Клаудио

Глава 7

Жена смотрит на меня со страхом в глазах, когда я закрываю за ней дверь.

— Мне что, нельзя выйти прогуляться? — спрашивает, словно защищаясь. Она и не думала о прогулке. Она думала о побеге. Не могу сказать, что виню ее; я бы тоже от себя убежал.

К сожалению для нее, я никогда ее не отпущу.

Кладу руку ей на плечо и веду обратно в гостиную.

— Только спросив у меня разрешение, — говорю я, — и не в одиночку. Я человек, у которого есть враги. Мне всегда нужно знать, где ты находишься, потому что люди будут пытаться использовать тебя против меня.

Зачем я вообще объясняюсь с ней? Разве так поступают мужья? Да кого я обманываю — я не ее муж, я ее тюремщик.

Выдвигаю ящик журнального столика, показываю, где лежит пульт, и включаю для нее телевизор. Затем, не говоря ни слова, возвращаюсь в кабинет. Мне нужно поработать, проконтролировать дела и подчиненных.

Но когда занимаю место за рабочим столом, не могу сосредоточиться. Женщина, на которую я дрочил каждую ночь, сидит в моей гостиной. Теперь она моя собственность. И что я собираюсь делать со своей новой игрушкой?

Должен признаться, пока не знаю. Но точно уверен, что хочу ее послушания. Жажду ее капитуляции, приправленной страхом и похотью. Хочу погрузиться в ее сочное тело и брать снова и снова, наполнить своим семенем, пометить и сделать своей.

Заставить ждать меня — часть игры. Она боится, вся как на иголках, в страхе ожидает моего следующего шага. Мне это так нравится, что я оттягиваю момент. Она — роскошный десерт, который я буду поглощать кусочек за кусочком, откусывая до тех пор, пока не поглощу ее волю, ее непокорность, ее душу, пока она не станет лишь пустым сосудом для удовлетворения моих потребностей.

Наконец-то заканчиваю переписку с подчиненными. Диего хочет, чтобы сегодня вечером я встретился с ним в одном из его ночных клубов. Один из вышибал пристает к официанткам, лапает их, говорит, что если они хотят сохранить работу, то должны быть с ним полюбезнее, и это совсем не прикольно. Диего попросил меня зайти и немного поболтать с ним. О, и он хочет, чтобы я захватил молоток.

Нахожу Хизер в гостиной, читающей книгу на диване. Когда вхожу, она откладывает книгу, и я киваю в ее сторону.

— Мне нужно идти на встречу. Вернусь поздно. Больше не выходи из дома.

Она шокировано смотрит на меня.

— Ты... уходишь в нашу брачную ночь?

— Я что, заикаюсь?

Она смотрит в пол, прикусив губу.

— Это ведь ненастоящий брак, правда?

Это меня злит.

— Не дави на меня, женщина. Он такой же реальный, как гребаный воздух, которым ты дышишь.

— Но ты уходишь, — она говорит так тихо, что я едва слышу.

Придвигаюсь к ней ближе.

— Вряд ли ты ведешь себя как новобрачная, которая хочет, чтобы ее муж остался.

— Ты едва меня терпишь, — в ее голосе звучит скрытое обвинение.

На самом деле это заставляет меня рассмеяться.

— Детка, если бы я тебя терпеть не мог, обещаю, ты бы об этом знала. Я ни к кому не отношусь так хорошо, как к тебе. Даже лучше.

— Тебе виднее, — похоже, она не особо впечатлена. Мне должно быть все равно, но это меня злит.

— Если хочешь, чтобы я остался здесь и был с тобой в твою брачную ночь, убеди меня.

Она упрямая малышка. Смотрит на меня с возмущением, кипящим в ее васильковых глазах.

— Если бы это был настоящий брак, мне бы не пришлось умолять. Если ты не хочешь быть со мной сегодня вечером, тебе и не придется.

Хватаю ее руку и кладу на свой твердый член. Она испуганно вдыхает. Отпускаю ее, и она отдергивает руку, как будто обожглась.

— Думаешь, я не хочу быть с тобой? А я считал тебя умной девушкой.

За это зарабатываю сердитый взгляд.

— Тебе не обязательно все время быть таким ублюдком.

Притягиваю ее к себе, обвиваю рукой тонкую талию.

— Вот тут ты ошибаешься. Это я. Твой муж. И это также причина, по который ты и твой брат живы. Пока что, — чувствую, как она напрягается от гнева, но не отпускаю ее.

— Хочешь узнать больше о своем муже? Вот кое-что. У меня есть потребности. И я хочу тебя так чертовски сильно, что у меня болит все тело. Но я никогда не принуждал женщин, это не мой конек. Так что если моя жена не хочет видеть меня в своей постели, я найду кого-нибудь другого.

— Какой же ты мудак! — она пытается вырваться, и я лишь крепче сжимаю, что она оказывается в ловушке. Мысль о том, что ко мне прикасается любая другая женщина, так же привлекательна, как французский поцелуй с дохлым скунсом. Но я не скажу ей об этом, потому что тогда она может не согласиться на то, что я хочу с ней сделать.

— Спасибо, детка, — ухмыляюсь я. — Я просто предупреждаю тебя, чтобы ты знала, на что соглашаешься. Мне нравится только один вариант. Когда все контролирую я. Мне нравится грубо, но обещаю, ты тоже получишь удовольствие.

Она прикусывает губу, и мой член готов взорваться в штанах.

— Останься со мной, — шепчет она тихим пристыженным голосом, — пожалуйста.

Упиваюсь триумфом. Я и не подозревал, как сильно мне необходимо было это услышать, как необходимо было, чтобы моя жена хотела меня так сильно, что умоляла об этом.

— Подожди здесь. Мне нужно позвонить.

Звоню Диего и сообщаю, что кое-что произошло.

Он удивлен. За все время, что мы знакомы, я ни разу не отменял встречу с ним. Я приходил на работу даже после того, как меня пырнули ножом, подстрелили, сбила машина.

Я должен сказать, что сделал то, о чем он просил: выбрал жену. Должен сказать, что женился на Хизер.

Но я этого не делаю. Пока что она — мой маленький грязный секрет. Я хочу держать ее при себе, и все то, что связано с ней. Даже не хочу, чтобы кто-то еще знал о ее существовании.

— Ладно, наслаждайся свободным вечером, — говорит он с легким недоумением, — может, это пойдет тебе на пользу.

Ты даже не представляешь.

— Спасибо, босс.

Иду в спальню, предвкушение распаляет моя кровь. Она сидит на краю кровати и с испуганным выражением лица смотрит на свисающие с рамы цепи.

— Мне нравится только один вариант, — холодно говорю, — и он подразумевает, что ты связана.

Она напрягается.

— Я могу справиться с болью. Но потеря контроля... я просто..., — она прикусывает губу и смотрит в пол.

— Это единственное, что меня возбуждает, — отвечаю я. — Выбор за тобой.

Вижу, что в ее голове идет борьба. Она хочет меня. Она боится. Но, в конце концов, кивает.

— Если это то, чего ты хочешь, я попробую, — ее голос дрожит, но она снимает блузку и бросает ее на пол. Указываю на гардеробную.

— Брось одежду в корзину для белья.

— Прости, — бормочет она, спеша повиноваться.

Еще нет. Но через несколько минут ты будешь прощена.

Мне нравится, что я так сильно ей нужен, что она преодолела свой страх. Я бы хотел сказать, что не заставлю ее пожалеть об этом, но это было бы ложью. Вот такой я. Единственное, что меня заводит, — это полный контроль над партнершей и доведение ее до предела. Если бы у меня было сердце, я бы пожалел Хизер, что она замужем за мной.

Укладываю ее лицом вниз на кровать и надеваю наручники на руки и ноги. Ее глаза расширены от страха, когда она поворачивает голову в сторону, пытаясь вернуть себе хотя бы немного контроля, видя, что я собираюсь с ней сделать.

О, нет, этого не будет. Достаю из ящика комода повязку и паддл (Прим: — инструмент, представляющий собой вытянутую ударную пластину с рукояткой).

— Я должна видеть! — кричит она, дергаясь в своих путах. Я замираю и жду.

— Хорошо, — она смотрит на паддл и застывает от страха, но она скорее позволит мне сделать все, что я захочу, чем останется в одиночестве.

— Твое стоп-слово — Чикаго. Если ты произнесешь его, я прекращу и развяжу тебя.

— И уйдешь к другой? — она повышает голос, произнося это.

— Да, — лгу своей жене.

— Не надо. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Быстро завязываю ей глаза, а затем сажусь на кровать рядом с ней. Нежно глажу по спине, прикосновения легкие, и она издает слабый скулеж удовольствия и слегка извивается.

— Я отшлепаю твою прекрасную задницу. Ты можешь в любой момент попросить меня остановиться. Но если позволишь отхлестать тебя шесть раз, то после возьму твою маленькую тугую киску. В противном случае поимею тебя в задницу. И поверь, это будет больно.

Просовываю руку ей между ног и провожу пальцами по киске. Она такая мокрая, жаждущая меня. Между ног у нее густые кудри, которые возбуждают, но я решаю, что завтра отправлю ее на восковую эпиляцию. Между мной и женой не должно быть преград, она не может прятать эту сладкую маленькую киску.

— Я выдержу, — ее голос дрогнул. Ее страх и храбрость невероятно возбуждают. Она дрожит, и это только сильнее заводит меня.

Поглаживаю ее великолепные ягодицы, слегка царапая кожу ногтями, и она вздрагивает, не зная, чего ожидать.

Беру паддл в другую руку и провожу по ее плоти, покрытой мурашками. Она слегка напрягается от ощущения толстой кожи, и я слышу, как учащается ее дыхание.

Высоко поднимаю паддл и быстро опускаю его, с приятным шлепком ударяя по ягодицам. Она вскрикивает, и я потираю цветущую красную полосу на ее коже. Обычно я не трачу время на перерывы между ударами, но что-то заставляет меня продлить ее страх, усилить предвкушение.

Она лежит лицом вниз, но готов поставить все, чем владею, что ее соски, упирающиеся в кровать, тверды, как алмазы. Уже жалею, что сказал ей всего о шести ударах. Еще и по этой причине оттягиваю время.

— Это первый, — объявляю я, и как раз в этот момент она поднимает голову, чтобы поддеть меня.

— Серьез..., — бам!

Ее ответ заканчивается пронзительным криком, когда паддл соприкасается с задницей. Внутренне ухмыляюсь. Я уже достаточно хорошо ее изучил, знал, что после первого удара Хизер раскроет свой рот. Она начинает вырываться, но путы удерживают ее на месте. Сейчас ей будет не до дерзостей.

На ее заднице расцветают два пылающих пятна, и именно на них я нацеливаюсь, нанося третий удар с еще большей силой. Она пытается подавить вырывающийся из нее вопль и лишь сильнее расстраивается из-за своей неудачи. Я знаю это, потому что она начинает плакать. Черт, я же назвал ей стоп-слово. А она решила не сдаваться.

Так что, воспользовавшись этим, замахиваюсь снова. С приятным звуком шлепаю по левой ягодице, и на этот раз она сдерживает крик.

Хорошая девочка. Я горжусь женой.

Медленно двигаюсь по ее заднице, нанося последние три удара, пока кожа на обеих ягодицах не начинает пылать. Она принимает это как чемпион, и ее вздохи боли смешиваются со стонами возбуждения. Она идеальна для меня. Жаль, что я не идеален для нее. Черт, я вообще ей не подхожу.

Но я эгоистичный ублюдок, так что мне все равно. Сейчас могу сосредоточиться лишь на том, как она заставляет меня чувствовать себя — я как завоеватель, с триумфом взирающий на свой трофей.

И я готов заявить о своей победе.

Избавляюсь от брюк, и мой член вырывается наружу, освобождаясь из своего заточения. Не снимаю рубашку, и ткань прикрывает меня с обеих сторон, когда натягиваю презерватив. Она беспомощная, с завязанными глазами и все еще дрожит, затаив дыхание в предвкушении. Когда вхожу в ее тугую, влажную киску, думаю лишь о том, что все ее мысли и чувства сосредоточены на мне и на том, что я с ней делаю.

— Так чертовски хорошо, — стону одновременно с ее аханьем. Зарываюсь в нее по самые яйца, покрасневшая попка встречает меня, и я, стискивая зубы, выскальзываю из ее киски, только чтобы ворваться снова. Двигаю бедрами и вновь и вновь погружаюсь во влажный жар, и она издает звук, но на этот раз больше похожий на стон.

Опускаю ладонь на маленький клитор, и вот она уже стонет по-настоящему, пока я умело двигаю пальцами.

Звуки, издаваемые ею, гармонируют с моими собственными стонами, и я ласкаю ее киску все быстрее, пока она не вскрикивает в подушку. Бархатные стенки стискивают мою эрекцию, доят меня, вызывая волны ощущений от моего собственного освобождения.

Когда, наконец, опустошаюсь, позволяю рукам задержаться на ней на долю секунды дольше, не желая отпускать. Но затем прогоняю это незнакомое чувство и выхожу из нее. Слышу, как у нее перехватывает дыхание, и она ерзает, борясь с ограничениями. Шевелит своей задницей пунцового цвета, привлекая мое внимание, и я почти протягиваю руку, чтобы погладить ее.

Почти.

Вместо этого расстегиваю кожаные манжеты один за другим. Сначала на лодыжках, чтобы она могла снять напряжение с мышц, а затем на запястьях. Когда последний наручник снят, она лежит, обмякнув, не двигаясь целую минуту, прежде чем, наконец, садится.

— В душ, — приказываю я. Она встает, ноги дрожат. С моей стороны жестоко отталкивать ее прямо сейчас, но я не могу дать ей то, в чем она нуждается. Нежность. Утешение. Я знаю людей, которые искренне увлекаются БДСМ, и они говорят, что после «сцены» сабмиссива необходимо мягко вывести из нее.

Я даже не знаю, как начать делать нечто подобное.

Быстро отправляюсь в душ в гостевой комнате, чтобы помыться в уединении.

После того, что пережил в юности, я не выношу грязи и беспорядка. А еще физической или эмоциональной близости. Как только секс заканчивается, я хочу, чтобы женщина убралась ко всем чертям подальше. Секс — это всего лишь удовлетворение телесной потребности, как прием пищи или испражнение.

Тогда почему у меня возникает желание вернуться обратно, заключить Хизер в объятия и прижать к себе?

Это не будет проявлением доброты. Если я так поступлю, то просто введу в заблуждение, заставлю поверить в то, что я тот, кем не являюсь. Зачем вселять в нее надежду, чтобы потом разрушить ее?

Закончив с душем, надеваю футболку и боксеры. Обнажение перед другим человеком означает, что ты доверяешь ему настолько, что можешь быть уязвимым. Я никогда не буду таким. Никогда в жизни не раздевался перед женщиной и перед женой тоже не стану.

Когда возвращаюсь в спальню, она все еще в душе. Закончив, устраивается на диване в дальнем конце комнаты. Лежа на кровати, слышу ее тихие всхлипывания, заглушаемые диванной подушкой. Она плачет, пока не засыпает.

Вот и брачная ночка.