Клаудио

Глава 17

После того, как несколько часов назад оставил жену в нашей постели, я отправляюсь в Tovarish и присоединяюсь к Косте и его людям за отличным ланчем в отдельном зале. Макар сидит слева от него, Андрей — справа. Несколько телохранителей стоят у стены, хмуро глядя на меня и напрягая мускулы. Это скорее вопрос статуса, чем необходимость в защите. Сомневаюсь, что Костя кого-то боится. Он крупный мужчина, и в его движениях чувствуется неподдельная угроза. Такой хищник, как я, всегда это заметит. Физически, думаю, он может даже сравниться со мной.

Мы приступаем к еде, обмениваясь скучными любезностями, прежде чем перейти к делу.

— Мой отчим был очень впечатлен твоим подарком, — говорит Костя, вытирая рот салфеткой.

Он не из тех, кто делает комплименты просто так. Чувствую неладное, но киваю в знак признательности.

— Рад быть полезным.

— На выставке было еще несколько картин, которыми отчим хотел бы пополнить свою коллекцию, — продолжает он. — Я дам тебе список. Вы с Макаром заберете их для меня. Я сказал отчиму, что картины будут в России к следующей среде, — какого хрена? Сегодня пятница. — Я предоставлю все необходимые ресурсы. И, разумеется, ты получишь щедрое вознаграждение.

Сказать, что я в ярости, — ничего не сказать. Это просто бред. Диего никогда бы не стал вытворять подобное дерьмо, назначая крайний срок, даже не спросив, возможно ли вообще выполнить такое задание, и уж тем более не поинтересовавшись, сколько времени потребуется на его выполнение. После прошлой кражи охрана музея усилена как никогда. Сейчас самое неподходящее время для ограбления.

— Я обо всем позабочусь и достану картины для тебя, — говорю я, тщательно подбирая слова.

Глаза Кости сужаются, и он выпрямляется. Чувствую, как сам воздух сгущается: тестостерон клубится туманом, смешиваясь с отвратительным облаком одеколона, окутывающим этих мужчин.

— Чувствую, что последует «но».

— Но Тиберио заявил, что вы не будете просить меня ни о чем, что потребует разглашения конфиденциальной информации. Единственный способ заполучить эти картины — работать с определенными людьми, которые могут предоставить мне доступ, и если со мной будет Макар, я буду вынужден раскрыть их личности.

— Ну, а что в этом плохого, — усмехается Макар. — Ты получил свой... как вы, американцы, это называете? Приказ на штурм. Ты будешь работать под моим началом, и тебе это понравится.

Внутри меня клубится грозовая туча ярости. Прежде чем успеваю что-либо ответить, Костя отодвигает стул и с чисто животным рычанием набрасывается на Макара.

— А не охуел ли ты? — как раз вовремя орет Костя, спасая меня, пока я не успел задушить Макара и испортить все для Диего.

Макар понимает, что перегнул палку. Он тяжело сглатывает.

— Простите, сэр, — говорит он. — Я был возмущен его неуважением к вам, но, конечно, не мне об этом говорить, — манипулятивный маленький проныра.

Я никогда не хотел убить кого-то так сильно, как его. Но если сделаю это, то не выберусь отсюда живым. Но даже если каким-то чудом мне удастся провернуть это, у Диего не останется другого выбора, кроме как казнить меня, и тогда я не смогу защитить Хизер. Кто знает, что с ней может случиться? Диего все еще может подарить ее Косте.

— Я не проявляю неуважения, а поступаю практично. Цель — получить картины, да? — говорю Косте, не в силах скрыть злости в голосе. — Я знаю, как это сделать. И могу гарантировать тебе, что единственный способ выполнить задание — работать в одиночку. Кроме того, мне понадобятся двести тысяч долларов авансом, переведенные на счет Диего, для взятки.

Макар выглядит так, словно собирается возразить, но, увидев выражение лица босса, угрюмо опускается обратно на стул.

Костя хмурится: — В какой день будет совершено ограбление? Картины нужны не позднее утра вторника.

— Я получу их поздним вечером в понедельник.

Заберу их ночью в воскресенье, но не сообщаю ему об этом. Чем меньше он знает о моих планах, тем лучше. Здесь явно что-то не так.

— Как только это произойдет, свяжись с Макаром по одноразовому телефону, чтобы назначить встречу и передать ему картины, — он встает. — Сегодня вечером я открываю новый клуб и хотел бы, чтобы вы с женой были там. Я пришлю адрес.

— Моя жена не большой любитель ночных клубов, — говорю я и понимаю, что понятия не имею, правда это или нет. И чувствую укол. Я так многого о ней не знаю.

Знаю, что она красивая, умная и смелая. Знаю, что она преданнее, чем кто-либо в ее жизни заслуживает, включая меня. Знаю, что надежда и оптимизм все еще живы в ее прелестной душе, несмотря на все то дерьмо, которым кормит ее жизнь.

Но я не знаю, что ей нравится, а что нет, о чем она мечтает, не знаю даже того, чем она хочет заниматься по жизни. Уверен, сидеть взаперти в моем доме в компании с кучей книг — вероятно, не то, о чем она грезила.

Доната права. Я чертовски облажался как муж. Я никогда не смогу стать тем, кто нужен Хизер, но могу хотя бы попытаться сделать ее немного счастливее.

— Тебе не обязательно оставаться надолго. Приходи на часок, — говорит Костя. — Там будет много прессы. Вы с женой — великолепная пара, именно такая мне нужна в ночь открытия.

Еще один дерьмовый приказ, от которого я не могу отказаться. Просто киваю и наливаю себе еще водки. Блядь, не могу дождаться, когда эта неделя закончится.

После обеда отвожу жену в салон красоты — не в тот, где работала Мария. Говорю «работала», потому что Мария сейчас в больнице, восстанавливается после встречи с моими кулаками. Этой суке повезло, что она все еще может ходить после того, что натворила, но красивой она уже никогда не будет. Вся пластическая хирургия мира не исправят того, что я с ней сделал. И ей понадобятся зубные протезы. Для такой тщеславной шлюхи, как она, потеря внешности хуже смерти.

Но это ничто по сравнению с наказанием Грегорио. Я провел с ним несколько часов. Он молил о смерти задолго до того, как я ее даровал, и я исполнил его желание только потому, что устал от пронзительных булькающих воплей, издаваемых им.

Хизер смотрит на меня с другого конца комнаты, пока я обзваниваю людей, которые помогут организовать кражу картин. Перед тем как мы приехали сюда, я предупредил ее, чтобы она не пыталась что-либо предпринять. Например, выскользнуть через заднюю дверь. Я жажду свою жену, забочусь о ней, она мне нравится как человек... но я все еще не доверяю ей. Как мне довериться? Она вошла в мою жизнь не по своей воле, и я дал ей достаточно поводов для побега.

Но она умная девушка. Когда-нибудь, как бы осторожен я ни был, она найдет способ. Все, что я могу сделать, — пристально следить за ней и наслаждаться временем, проведенным вместе, потому что настанет день, когда я снова останусь один. Эта мысль нервирует меня, приводит в ярость.

Когда стилист заканчивает, Хизер выглядит так, словной ей самое место на подиуме. Хороша, даже слишком. Ее золотистые волосы высушены и искусно завиты, губы цвета лепестков роз, глаза обрамляют дымчато-голубые тени. Хизер улыбается и смотрит на меня, ожидая одобрения. Думаю о взглядах других мужчин, блуждающих по ее телу. И все, что могу сделать, — нахмуриться.

Она мрачнеет, и я чувствую себя дерьмово. Почему, блядь, я не могу вести себя достойно по отношению к жене? Даже не романтично. Просто достойно.

Дома я выбираю стильное платье, но с несколькими слоями воздушной ткани, чтобы хоть немного скрыть ее фигуру. Я так усердно кормил Хизер, что она уже заметно поднабрала в весе, и все эти пышные изгибы вырисовываются под мягкой тканью, и я схожу с ума, думая, сколько внимания она привлечет.

Прошу Кармело отвезти нас, веля ему подождать в лимузине снаружи. Когда мы подъезжаем, в ночном клубе уже полно народу.

В толпе много русских, но Костя провел достаточно масштабную рекламную кампанию, и клуб набит красивыми молодыми тусовщиками со всего города. Он распространил информацию о том, что клуб принадлежит Братве, и все офисные трутни и звезды социальных сетей хотят вдохнуть этот аромат опасного гламура. Он также явно нанял кучу моделей, как мужчин, так и женщин, чтобы они смешались с толпой.

Покупаю Хизер коктейль в баре и собственнически обнимаю ее за плечи, хмуро смотря на каждого, кто хотя бы мельком взглянул в нашу сторону.

— Один час, — говорю ей, — а потом мы уедем отсюда. Здесь есть хороший ночной ресторан, в который я могу тебя сводить.

— Как нормальное свидание? — спрашивает она, улыбаясь, но улыбка выходит немного грустной.

— Да. Мы будем вести себя как нормальная пара и сходим на нормальное свидание, — это ведь то, что нравится женщинам, не так ли? Теперь она выглядит чуть счастливее.

— Ты говорила о работе, — напоминаю я. — Может, Доната придумает что-нибудь, чем ты бы могла нам помочь.

— Я собиралась вернуться в колледж в сентябре, — отвечает она.

Прищуриваюсь, услышав это. Ее брата к тому времени выпишут из больницы... ее отец, честно говоря, на тот момент, скорее всего, умрет, если только ему не сделают пересадку печени... Если она будет каждый день ходить в колледж, за ней будет сложнее присматривать. Они с братом смогут просто сбежать. Но с другой стороны, возможно, если она будет учиться в колледже, ей этого не захочется.

— На чем ты собиралась специализироваться?

— Бухгалтерский учет, — говорит она, удивляя меня.

— Серьезно? Ботаник.

— О да, — ухмыляется она, — абсолютный ботаник. У меня даже есть карманный протектор (Прим: — приспособление, предназначенное для защиты кармана рубашки от загрязнения от писчих предметов — карандаша, протекшей ручки. В американской культуре данный аксессуар считается стереотипным элементом одежды ботаника) и все такое.

Я насмехаюсь над ней: — А что такое карманный протектор?

— Сделай все правильно, и я тебе покажу, — она улыбается мне. Моя жена улыбается мне. Шутит со мной. Прижимается ко мне. Позже мы идем ужинать.

Мы такие чертовски нормальные.

— Так что насчет этого? — спрашивает она. — Колледж? Сентябрь? Если я собираюсь туда попасть, мне нужно начинать строить планы, записываться на занятия.

Думаю обо всех способах, которыми она сможет отвлечь телохранителя, если будет в кампусе. И тогда она исчезнет из моей жизни навсегда. Думаю о своей постели, в которой будет холодно и пусто без нее, хотя никогда не скажу ей об этом.

— Посмотрим, — отвечаю я, и ее улыбка угасает. Она напрягается и пытается отстраниться от меня, и я инстинктивно сжимаю руку, притягивая ее к себе. И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали.

Костя и Макар сидят в VIP-зоне, которая возвышается над остальной частью клуба. Там расставлены несколько кресел, и чтобы попасть туда, необходимо пройти мимо телохранителя и подняться по невысокой лестнице. Бармен похлопывает меня по плечу, чтобы привлечь мое внимание, и указывает на них.

Макар машет мне. Раздосадованный, подхожу к телохранителю, все еще обнимая Хизер за плечи. Она неуклюже идет рядом со мной, сбиваясь с шага.

Макар спускается, чтобы поприветствовать меня. Он бросает взгляд на Хизер и качает головой.

— Нам нужно обсудить кое-какие дела. Женщинам вход воспрещен.

Я готов взорваться. Это полная чушь, и он это знает. Хизер жена, а не любовница, рабыня или игрушка для траха. Какой солдат мафии оставит жену одну в ночном клубе? Они делают это специально, потому что Костя все еще злится, что ему не удалось заполучить Хизер в качестве секс-рабыни.

— Со мной все будет в порядке, — говорит Хизер, приподнимаясь на цыпочки и повышая голос, чтобы перекричать грохочущую музыку. — Ты знаешь, где я выросла. По дороге в школу я проходила мимо грабителей и наркоторговцев. Думаешь, я не в состоянии справиться с этими сопляками? — она окидывает толпу презрительным взглядом, а затем целует меня в щеку.

Она поддерживает меня, несмотря на все, что я с ней сделал. Она достойная жена. Лучше, чем я заслуживаю.

— Если кто-нибудь посмотрит на тебя не так, скажи мне, — говорю я, с величайшей неохотой опуская руку с ее плеч.

Нетерпеливо протискиваюсь мимо охранника и спешу вверх по лестнице, Макар следует за мной по пятам. Сажусь рядом с Костей, который демонстративно осушает последнюю рюмку. Мудак.

Наконец он, ехидно улыбаясь, обращает внимание меня.

— Я просто хотел узнать, как продвигаются дела с приобретением, — говорит он. Я был нужен ему здесь не для этого; мы виделись меньше двенадцати часов назад. Я озвучил, когда получу картины. Да, он позвал меня сюда только для того, чтобы поиздеваться надо мной.

— Все идет по плану. К сожалению, больше я ничего не могу тебе сказать, — говорю я, сдерживая гнев, — но в понедельник товар будет у тебя.

Он машет одному из своих людей, и тот спешит к нам с подносом, полным рюмок, которые ставит на стол перед нами. Оглядываю толпу в поисках Хизер, но ее нигде не видно.

Мы все выпиваем по рюмке; водка такая же чистая и гладкая, как сибирский снег.

— Превосходно, — произношу я, чтобы казаться вежливым, — никогда не пробовал ничего подобного.

Блядь, не знаю, как Диего целыми днями занимается этим политическим дерьмом. Улыбается своим врагам. Ведет скучные светские беседы. Я сижу здесь уже около шестидесяти секунд и готов выдавить кому-нибудь глазные яблоки.

— Еще по одной за моего друга! — громко объявляет Костя, и его лакей забирет пустой поднос и бежит обратно в бар.

Костя откидывается в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. Макар сидит прямо, как гончая, ожидающая приказа хозяина.

— Если ты когда-нибудь решишь раскрыть свои методы приобретения, я в долгу не останусь, — говорит Костя. — Отчим рассказал нескольким друзьям о своей новой коллекции, и они были очень заинтересованы.

Он что, блядь, серьезно? Его отчим хвастается товаром, который я еще даже не украл? Честно говоря, думаю, что Костя предпочел бы, чтобы я облажался. То, как они с Макаром постоянно, тонко провоцируют меня, кажется странно личным.

И у меня не сложилось впечатления, что Костя — человек, которому нравится мирное время. Вижу это по его угрюмо сжатой челюсти: ему скучно, он неусидчив и ищет неприятностей. Единственная причина, по которой он сдерживается, — то, что он работает на отчима, и если начнет войну в Чикаго сразу после того, как занял новую территорию, это будет провалом.

— Буду иметь в виду, — говорю я. — Я ценю это предложение. Однако мне нужно вернуться к жене.

Официант ставит свежий поднос.

— Выпьем еще! За новых друзей! — объявляет Костя, не обращая на меня внимания. Его губы злобно кривятся, и я чувствую знакомое горячее покалывание на коже. Это предупреждающий знак. Я вот-вот потеряю контроль. Ярость, разбушевавшуюся во мне, невозможно сдержать.

Мне нужно схватить Хизер и отправиться домой.

— Да, за новых друзей! — ухмыляется Макар. Затем встает. — Я хотел бы выпить за начало новых взаимоотношений. Наш друг Клаудио..., — он собирается разразиться длинным монологом, просто чтобы поиздеваться надо мной, потому что видит, что мне не терпится убраться отсюда.

— Наш друг Клаудио не позволяет своей жене разгуливать по ночным клубам без сопровождения, — перебиваю я его. Выпиваю стопку и спешу прочь, по пути вниз по лестнице высматривая жену.

Нигде ее не вижу. Черт возьми. Она ушла? Ее брат все еще в больнице, и она знает, что я могу добраться до него. Неужели она все равно сбежала?

Костя и Макар спускаются за мной. Костя догоняет меня и хватает за руку. В этот момент сногсшибательная блондинка оказывается перед ним и бросается ему на шею.

— Эй, детка, я скучала по тебе, — поет она. Я действительно узнаю ее: у нее было несколько второстепенных ролей в голливудских фильмах, и она популярна в Инстаграме. Эти голливудские штучки любят плохих парней. Если бы только знала, каким отвратительным он является на самом деле, она бы уже бежала к выходу, а не терлась своими фальшивыми сиськами о его грудь.

Она кокетливо улыбается мне.

— И кто же твой симпатичный друг?

Он выглядит скучающим и, сбросив с себя ее руки, отходит от нее.

— Хочешь трахнуться с ним? Если нет, то проваливай. У меня полно дел.

— Ты серьезно? Ты такой мудак! — ее лицо пылает от гнева, и она устремляется в толпу.

Костя наклоняет голову в ее сторону.

— Серьезно, если хочешь, она твоя за грамм кокса. Приличный минет. Тугая маленькая киска.

— Нет, спасибо. Не в моем вкусе, — никто не в моем вкусе, кроме Хизер. Я все еще верчу головой, высматривая ее. Ее нет там, где я ее оставил. Если не найду ее в ближайшее время, сойду с ума.

Костя угрюмо пожимает плечами, наблюдая, как блондинка пробирается сквозь толпу, направляясь к танцполу.

— Ну и ладно. Я устал от нее. Она слишком... податлива.

И люди думают, что это я ебнутый?

Наконец замечаю Хизер в другом конце зала, прижатую к стене толпой пьяных тусовщиков. Она ловит мой взгляд и машет, улыбаясь.

— Не похоже, что она с тобой из-за какого-то долга, — язвит Макар. Он практически называет меня лжецом, но на самом деле мне приятно это слышать. Неужели создается впечатление, что Хизер со мной, потому что хочет этого? И может ли это быть правдой?

— Она знает, что если не будет вести себя хорошо, будут последствия, — коротко отвечаю я и пробираюсь сквозь толпу. Все пьяны и сгрудились вместе, как сардины в банке. Я снова теряю ее из виду.

Сердце бешено колотится в груди, на лбу выступают капельки пота и стекают вниз, щипля глаза. Точно так же я чувствовал себя перед тем, как выбил все дерьмо из того парня в итальянском мафиозном клубе в Северном Чикаго.

Успокойся, успокойся, не облажайся...

Снова замечаю ее. Она зашла в пустой дверной проем, ведущий в туалеты. Когда спешу к ней, какой-то пьяный придурок намеренно преграждает мне путь. Делаю шаг в сторону, он тоже, после чего широко раскидывает руки, загораживая меня и пьяно смеясь.

Пока я не бью его в челюсть с такой силой, что она ломается вдрызг. Красная пелена ярости заволакивает меня, и я набрасываюсь на него, обрушивая град ударов. Его лицо превращается в кашу, ребра раздроблены.

Полдюжины мужчин наваливаются на меня и оттаскивают от него. Я труп. Я облажался, я покойник. И что еще хуже, я испортил жизнь и Диего, и своей жене.

И тут слышу голос Хизер, пробивающийся сквозь шум: — Отпустите моего мужа! Этот человек пытался меня изнасиловать! — кричит Хизер. — Он ударил меня по лицу и пытался затащить в уборную!

Мужчины мгновенно отпускают меня. Ее платье разорвано спереди, а из губы течет кровь. Когда это произошло? Ведь когда я начал избивать парня, с ней все было в порядке. Но сейчас она рыдает, закрыв лицо руками, ее плечи сотрясаются. Блядь, она очень, очень хорошая актриса.

Бросаюсь к ней и заключаю в объятия. Костя уже рядом, и его лицо побледнело.

— Прости, — говорит он тихим, напряженным голосом. Затем окидывает взглядом зал; к счастью, большинство людей в клубе не смотрят в нашу сторону, они слишком пьяны, чтобы заметить это.

Свирепо смотрю на него.

— Моя долбаная жена, чувак, — рычу я, — этот кусок дерьма проявил неуважение к моей жене. Ты знаешь, как я выгляжу из-за этого? Как слабая киска. Это позорит не только меня, но и всю Семью.

Костя смотрит на пьяную задницу, лежащую на полу, отводит ногу назад и бьет его в живот с такой силой, что того рвет. Хизер вздрагивает, но ничего не говорит.

— Думаю, твоя реакция говорит о чести и способности защитить свою женщину, — говорит Костя, — но еще раз приношу свои извинения.

— Этого бы не случилось, если бы ты не настоял на том, чтобы я оставил ее без присмотра. Если бы ты сказал, что тебе нужно поговорить со мной наедине, я бы взял для нее сопровождающего, — жестко говорю я. — Сейчас мне нужно отвезти жену домой.

Нас поспешно выводят через боковую дверь.

Когда садимся в лимузин, она прекращает плакать и выпрямляется.

— Что у тебя с губой? — спрашиваю я.

— Я ударилась лицом о стену, — она осторожно дотрагивается до нее и морщится. Потом смотрит на меня. — Макар, — говорит она, — это Макар.

Смотрю на нее в замешательстве.

— Что Макар?

— Это Макар тебя нервирует. Я наблюдала за тобой с теми парнями, и все стало ясно. Язык твоего тела: каждый раз, когда он говорил, у тебя был такой вид, будто ты едва сдерживаешься, чтобы не убить его.

В бешеном ритме барабаню пальцами по сиденью, обдумывая ее слова.

— Ты не думаешь, что это Костя?

— Нет. Это другое. Кажется, он тебя просто раздражает, а вот Макар действительно выводит из себя.

Это правда? Я настолько не в ладах со своими чувствами, что толком и не знаю. Макар действительно меня бесит, но, с другой стороны, и Костя тоже. Возможно, жена знает меня лучше, чем я сам.

Опускаю перегородку между мной и Кармело. Он у нас компьютерный гений.

— Эй, — окликаю его, — я хочу, чтобы ты выяснил о Макаре все, что сможешь, — и снова поднимаю перегородку, откидываясь на сиденье.

— Я реально облажался, — говорю я. — Ты буквально спасла мне жизнь. Если бы Костя не приказал меня убить, у Диего не было бы другого выбора, кроме как сделать это самому.

— Знаю, — она бросает на меня неуверенный взгляд, затем делает глубокий вдох и смотрит мне в глаза. — Теперь мы квиты, Клаудио. Я знаю, как устроена Семья. За такую услугу я заслужила свободу.

Она права, но ее слова наполняют меня взрывоопасной яростью.

Я подарил ей прекрасный дом, шкаф, полный дизайнерской одежды, и лучшие оргазмы в ее жизни. Не говоря уже о том, что избавил ее брата от кошмарной смерти. Она не имеет права просить меня о большем — просить почувствовать то, что я никогда не смогу почувствовать.

— Что ты сказала? — мой голос полон ярости, и она вздрагивает, но не отступает.

— Ты слышал меня, Клаудио. То, что ты сделал в том ночном клубе, могло отразиться на Диего, а я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что для тебя это хуже смерти. Я спасла не только твою жизнь, но и честь твоего босса. Я с лихвой покрыла долг моего брата. Отпусти меня.

— Никогда, — мгновенно отвечаю я. — Ты никогда меня не бросишь, и никогда, блядь, не проси меня об этом снова, — сжимаю кулаки и с усилием воли разжимаю их. Я не собираюсь бить ее, я бы никогда этого не сделал. Но я буду держать ее в плену до самой смерти, потому что какая-то сломленная часть меня нуждается в ней.

— Почему? Почему ты не отпустишь меня? — она смотрит на меня с надеждой. Я знаю, чего она хочет. Хочет, чтобы я сказал, что у меня появились к ней чувства. Даже любовь.

Не могу, и это злит меня еще больше. Так наседая на меня, она просто бросает мне в лицо, что я слишком ущербен, чтобы дать ей то, в чем она нуждается.

— Почему ты хочешь уйти? — требую я.

— Ты знаешь.

— Нет, не знаю. Скажи это.

— Ты воспринимаешь меня только как собственность. Но я хочу большего. Хочу настоящего или ничего, — ее голубые глаза становятся цвета штормового моря. Обжигаю ее жаром своей ярости, но она не тает. Она сильная и гордая, и слишком хороша для меня. — Я не хочу провести свою жизнь в ловушке брака по расчету, а ты ясно дал понять, что это все, чем я для тебя являюсь. Удобством.

— Ты хочешь уйти, чтобы трахнуться с кем-то другим? — рычу я.

Она качает головой, слезы текут по ее щекам. Чувствую их жжение, как будто это мои собственные слезы, как будто кислота стекает по моему лицу, но ничего не говорю.

— Как ты можешь даже спрашивать об этом? Разве я когда-нибудь давала тебе повод так думать? Я предпочту остаться в одиночестве, чем буду заперта в ловушке с мужчиной, который меня не любит.

— Ты вышла за меня, чтобы твой брат продолжил дышать. Тебе лучше помнить об этом.

— Если ты снова причинишь боль моему брату или кому-то, кто мне дорог, я сбегу от тебя или умру, пытаясь. Тебе лучше помнить об этом, — выплевывает она.

Мы подъезжаем к дому, и я выбегаю из машины, прежде чем скажу что-то, о чем потом буду жалеть, и направляюсь в спортзал, чтобы выместить свою ярость на боксерской груше.

Я мог бы произнести слова, которые она хочет услышать, но она уловит ложь в моем голосе. Если бы мог сказать кому-то «я люблю тебя», это была бы она. Но она никогда не услышит этих слов.

Когда был в подвале дяди, когда меня день за днем разрывали на части, с утра до ночи заставляли страдать от боли... когда Дитмар насиловал меня так, что я даже сейчас не осмеливаюсь позволить себе вспомнить все... я запер свои чувства где-то глубоко в темноте. Это был единственный способ сохранить рассудок. Не покончить с собой. Я должен был внутренне оцепенеть.

Если открою это место внутри себя, кто знает, что я там найду?