было неправильно.

— Вау, — он удивленно смотрит на меня. Раньше я была главным защитником отца. Всякий раз, когда Джеймс начинал жаловаться на него, я закрывала ему рот, — как-то грубо.

— Как-то правдиво, — говорю я. Целую его в лоб. Он вздрагивает.

Остаюсь с ним поболтать еще немного, прежде чем уйти. Пока Кармело везет меня домой, снова звоню отцу, и, к моему удивлению, он отвечает.

— Принцесса? Все в порядке? — его голос усталый и хриплый.

— Это ты мне скажи, — с горечью отвечаю я. — Что, черт возьми, происходит? Ты выпил в больнице?

Молчание затягивается на несколько очень долгих секунд. Слышу его затрудненное дыхание.

— А что такого? Сколько я выпил за свою жизнь, что может сделать одна маленькая стопка?

— Папа, — говорю я, — я больше не могу. Черт, просто не могу.

Его голос звучит угрюмо и оборонительно: — Мне, наверное, осталось жить несколько месяцев. Может, недель. Какая разница, пью я или нет?

Я так устала от этого. Очень сильно устала.

— Ну, у тебя двое детей, которые поддерживали тебя на каждом шагу, но если этого недостаточно, чтобы ты позаботился о себе, тогда, во что бы то ни стало, напейся, — ненавидя себя, ненавидя его за то, что он превратил меня в эту жестокую ведьму, бросаю трубку.