Клаудио

Глава 8

Просыпаюсь с болью во всем теле, с ощущением пустоты и одиночества. Чувствую себя такой глупой. Зачем я только попросила его остаться?

Зачем притворилась, пусть и всего на несколько часов, что я действительно его жена, а не пленница? Он заставил меня почувствовать себя ничтожеством. И это именно то, что я для него значу, — ничего. Мне просто нужно не высовываться и не злить его слишком сильно, пока не придумаю, как из этого выпутаться.

Я могла бы выручить несколько тысяч, если бы заложила кольцо с бриллиантом. Этого хватит, чтобы обосноваться в другом городе. Но как быть с отцом и Мэри? Я не могу уехать, пока хотя бы не поговорю с ними.

Клаудио нет в спальне, поэтому одеваюсь и иду на кухню. Он готовит яичницу, а на столе уже стоят бекон и хашбрауны.

Останавливаюсь в дверях.

— Ну, это неловко. Я действительно не знаю, как поприветствовать своего похитителя с утра.

Он бросает на меня быстрый взгляд, а затем возвращается к яичнице.

— Как насчет: спасибо, что не убил меня?

— Ого, довольно низкая планка для наших отношений.

— В таком случае ты никогда не разочаруешься, — он ставит тарелку с яичницей на стол.

— Чего ты ждешь? — нетерпеливо говорит он. — Садись ко мне на колени.

Быстро подчиняюсь, потому что у меня все болит, и я все еще чувствую слабый отпечаток его ладони после вчерашних шлепков. Когда сажусь к нему на колени, снова чувствую его возбуждение. Он все время твердый или это только для меня?

Он обхватывает меня за талию и начинает кормить яичницей.

Считаю, что мне повезло, что он позволяет мне самой наливать кофе из кофейника и пить его самостоятельно. Но то, что меня так кормят, сводит с ума. Ненавижу чувствовать себя беспомощной и неловко ерзаю. Словно в наказание за мою неугомонность, он меняет темп кормления: то впихивает в меня по паре кусков за раз так быстро, что я чуть не давлюсь, то ждет так долго, что мне кажется, он уже закончил. Когда пытаюсь встать, он предупреждающе сжимает мою руку.

— У тебя настолько плохая память?

— Я думала, ты закончил.

— Разве я сказал, что ты можешь встать? — в его голосе слышится раздражение.

— Нет, — угрюмо бормочу я, и он отправляет мне в рот еще кусочек хашбрауна. Послушно жую и сижу совершенно неподвижно. После еще полудюжины порций моя тарелка пустеет, и он откладывает ложку.

— Хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо, — теперь можешь встать, — пересаживаюсь на стул рядом с ним и наливаю себе еще одну чашку кофе.

— Вчера я ушла в середине дня и так и не вернулась. Мэри будет волноваться за меня, — размышляю я.

Клаудио просто тупо смотрит на меня, поглощая свой завтрак. Сочувствие — не его конек.

— Полагаю, мне нельзя вернуться на работу? — с надеждой спрашиваю я. Не то чтобы я любила эту работу, но я работаю с двенадцати лет. Ненавижу, когда у меня много свободного времени.

— Жена высокопоставленного мафиози, обслуживающая столики в кафе? — фыркает он. — Да, конечно, как же.

— Я не собираюсь сидеть здесь весь день и бездельничать, — возмущенно отвечаю я.

Он вскакивает и устремляет взгляд на меня.

— Что ты мне только что сказала?

Воздух, кажется, сгущается от ярости, а выражение его лица так ужасает, что я чуть не описалась. Уверена, это последнее, что видят люди, прежде чем он убьет их. Он стоит и смотрит на меня, а я вжимаюсь в спинку стула, сердце гулко стучит в груди.

— Я просто имела в виду... если не буду работать, у меня не будет денег, чтобы заплатить за аренду квартиры отца, — говорю очень тоненьким голоском. — Он должен скоро вернуться домой. Он окажется на улице.

— Ты думаешь, я не в состоянии позаботиться о семье своей жены? — в его голосе все еще слышится угроза, но психоз немного ослаб. — Я только что заплатил за следующие три месяца.

— Ой. Спасибо, — бормочу так тихо, что едва себя слышу. Кажется, я потеряла голос. Боюсь, если превышу определенный уровень децибел, то он снова взорвется, как взрывчатка. — А еще мне бы очень хотелось, чтобы мне было чем заняться в течение дня. Я собиралась вернуться в университет. Я не из тех, кто сидит дома.

— Ты такая, какой хочу тебя видеть я. И прямо сейчас я хочу, чтобы ты была тихой.

Резко втягиваю воздух. Его слова ранят сильнее, чем шлепки.

А он садится обратно и доедает свой завтрак. Разговор окончен, полагаю.

— Я загружу посудомоечную машину, — говорю очень тихо, но он не отвечает, поэтому делаю это молча.

Он отправляется в кабинет, который, как думаю, находится наверху, а я остаюсь в гостиной, читаю и смотрю телевизор в течение следующих нескольких часов. Отправляю Мэри смс, в котором сообщаю, что со мной все в порядке, но до конца недели я буду на больничном. Также пишу отцу, что люблю его и не могу дождаться понедельника. Не могу придумать, как объяснить Мэри всю ситуацию. Или отцу.

Наконец в гостиную заходит Клаудио. Он в костюме и выглядит хмурым.

— Я записал тебя в салон. Это..., — он машет рукой в мою сторону. — Это никуда не годится.

Я уязвлена до глубины души. Ему не нравится, как я выгляжу?

— Серьезно. Почему ты женился на мне?

Скучающее выражение лица. Ровный голос.

— У тебя был такой большой потенциал.

Хмуро смотрю на него и скрещиваю руки на груди.

Он нетерпеливо пожимает плечами.

— Наши женщины — отражение нашего успеха. Отсюда и вполне ожидаемый образ. Прическа, ногти, макияж, одежда. Сегодня ты наденешь красивое платье, сделаешь прическу и маникюр, а раз в неделю тебя будут забирать и отвозить в салон, чтобы ты могла поддерживать свой внешний вид.

— Будут забирать? — в замешательстве спрашиваю я. От ощущения, что я в ловушке, щемит в груди. — Имею в виду, я же большая девочка. И могу найти дорогу сама.

— Нет, — резко отвечает он.

Надеваю каскадное бело-красное шифоновое платье в цветочек и красные туфли-лодочки в тон. На такое платье я когда-то пускала слюни в журналах. По крайней мере, вкус Клаудио безупречен. Я бы наслаждалась новым гардеробом гораздо больше, если бы у меня не болело сердце, не ныла задница, и меня постоянно не охватывала паника.

Когда выхожу из спальни, Кармело стоит в гостиной и болтает с Клаудио.

— У меня есть кое-какие дела, — говорит Клаудио, — Кармело будет твоим водителем. Не доставляй ему хлопот, — он снова говорит этим голосом, предвещающим страшное наказание, если ослушаюсь.

— Что за дела?

Он приподнимает бровь.

— Ты действительно хочешь знать?

Судя по тому, как он это произносит, я уже уверена в ответе. Подозреваю, кто-то умрет от его руки.

— Нет. Ни в малейшей степени.

Меня усаживают на переднее сиденье Range Rover, и Кармело везет меня через весь город. Когда останавливаемся на светофорах, тереблю пальцами дверную ручку. На дороге много машин. Если выскочу и убегу, что он сможет сделать?

— Я бы не советовал, — холодно говорит Кармело, а я опускаю руки на колени и молюсь, чтобы он не позвонил Клаудио и не донес на меня. На самом деле я даже не попыталась, так что, возможно, мне повезет. Не хотелось бы снова оказаться на коленях у Клаудио.

Салон находится в модном Уикер-парке. Дверь заперта, но нас впускают по звонку. В каком салоне запирают двери в рабочее время?

В мафиозном, вот в каком. И, похоже, все помещение в нашем распоряжении.

Мой стилист, на бейдже которой написано «Мария», подводит меня к креслу в задней части зала. Она великолепна, с гладкими уложенными волосами цвета карамели и идеальными маленькими ноготками с френчем. Как в журнале.

Когда сажусь, она морщит свой маленький носик, в смятении оглядывая меня с ног до головы.

— Эти ногти? Эти волосы? — у нее высокий гнусавый голос. — Она выглядит как дерьмо. Это займет весь день, — жалуется она Кармело.

Эй? Я сижу прямо здесь.

— За это мы, блядь, тебе и платим.

— Ты мог бы быть немного повежливее со мной, — она выгибает спину, чтобы продемонстрировать ему декольте, и хлопает ресницами, густо накрашенными тушью.

Его губы кривятся в презрении.

— Милая, ты уже отработанный вариант. И ты была не так уж и хороша. Делай, что говорят, и я не сломаю тебе пальцы. Достаточно вежливо?

Я вздрагиваю. Похоже, друзья Клаудио такие же психи, как и он сам.

Она бросает на него взгляд, полный ярости и обиды.

— Без проблем, — сухо отвечает она.

Тучная женщина в черном нейлоновом платье подходит, чтобы сделать мне маникюр и педикюр. Затем она красит ногти бледно-розовым лаком.

Мария моет мне волосы почти кипятком и колотит головой о раковину.

— Не могла бы ты, пожалуйста, быть немного нежнее? — прошу я. Она игнорирует меня и вытирает голову так грубо, что я вырываю полотенце у нее из рук и заканчиваю за нее.

Она подстригает мне волосы, обрезая секущиеся кончики и придавая форму. Затем достает какие-то полоски из фольги, приставляет к моим прядям, намазывает чем-то дурно пахнущим и сворачивает их.

— Что это? — спрашиваю я.

Она ударяет ладонями по креслу и смотрит на меня.

— Продолжай скулить, и, в конце концов, облысеешь.

Презрительно фыркаю: — Уверена, Клаудио будет благодарен, если ты отправишь меня домой без волос. И я не всегда буду лысой, а ты так и останешься сукой. А теперь давай попробуем еще раз. Мне надоело, что ты обращаешься со мной как с грязью. Я задала тебе простой вопрос и была бы признательна за ответ.

Она угрюмо объясняет свои действия. Оказывается, мои волосы нуждаются в мелировании и осветлении. Провожу в кресле около часа, прежде чем она снова моет волосы, так же грубо, как и раньше, а затем сушит их феном и с помощью щипцов для завивки создает пышные пляжные волны. Должна признать, выглядит эффектно.

Она приносит прямоугольную палетку золотых теней и румяна и тратит несколько минут, чтобы накрасить меня.

— Эту косметику ты заберешь домой. Не забудь ею воспользоваться, — я запихиваю все в сумочку.

Кармело все еще здесь, сидит на стуле в другом конце комнаты и со скучающим видом разговаривает по телефону.

— И последнее. Клаудио сказал, что хочет сделать эпиляцию твоей киски, — скучающим тоном произносит она.

— Моей... серьезно? — не хочу, чтобы эта злобная девка приближалась к моим интимным местам.

— Ага. Говорит, что ему пришлось практически продираться сквозь твои заросли с бензопилой, — усмехается она.

Я совершенно потрясена. Она видит это и улыбается. Сука.

Затем с обиженным видом поворачивается к Кармело.

— Это займет около получаса, — обращается она к нему, — не мог бы ты хотя бы принести мне сэндвич из соседнего магазина?

Он встает.

— Хорошо. Мне не помешает перерыв.

— Не боишься, что я сбегу? — язвительно спрашиваю я.

— Пожалуйста. Иногда Клаудио позволяет мне смотреть, как калечит людей, которые его разозлили, — половина его лица улыбается. — Хорошие времена, — он уходит, весело помахав мне.

Позволяю Марии провести меня в маленькую комнату в глубине зала. Посредине стоит высокая кушетка, а на стене висят халаты. На столе замечаю горшок с чем-то похожим на расплавленный воск. Горшок подключен к розетке, а воздух пропитан ароматом меда.

— Раздевайся, — рявкает она.

Если бы Клаудио не приказал мне прийти сюда, я бы даже не подумала об этом. Неохотно снимаю с себя одежду, вешаю ее на крючок на стене и надеваю один из халатов.

Ложусь на кушетку и, краснея, раздвигаю ноги. Это крайне унизительно.

Она наносит воск, затем берет полоски. Первая — заставляет стиснуть зубы. Вторая — вскрикнуть от боли. Когда она прикладывает третью, мне кажется, что левая сторона моей киски в огне.

— Ни за что! — кричу я, садясь. — Я не буду этого делать. Я побреюсь, когда вернусь домой.

Она хватает меня за лодыжку и, прежде чем я успеваю вырваться, пристегивает наручниками к кушетке. К этой кушетке прилагаются чертовы наручники. Замахиваюсь, но она уворачивается и хватает меня за запястье.

Дверь распахивается, я вскрикиваю и свожу ноги вместе. В комнату вваливаются двое мужчин, которых я никогда раньше не видела. Но они похожи на мафиози. Молодые, мускулистые, в кожаных куртках и джинсах. Солдаты низшего ранга.

— Грегорио, детка! Вот она. Она не дает мне закончить, — хнычет Мария.

— Помоги мне пристегнуть ее, — просит Грегорио своего друга.