Клаудио

Глава 4

Сейчас вечер среды, Диего все еще не договорился о встрече с Костей. Я в спортзале, избиваю боксерскую грушу до изнеможения. Если не выясню, из-за чего я на взводе, мне пиздец.

То, что я вспыльчив, — далеко не новость. Жгучая ярость всегда бушует у меня под кожей.

Но это нечто иное. Раньше мне удавалось сдерживать ее. Работа была для меня своего рода отдушиной, чтобы выплеснуть гнев, причиняя боль и убивая по приказу, и на протяжении многих лет этого было достаточно. Но больше нет.

Впервые я заметил это около шести недель назад, когда мы проверяли ночной клуб, который находился в нейтральной части города, между территорией русских и нашей.

Сквозь толпу к нам пробилась группа русских: мускулистые, в ярких костюмах и с огромным количеством золотых украшений. От них разило одеколоном и дорогими сигарами. Один из них, представившийся Макаром, сказал, что его босс Костя только что приобрел это место, и спросил, не пришли ли мы его поздравить.

Диего спокойно ответил, что нет, он пришел, чтобы пригласить их посетить его новый ресторан, который, так уж случилось, находится через три здания от этого ночного клуба.

Границы обрисовывались. Все улыбались, думая о том, как бы поубивать друг друга.

А я подавлял в себе пылкую ярость, которая была совершенно несоизмерима с ситуацией.

С той ночи я начал затевать все больше драк и убивал людей гораздо чаще, причем более жестокими способами, чем когда-либо прежде. Я вспыльчив и напряжен, люди замечают мой взгляд и переходят на другую сторону улицы, чтобы избежать встречи со мной.

Я так сильно колочу по боксерской груше, что кулаки саднит даже через обмотку, и представляю, как черепа дробятся под моими костяшками.

— Клаудио. Эта груша убила твою семью или угнала машину? — это Кармело, а я даже не заметил, как он подошел. Скверно. Я не могу позволить себе так отвлекаться.

— Не сейчас, — рычу я. — Если это не горит, оставь меня в покое.

— Та девушка, за которой ты присматривал? Хизер?

Опускаю руки по бокам. Теперь он полностью завладел моим вниманием.

— В любом случае, это не срочно, так что не знаю, хочешь ты, чтобы я тебя беспокоил, или нет, — левая сторона лица Кармело расплывается в улыбке. Когда-то он был красавцем. Ну, наверное, он и сейчас наполовину красавчик. Правая сторона его лица была изуродована, когда он сидел в тюрьме.

— Выкладывай, — говорю я.

— Я подумал, тебе, возможно, будет интересно узнать, что она только что устроилась на вторую работу. Будет работать в Starlight, — это ночной клуб на другом конце города, принадлежащий Картелю. — Сегодня вечером у нее пробный выход, она будет официанткой при баре.

О, черт возьми, нет.

— Ты должен был присматривать за ней!

— Я присматриваю за ней, как могу, в качестве одолжения тебе, когда у меня есть свободное время, — теперь в его тоне слышится укор. И я это заслужил. — Это не моя постоянная работа.

Он прав. В организации произошли изменения, и меня повысили. Кармело в последнее время отчитывается передо мной так же часто, как и перед Диего, но Семья на первом месте, и мое преследование Хизер и домогательство до нее не являются для нас приоритетом. Ну, ни для кого, кроме меня.

— Как ты узнал? — спрашиваю я. Снимаю обмотку с рук и направляюсь в раздевалку. Он следует за мной по пятам.

— У меня есть осведомитель, который работает в клубе.

— Спасибо, — коротко отвечаю я, — я твой должник.

— Ты же знаешь, Диего рассматривает ее в качестве подарка для Кости, — говорит Кармело.

Перед глазами снова всплывает эта картина: Хизер закована в цепи, ее ноги широко раздвинуты, и в нее вдалбливается какой-то незнакомец. Разрывает на части. В голове происходит небольшой ядерный взрыв ярости.

— Я тебя спрашивал?

Он поворачивается и уходит. Я окликаю его.

— Прости, я в последнее время на взводе, — выдавливаю из себя слова. Кармело верный, хороший солдато, и он не заслуживает моего мудацкого поведения.

— Я просто хотел сказать, что если ты не хочешь дарить ему девушку, то придумай альтернативный подарок, который понравится ему еще больше. Иначе Диего будет в бешенстве, — это еще мягко сказано.

И Кармело заметил, что я не хочу отдавать Хизер. Это значит, что она — моя слабость. Брешь в броне.

Но, похоже, я не могу остановиться.

Кармело прав насчет подарка. Мне стоило подумать об этом раньше. Диего научил меня мыслить стратегически. Я многому научился, наблюдая, как он продвигается по карьерной лестнице на протяжении долгих лет. Все всегда необходимо планировать заранее.

Не знаю, блядь, что в последнее время с моей головой, раз я сам до этого не додумался.

— Есть предложения? — спрашиваю я. И делаю это отчасти в качестве извинения, показывая Кармело, что ценю его мнение. Он — солдато низшего звена, я — капитан, но еще одна вещь, которой я научился у Диего: когда ты даешь подчиненным почувствовать, что их ценят, они будут преданы тебе до смерти.

Он пожимает плечами.

— Ну, что мы знаем о Косте? Он броский. Любит деньги, власть и производить впечатление на своих людей в Москве.

Киваю: — Я подумаю над этим.

Я в бешенстве. Ее босс-мудак Джейк должен был проследить, чтобы она работала в кафе в две смены; у нее не должно быть отгулов. Я ясно дал ему это понять. И собираюсь поговорить с ним, и разговор будет не из приятных.

Быстро принимаю душ, переодеваюсь в костюм — Диего хочет, чтобы мы всегда так одевались, чтобы демонстрировать наш успех, — и отправляюсь в клуб. Вышибала Хуан знает меня и, кивнув, отходит в сторону. Мы оказываем ему такую же любезность в наших клубах.

Сообщаю ему, кого ищу.

— Она одна из наших, — говорю я. — Вы не знали. Я здесь, чтобы вернуть ее домой.

Хуан, соглашаясь, хмыкает: — Я покажу, где она. Жаль, она просто прелесть, — он ослепительно улыбается. Хизер даже не подозревает, что бы с ней случилось, если бы я позволил ей работать здесь.

Хуан провожает меня в клуб и отводит в гримерку в задней части заведения. Хизер сидит перед зеркалом, одетая в джинсовую юбку и рубашку с глубоким вырезом, и красит губы; ее глаза округляются, когда она видит меня. Здесь также переодеваются еще две девушки; Хуан указывает большим пальцем на дверь, и обе выбегают. Он следует за ними, закрывая за собой дверь.

Оставляет нас наедине, чтобы я мог делать с ней все, что захочу. Мило с его стороны.

Подхожу к ней, когда она вскакивает. Она, спотыкаясь, отходит на пару шагов назад, и, блядь, у меня встает.

— Ты здесь не работаешь, — говорю я.

— Почему нет? — требует она. — Это не один из ваших клубов, и он не принадлежит ни одному из ваших конкурентов.

Хватаю ее за плечо.

— Ты и понятия не имеешь о наших конкурентах. Никогда не говори о нашем бизнесе, — сильно встряхиваю ее, чтобы подкрепить свои слова. Ей нужно быть умнее. Если не те люди услышат, как она говорит о подобных вещах, то без раздумий перережут ей горло.

— Мне... мне очень жаль, — говорит она, отшатываясь от меня. — Мне нужны деньги. В кафе мало платят, — ее голос полон отчаяния.

И мне это нравится. Нравится, что ей некуда обратиться. Ее судьба в моих руках, а это значит, что она моя. Моя маленькая игрушка, с которой можно поиграть.

— Как тебе удалось отпроситься? — требую я.

Она выглядит смущенной этим вопросом, ведь не знает, что за ней наблюдает ее босс.

— Джейк приболел и остался дома, а одна из девушек захотела взять дополнительную смену, так что я смогла уйти, — она подавляет зевок. Это нехорошо. Хизер принадлежит Семье, признает она это или нет, поэтому ей не позволено доводить себя до изнеможения.

— Ты хочешь работать до четырех утра здесь, а к десяти выйти на смену в кафе?

— Мне нужны деньги, — упрямо повторяет она.

— Жаль, очень жаль, — рычу я. — Будь там, где я смогу за тобой присматривать.

— Ты не можешь указывать мне, что делать. Я на тебя не работаю, и ты не имеешь права решать за меня, — ее голос дрожит, но она все равно выдавливает из себя эти слова. Смелая девочка. Больше никто не решается противостоять мне.

И теперь настало время показать ей почему. Хватаю ее за волосы и дергаю, заставляя взвизгнуть. Затем толкаю, пока она не оказывается прижатой к стене.

Наклоняюсь и провожу губами по ее шее, а затем резко и болезненно прикусываю.

— Что ты только что сказала? — шепчу ей на ухо.

— Ты меня слышал, — ее голос так и дрожит, но она все еще проявляет больше смелости, чем многие бандиты, которых я убил. Мне это нравится. Так будет гораздо веселее ломать ее.

Отпускаю ее волосы, хватаю за рубашку и рву, обнажая Хизер. Она визжит от злости и судорожно пытается прикрыться, но я прижимаю ее руки к бокам.

— Пойду к твоему боссу и скажу, чтобы он тебя уволил. Думаешь, он мне откажет?

Слезы ярости наворачиваются на ее глаза.

— Нет. Не откажет, — ее плечи опускаются, и она несчастно и побеждено выплевывает слова: — потому что ни у кого здесь не хватит смелости противостоять тебе.

— Никто здесь не настолько глуп, чтобы пытаться противостоять мне, — поправляю ее.

— Почему ты меня ненавидишь? Почему ты не позволяешь мне сделать это? Может быть, если буду работать там, где заработаю больше, я смогу начать выплачивать долг, — снова это отчаяние в голосе. От этого я становлюсь таким твердым.

— Милая, ты можешь работать хоть тысячу лет и все равно не сможешь заработать достаточно, чтобы расплатиться с нами.

Она просто беспомощно смотрит на меня.

— Но ты не позволяешь мне найти более высокооплачиваемую работу!

— Да. Именно так. Собираешься снова сказать, что это несправедливо?

— А что толку? — она учится.

С минуту мы стоим в тишине, я вдыхаю ее легкий цветочный аромат и смотрю на нее сверху вниз, намеренно позволяя своему взгляду блуждать по груди.

Она прикусывает губу, в ее небесно-голубых глазах блестят хрустальные слезы.

— Когда ты убьешь меня, будет больно?

— Может быть, — провожу ладонью по упругим сиськам и обхватываю их. Она слегка извивается, а я крепче сжимаю ее руку и поглаживаю большим пальцем затвердевший сосок, и она вознаграждает меня беспомощным вздохом удовольствия. — Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль? Тебе это нравится?

У меня дома есть ящик, полный извращенных игрушек, которые так и умоляют ее сказать «да».

— Мне не нравится ничего из того, что ты делаешь со мной! — моя маленькая злючка уставилась на меня с бессильной свирепостью. — Мне ничего в тебе не нравится, сукин ты сын!

Так-то лучше.

Просовываю руку ей под юбку и накрываю киску ладонью, она такая влажная, что с нее практически капает. Другой рукой все еще крепко сжимаю ее предплечье; она пытается вырваться, но я не позволяю.

— Твоя киска говорит об обратном. Ты только что солгала мне, а я не люблю лжецов.

Просовываю пальцы в трусики и поглаживаю ее влажную щелочку. Она быстро перестает сопротивляться и закрывает глаза, прислоняясь к стене. Когда начинаю ласкать клитор, она громко стонет и выгибает спину, прижимаясь киской к моей руке. Ее дыхание становится мучительно медленным и прерывистым.

Да чтоб меня. Я хочу погрузиться в нее так глубоко, чтобы разорвать ее надвое, но она еще не заслужила.

Вместо этого прислушиваюсь к ее дыханию и, когда она уже почти на грани, отдергиваю руку.

Она удивленно открывает глаза и издает тихий протестующий писк. Подношу руку к губам и облизываю пальцы.

— На вкус как персик.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Ты... я имею в виду, ты не хочешь... ты же не собираешься заставлять меня...

— Мне не придется заставлять тебя, детка, — самодовольно говорю я, — ты практически кончила мне на руку.

Боль в ее глазах не заставляет меня чувствовать себя так хорошо, как следовало бы. Снимаю пиджак и протягиваю ей.

— Надевай, — ее рубашка в клочья, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще пялился на ее сиськи.

Ее руки дрожат, когда она подчиняется. Мой пиджак доходит ей практически до колен.

— Ты... ты остановился, — ее голос потрясенный и обвиняющий.

— Это твое наказание за ложь. Ты не сможешь кончить. И не трогай себя сегодня ночью; если ты это сделаешь, я узнаю. Сейчас я провожу тебя, посажу в такси, ты поедешь домой и останешься в своей квартире. Сегодня тебе запрещено выходить из дома. И не вздумай испытывать меня.

Мне нравится приказывать ей. Я получаю удовольствие от безысходной ярости в ее глазах. А взгляды, которыми одаривают ее другие мужчины, приводят меня в бешенство: как, блядь, я справлюсь с этим, когда придется отдать ее на растерзание?

И пока веду ее по клубу, в голове рождается ответ на мою дилемму. Как я мог не додуматься до этого раньше? Диего слетит с катушек, но оно того стоит.

Да, это чертовски безумная идея, но безумие меня не пугает. Мы с ним старые друзья.