Клаудио

Глава 16

— Приготовь для меня фриттату еще раз, — говорит Клаудио, когда я выхожу из душа. — Это твое лучшее блюдо.

Комплимент от Клаудио? Если бы это случилось всего несколько дней назад, я была бы так счастлива.

Но я слишком обижена и зла, чтобы оценить тот факт, что он наконец-то смягчился. Он не ночует дома. А когда возвращается, сразу идет в душ. Думаю, это для того, чтобы смыть с себя запах других женщин.

Быстро и молча готовлю ему завтрак.

Когда ставлю еду на стол, он похлопывает себя по коленям, показывая, что я должна сесть.

Колеблюсь, и он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Тебе необходимо напомнить, что бывает, когда ты не выполняешь приказы? Или тебе просто нравится, как я шлепаю?

Нахмурившись, сажусь на самый краешек его колен, почти соскальзывая с них, но он обхватывает меня за талию и тянет назад, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Его член твердеет, упираясь в мои интимные места, и мое тело реагирует, как и всегда. Чувствую, как горячее желание пульсирует у меня между ног, но обещаю себе, что на этот раз не позволю затянуть меня в этот омут снова. Он зашел слишком далеко.

Он кормит меня медленно, кусочек за кусочком, словно растягивая момент. Словно хочет удержать рядом. Думаю о брате, обо всех других женщинах Клаудио, и сердце каменеет. Принимаю каждый кусочек, послушно жуя, и смотрю вдаль.

— Я наелась, — наконец говорю я.

Он долго смотрит на меня, а потом пожимает плечами.

— Ладно, — начинаю двигаться, и он крепче сжимает мою руку.

— Тебе больше не нужно есть, но я не разрешал тебе вставать, — грубо говорит он.

Затем наклоняется и целует меня шею, после чего резко прикусывает. Я подавляю стон удовольствия, а он облизывает след от укуса.

— М-м-м..., — мурлыканье вырывается из моего горла, прежде чем успеваю остановиться. Что, черт возьми, со мной не так?

— Тебе этого не хватало, — бормочет он мне в шею. — Мне тоже. Мне нравится трахать тебя, ты знаешь. Мне нравятся звуки, которые ты издаешь. Мне нравится, как ты терпишь боль ради меня и превращаешь ее в удовольствие.

На мгновение я начинаю таять. Затем вспоминаю, что чувствовала, лежа в постели, ночь за ночью ожидая, когда он вернется домой. Его член побывал в чужой киске. Он заставлял кого-то другого кричать от боли и удовольствия. Меня душит гнев при мысли об этом, и я намеренно застываю, напрягая каждый мускул в теле. Стараюсь казаться как можно более жесткой и неприступной.

— Нет, — говорю я, — больше никогда. Не после того, как ты каждую ночь трахался с другими женщинами.

Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Пытаюсь отвернуться, но он слегка дергает мою голову.

— У меня больше ни с кем не было секса.

— Ты думаешь, у меня поврежден мозг или что-то в этом роде? — возмущенно спрашиваю я. — Как будто я не могу вспомнить, что произошло сегодня утром? Скажем, часа четыре назад? Ты вернулся домой сегодня в четыре семнадцать утра.

— Что ж, очень точное время, — ухмыляется он. — Ждала меня, да?

Так и было, но меня бесит, что он это знает. Я так зла, что хочу вскочить и убежать, но он удерживает меня в ловушке своих рук. Вместо этого закрываю глаза, чтобы не видеть самодовольного выражения его лица. Мне стыдно за то, что я нуждаюсь в этом ужасном человеке.

Он не позволяет мне спрятаться от него; я не могу получить даже эту толику утешения.

— Посмотри на меня, — рычит он. — Если только не хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая порка, — он сильно сжимает мой подбородок.

Когда открываю глаза, они полны слез.

Он убирает руку с моего лица.

— Я не пошел в клуб. Я никуда не ходил. Я всю ночь просидел в машине возле дома, — хрипло говорит он. — Я не спал. Просто сидел и смотрел в наше окно.

— Почему ты это сделал? — недоуменно спрашиваю я. — Я думала, ты собираешься заняться сексом с кем-то другим.

Он встречает мой взгляд, и я замечаю неподдельную боль, сверкающую в его карих глазах.

— Потому что я разозлился на тебя за то, что ты меня оттолкнула. Ты сказал мне уходить. Сказала, что тебе все равно, даже если я перетрахаю всех в этом чертовом городе.

— Я солгала, — жестко отвечаю я, — мне не все равно.

Чувствую, как лед вокруг моего сердца тает. Я смогла причинить ему боль. Этого бы не произошло, если бы у него не было чувств ко мне.

Но я все еще не могу забыть о том, что он сделал с моим братом.

— Клаудио, это не единственная причина, по которой я не могу быть с тобой. Твои люди нанесли Джеймсу серьезные увечья, — говорю я, извиваясь и пытаясь убрать его руку со своей талии. Но он напрягается, сжимая, как железный прут, и я прижимаюсь к его широкой груди, чувствуя каждый удар его сердца. — Я не могу этого простить.

— Он украл деньги у мафии, — говорит он. — Ты — единственная причина, по которой он жив. Я должен был убить его и передать тебя людям, которые бы тебя продали.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Ты бы действительно это сделал? — спрашиваю я, вспоминая, что чувствовала, будучи привязанной в том салоне красоты. Отвращение от пальца Грегорио, скользнувшего в меня, ужас от того, что за этим последует. Мысль о том, что он подвергает другую женщину такому унизительному обращению... ужасает.

— Если бы это была не ты, а кто-то другой? Да. Я выполняю приказы.

Смотрю на него с обидой и гневом. Не хочу ненавидеть мужа, но он очень усложняет задачу.

— Это ужасно.

Он кивает: — Это так. Такова работа, такова жизнь. Иногда я совершаю гадкие поступки. В большинстве случае, думаю. За исключением..., — он замолкает.

— За исключением?

— За исключением времени, проведенного с тобой. До встречи с тобой я бы никогда не сделал ничего подобного, например, не заплатил бы за квартиру твоего отца или не сказал ему, что ты уехала по делам. Но будучи с тобой..., — на его лице появилось озадаченное выражение, как будто он узнает что-то новое о себе. — Я не хочу, чтобы ты была несчастна. Не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Чтобы тебе было противно быть со мной. Хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Объяснения не очень мне даются, правда?

Что-то давным-давно ранило его, что-то сделало его таким. Он был чудовищем столько лет, для стольких людей. Но он пытается хотя бы немного изменить свою суровую натуру. И делает это ради меня.

Испытываю глухую скорбь по нему и глубокое чувство вины. Потому что, находясь со мной, Клаудио становится лучше, может быть, даже счастливее, но я все равно собираюсь его бросить. Когда-нибудь, когда брата выпишут из больницы, я найду способ, как нам обоим сбежать. И мы не вернемся. Если буду с Джеймсом, я смогу проконтролировать, чтобы он не повторил ту глупую ошибку, которая привела к нему Клаудио.

Я просто не могу смириться с такой жизнью — подчиняться настроениям и прихотям Клаудио, который эмоционально дистанцировался от меня. Я не смогу вечно жить в этой темноте.

Он гладит меня пальцами по щеке, заглядывая в глаза, и теперь смотрит на меня именно так, как говорила Доната. Как будто я какой-то десерт, который он хочет поглотить.

Мои соски набухли от желания. Всего несколько минут назад я обещала себе быть сильной, а теперь готова сдаться. Нет, только не снова.

С трудом нахожу в себе силы и яростно заявляю: — Мой брат лежит в больничной палате из-за тебя.

В глазах Клаудио вспыхивает гнев.

— Он лежит в больничной палате из-за собственных глупых решений, — жестко поправляет Клаудио. — Ты должна быть гораздо больше зла на него за то, в каком положении он тебя оставил. Он трусливый маленький засранец, который украл у Семьи, а потом сбежал и оставил тебя разбираться с этим, зная, что мы делаем, когда люди переходят нам дорогу.

Эти слова ранят, потому что они правдивы. Джеймс знал, на какой риск идет, и подставил меня. Я люблю брата, но Клаудио прав — у меня тоже есть право злиться на него.

Он покрывает нежными поцелуями мою шею. Я дрожу от удовольствия и выгибаю спину, прижимаясь разгоряченной киской к его толстой эрекции. Когда дело касается Клаудио, мозг говорит «нет», но стоит ему только прикоснуться ко мне, и сопротивление тает, как мороженое в Сахаре.

В следующее мгновение он перекидывает меня через плечо.

Несет по коридору в спальню и опускает на пол. Сгорая от желания, я начинаю раздеваться, но он качает головой.

— Позволь мне.

Полностью отдаюсь ему, позволяя через голову стянуть блузку и спустить брюки. Он расстегивает лифчик и снимает его. Когда я полностью обнажена, он начинает подталкивать меня к кровати.

Кладу руки на его широкую грудь.

— Подожди. Клаудио, я тоже хочу увидеть тебя голым. Пожалуйста. Я знаю, что у тебя есть шрамы. Думаешь, это меня как-то оттолкнет? — провожу пальцами по шраму на его руке. — Мне кажется, что шрамы — это сексуально.

Не уверена, почему я так на него давлю. Почему призываю сблизиться со мной, когда поклялась сбежать от него при первой же возможности? Я до сих пор не смирилась с тем, что навсегда останусь его женой, а точнее, пленницей. Каждую минуту, проведенную в одиночестве, я размышляю, придумываю способы ускользнуть от него. Но здесь, рядом с ним, воздух раскален от жара нашего притяжения, и меня тянет к нему, как железо к сверхзаряженному магниту.

Его губы искривляются в мрачной улыбке.

— Если шрамы тебя возбуждают, ты, блядь, кончишь на месте, увидев меня голым.

— Вызов принят, — с ухмылкой отвечаю я. — Ты собираешься лишить меня радости мгновенного спонтанного оргазма?

Он нетерпеливо вздыхает, и на мгновение мне кажется, что он собирается отказать. Но потом он отступает на шаг и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

Его глаза прикованы к моим, пока он медленно расстегивает пуговицы до конца, а затем аккуратно складывает рубашку и кладет на комод.

Скольжу взглядом по его обнаженному торсу, пока он снимает туфли и брюки. Он складывает брюки и кладет их рядом с рубашкой. Все еще хуже, чем я предполагала: все его туловище покрыто толстыми бледными рубцами, которые пересекают брюшную полость и спину. Здесь же и ожоги от сигарет. Должно быть, кто-то резал его и обжигал десятки раз в течение очень долгого периода времени. Месяцы. Может быть, и годы.

Испытываю лютую ненависть к тому, кто это с ним сделал. Должно быть, это произошло, когда он был намного моложе, потому что никто не смог бы так подчинить себе взрослого Клаудио. Кто-то мучил его, когда он был ребенком. Боже, надеюсь, он убил его, и это было больно.

Даже будучи обнаженным, Клаудио по-прежнему великолепен. Он стоит передо мной с мрачным лицом, и я вижу, как боль далекого прошлого мелькает в его глазах, все еще преследуя его.

Он выгибает бровь.

— Мой дядя и человек, которому он меня продал, — говорит он, словно немного обороняясь. — Дядя растил меня после смерти родителей. И не очень хорошо справлялся со своей работой, — затем он смиренно пожимает плечами. — Не жалей меня. Я почти ничего не помню. Я вычеркнул это из памяти.

— Животные, — давлюсь этим словом. — Мне жаль, Клаудио.

— Мой дядя — мертвое животное, — его губы изгибаются в жуткой улыбке. — Когда-нибудь я найду этого человека. Он бежал в Албанию, но время от времени до меня доходят слухи о нем. Человеку с его аппетитами трудно полностью исчезнуть. У меня скоро отпуск, может быть, я потрачу на это немного времени.

— Не сомневаюсь, что ты его найдешь, — говорю я.

Затем наклоняюсь и легонько провожу пальцами по шрамам.

— Это знаки мужества, — произношу я, беру в рот его темный сосок и сосу его. Он стонет от удовольствия, и его пальцы запутываются в моих волосах. — Неважно, обнажен ты или одет. Я смотрю на тебя и вижу мужчину, который воспламеняет меня страстью. Моего рыцаря в потускневших доспехах, который сражается за меня. Никто и никогда не боролся за меня так, как ты, — если я когда-нибудь уйду от него, хочу, чтобы он, по крайней мере, знал, что он для меня значит.

— Хизер, — он гладит меня по лицу, в его глазах отражаются мучения и страсть, — я не рыцарь. Я гребаный дракон, и я собираюсь сожрать тебя.

Медленно он заставляет меня опуститься на колени.

Его толстый член направлен в потолок, на головке блестит белая жемчужина спермы. Осторожно слизываю ее, наслаждаясь его мучительным стоном удовольствия.

Беру головку в рот и провожу по ней языком, упиваясь его вздохами. Когда Клаудио проталкивает член мне в горло, он такой толстый, что я боюсь, что задохнусь, и, запаниковав, немного отстраняюсь.

Он удерживает мою голову неподвижно и заталкивает его еще глубже.

— Ты примешь его целиком, и тебе понравится, — рычит он, начиная толкаться мне в рот, и я заставляю себя расслабиться, позволяя ему скользнуть в горло. Отчаянно втягиваю воздух через ноздри. Я не могу пошевелиться, не могу дышать...

— Слишком большой для тебя? — насмехается он. — Слишком. О Боже. О, да..., — и он взрывается у меня во рту, густой сладкий сироп течет по языку и горлу. Он все еще держит меня в ловушке, заполняя мой рот собой, пока содрогается и спускает все до последней капли.

Наконец Клаудио отстраняется, и я хватаю ртом воздух. А он нежно гладит меня по волосам.

— Это было так чертовски хорошо. Теперь тащи свою задницу на кровать, пока я не закончил считать, и ложись на спину. Пять, четыре, три...

Я повинуюсь, хотя какая-то крошечная часть меня хочет бросить ему вызов, оттолкнуть, посмотреть, каким будет мое наказание. Но тогда это отсрочит удовольствие, а оно мне необходимо. Мое тело кричит об этом.

Он быстро пристегивает мои запястья наручниками к изголовью кровати. Но на этот раз не завязывает мне глаза. Затем забирается на кровать, становится на колени между моих ног и проводит языком вверх по моему бедру.

— Кому ты принадлежишь? — требует он.

Ответ приходит сам собой: — Тебе, Клаудио. Только тебе, — «Пока что», — добавляю про себя, не осмеливаясь произнести вслух.

Он лижет меня, дразня и мучая языком и пальцами. Поглаживает между бедер, а потом отстраняется, пока я не начинаю дрожать, готовая расплакаться от желания. Только когда я умоляю его, он опускается и трахает меня языком, массируя клитор, пока все мое тело не начинает гореть. Когда я кончаю, он сосет сильнее, выпивая мои соки, пока наслаждение волна за волной обрушивается на меня.

Клаудио отстегивает меня, я выжата как лимон и все еще дрожу. Он заключает меня в объятия, и я прижимаюсь к нему. Проходит совсем немного времени, прежде чем он целует меня в плечо и садится.

— Мне нужно идти. Встреча за ланчем, — говорит он. — Я попрошу Кармело отвезти тебя в больницу, и ты можешь увидеться с Мэри, если хочешь.

Мое сердце подпрыгивает от радости. Я переписываюсь с Мэри, и она грустит без меня, я это вижу. Я тоже по ней скучаю.

— С кем у тебя встреча за ланчем?

Его голос звучит отстраненно: — Не беспокойся об этом, — говорит он, и я чувствую, как он снова отдаляется от меня. Если он говорит «не беспокойся», значит, это что-то опасное, иначе зачем бы ему вообще упоминать об этом?

Откидываюсь на подушку, чувствуя себя подавленной. Я не должна была ожидать чего-то большего.

Он смотрит на меня сверху вниз, но его взгляд устремлен сквозь меня.

— Ты жалеешь, что женился на мне? — спрашиваю я, боясь ответа.

— Нет. Ты жалеешь, что я заставил тебя выйти за меня замуж?

— Не знаю, — прикусываю губу. Что бы ни случилось в будущем, Клаудио дал мне то, на что я никогда не надеялась. Я чувствую себя желанной и защищенной. — Я мечтала о замужестве с детства, и это совсем не то, что я себе представляла. Когда была маленькой, у меня была глупая идея, что принц приедет за мной в карете, запряженной лошадьми, и сразит меня наповал. Отвезет в замок, и мы будем жить долго и счастливо. А сейчас... я просто хочу мужа, который бы заботился обо мне. Мужа, который бы доверял мне настолько, чтобы хоть немного впустил в свою жизнь.

Нежный Клаудио, который был несколько минут назад, исчез. Его сменил холодный, отстраненный незнакомец.

— Я не такой человек, Хизер. Я эгоистичный, бессердечный ублюдок. И поэтому, хотя и не могу быть тем, кого ты заслуживаешь, я никогда не отпущу тебя.

И он уходит, не оглядываясь.