Клаудио

Глава 13

Ворочаюсь с боку на бок всю ночь, и, наконец, с восходом солнца, полностью обессилев, проваливаюсь в измученный сон без сновидений. Просыпаюсь в полдень, мне больно, грустно и страшно за брата. Грудь жжет, мышцы ноют.

Конечно же, Клаудио нет со мной в постели.

Быстро одеваюсь, морщась, когда натягиваю лифчик. Грудь пересекают красные рубцы. Сегодня понедельник, и через два часа я встречаюсь с отцом. Не знаю, как скрыть от него свое ужасное настроение, но я должна найти способ.

Клаудио наверху, в своем кабинете. Когда стучу, он даже не удосуживается поднять голову.

— Обед через полчаса, — коротко говорит он. У меня будет не так много времени, чтобы добраться до больницы, но я быстро поем и, возможно, лишь чуть опоздаю. Полагаю, Клаудио отвезет меня, а не позволит взять такси. А может, попросит Кармело забрать меня.

Еле сдерживаюсь, чтобы не умолять его рассказать, как дела у моего брата, но, похоже, он не в настроении. Поэтому тащусь вниз и сажусь на диван, пытаясь читать книгу, но я слишком рассеяна.

Где я ошиблась с Джеймсом? Не могу вспомнить, сколько раз мучилась, пытаясь понять это. Я старалась подавать ему хороший пример. Каждый вечер делала с ним уроки на нашей неотапливаемой кухне. Учила говорить «пожалуйста» и «спасибо» и придерживать дверь перед дамами. Рассказывала о том, насколько улучшится его жизнь после окончания колледжа, о том, какая у него будет отличная работа, в каком красивом доме он будет жить.

И он был милейшим мальчиком примерно до тех пор, пока ему не исполнилось четырнадцать. Внезапно он стал угрюмым, замкнутым и задиристым. Не знаю, были ли это гормоны, или накопившееся раздражение из-за того, что мы постоянно были на мели, носили одежду из комиссионных магазинов и мерзли всю зиму, потому что не могли оплатить счета за отопление, или плохой пример, поданный нашим отцом. А может, все три фактора в совокупности.

Следующие несколько лет он плыл по течению. Я пыталась вернуть его к жизни, пыталась снова сделать из него милого маленького мальчика. Но у меня ничего не вышло. В шестнадцать он бросил школу, что разбило мне сердце, но, к его чести, он устроился на постоянную работу. Стал ночевать у друзей, и неделями я ничего о нем не слышала.

Я действительно думала, что он хотя бы прислушался ко мне и не стал связываться со страшными мафиози, работавшими в баре Capri, расположенном в двух кварталах от нашего дома. Я вдалбливала ему это в голову еще с начальной школы и была уверена, что он усвоил хотя бы этот урок. Что ж, я ошибалась.

— Обед, — рявкает Клаудио, возвращая меня в настоящее.

Направляюсь на кухню. Он уже поставил на стол несколько блюд.

— Спасибо, что приготовил обед, — говорю я, отчаянно пытаясь добиться хотя бы взаимной вежливости. — Я сожалею о вчерашнем.

Он просто указывает на соседний стул и кладет мне на тарелку порцию куриной сальтимбокки. Он не хочет, чтобы я сидела у него на коленях. Я бы вздохнула с облегчением, если бы это не было признаком того, как сильно он на меня зол.

Быстро занимаю свое место и бросаю взгляд на настенные часы.

— Я вижусь с отцом в два часа по понедельникам, — начинаю я. — Полагаю, ты уже знаешь об этом. Ты сможешь меня подвезти? Или кто-нибудь из твоих парней?

— Посещать его — это привилегия, которую необходимо заслужить, — он даже не смотрит на меня, садясь за стол.

Во мне вспыхивает паника.

— Что? Но... ладно, я сейчас вернусь. Мне нужно позвонить ему и сказать, что я не приду, — начинаю отодвигать стул.

За это зарабатываю мимолетный холодный взгляд, поэтому снова сажусь.

— Кто здесь главный?

Мое сердце замирает.

— Ты, — шепчу я.

Он кивает: — Когда-нибудь ты действительно так скажешь и будешь именно это иметь в виду. Если тронешь телефон, я его разобью. Каждый день, когда ты просишься к нему, приносит тебе еще один взаперти в доме. А теперь ешь.

Отец подумает, что со мной что-то случилось. Он больной старик, и это последнее, что ему нужно. Я так зла, что мне хочется швырнуть тарелку с едой в лицо Клаудио, но одному Богу известно, каким будет наказание за это. Если я когда-нибудь снова захочу покинуть этот дом, мне придется вести себя как примерной женушке.

Горблюсь над своей тарелкой и как можно быстрее отправляю еду в рот. Не могу перестать думать о том, что произошло прошлой ночью с Джеймсом. Вижу, как машина мчится к нему, и экран гаснет. Мне удается съесть только половину, после чего бегу в ванную и меня тошнит.

Когда возвращаюсь, моя тарелка наполнена снова.

— Ты серьезно?

— Мы можем просидеть здесь весь день, — говорит Клаудио.

Заставляю себя жевать и глотать на этот раз медленно, и мне удается сдержаться.

После обеда Клаудио берет меня за руку и ведет в спальню, боюсь, что он снова выпорет меня, но мы заходим в ванную.

— Раздевайся. Ты потная и от тебя воняет блевотиной, — безучастно говорит он.

Срываю с себя одежду и бросаю в корзину.

— Я тебя ненавижу, — с горечью говорю я.

Вместо ответа получаю леденящую улыбку, пронизывающую до глубины души. Он хватает меня за волосы, сильно сжимая. Другой рукой скользит мне между ног, и я мгновенно становлюсь влажной. Он наклоняется, губами касаясь моего уха.

— Твоя киска говорит об обратном, — затем он отходит от меня. — Прими душ, — приказывает он.

Пока я намыливаю волосы, он прислоняется к стене, наблюдая за мной, и снова расстегивает брюки. Вытаскивает член и мастурбирует в полотенце, все время глядя на меня.

Я получила сообщение. Он не прикоснется ко мне. Наше единственное связующее звено, наша безумно страстная связь... я разрушила ее, попытавшись убежать.

Если он пытается заставить меня чувствовать себя ужасно, у него это прекрасно получается. Он оставляет меня одну до конца дня, и я пытаюсь читать, смотреть телевизор, но я так рассеяна, что не могу сосредоточиться. Неужели так будет всегда? Что я буду делать целыми днями? Слава Богу, завтра Доната придет учить меня готовке, так что мне будет чем заняться, иначе я бы сошла с ума.

Он ненадолго выходит, чтобы приготовить ужин и посмотреть, как я его ем, но не произносит ни слова.

Спустя несколько часов он находит меня в своей комнатке, расположенной на втором этаже. Она от пола до потолка заставлена книгами разных жанров; погружаюсь в научно-фантастический роман, чтобы представить, что я за миллион миль отсюда и с кем-то, кто меня любит.

Он стоит там, в дверном проеме. Заполняя пространство своей массивной фигурой. Смотрю на него, обводя взглядом контуры идеального лица, изгиб верхней губы, широкую челюсть, холодный блеск янтарных глаз. Пытаюсь примирить его физическую красоту с уродством натуры. Ищу хоть малейшие признаки привязанности или прощения. Но не нахожу.

— Ты готова лечь со мной в постель? — холодно спрашивает он. — Если нет, я пойду в один из ночных клубов Диего, — знаю, что он имеет в виду. Он займется сексом с одной из мафиозных шлюшек. С кем-то, кто не я.

От одной мысли о том, что он меня бросит, хочется плакать. Я чувствую себя такой одинокой, и лучше быть одинокой с ним, чем без него. Я могу раствориться в ощущениях и забыть о том, какой я ужасный человек, раз все еще хочу Клаудио после всего, что он со мной сделал.

— Останься, — говорю таким тихим голосом, что сама едва слышу его.

Но он не заставляет меня повторять снова. Просто кивает, и я следую за ним в нашу спальню.

Снимаю одежду, словно во сне, и ложусь на кровать, не дожидаясь приказа. Он быстро двигается, заковывая меня в наручники и снова надевая повязку. Ничего не могу с собой поделать: застываю, когда он это делает. Ненавижу это. Я хочу видеть, что он собирается со мной сделать, хочу посмотреть на обнаженное тело мужа.

И вдруг до меня доходит, что я никогда не видела его голым. Максимум в футболке и в боксерах. Помню, что заметила пару бледных шрамов на его мускулистых руках; может, под футболкой и трусами их еще больше? И с чего он взял, что меня это волнует?

Но вот он проводит по мне руками, капает масло на спину, втирает в меня, и все мысли улетучиваются. Как будто единственный способ проявить ко мне хоть малейшую нежность — оказаться в постели, и даже тогда ему нужно приправлять это наказанием.

Невольно стону, пока он растирает мои мышцы, тепло его ладоней оставляет следы чистого удовольствия. Знаю, что скоро за этим последует боль, но пока могу притвориться, что я ему действительно небезразлична.

Слишком скоро его движения замедляются, а вес смещается. Прохладный воздух врывается в комнату, заменяя собой касания его рук.

И тут до меня доносится зловещий звук: что-то колышется взад-вперед, создавая ветерок. Инстинктивно напрягаюсь, страх нарастает и прогоняет томное тепло от его прикосновений.

Гладкий край тонкого предмета скользит по моим ягодицам, и Клаудио усмехается, когда у меня перехватывает дыхание. Он снова проводит им, словно рисуя параллельные линии на моих бедрах. Знаю, что он наслаждается моим страхом, что его молчание только усиливает ужас... и предательскую влажность у меня между ног.

Слышу свист в воздухе, прежде чем по моим ягодицам проносится полоса невыносимой агонии. Через долю секунды я вскрикиваю, когда новая пылающая линия сливается с первой. Даже не успеваю осознать это, как боль снова обрушивается на меня.

И снова, и снова, каждый удар ощущается хуже предыдущего, пока я не превращаюсь в толщи чистых ощущений и израненной плоти. Даже не знаю, где грань между болью и удовольствием, все слилось в один раскаленный добела клубок, сродни блаженству, в связь между мной и Клаудио.

Даже если я одна ее чувствую.

Вдруг осознаю, что удары прекратились, но тут пальцы мужа начинают впиваться в мои бедра. Понимаю, чего он хочет, и смещаю вес, приподнимая задницу.

Я тоже этого хочу.

Мои движения доставляют ему удовольствие, понимаю это по его стону, когда он внезапно, мощно входит в меня. Заполняет так глубоко, и на этот раз стон вырывается из меня, когда он отстраняется, чтобы вновь вонзиться. Я задыхаюсь, когда он вдалбливается в меня снова и снова.

Чувствую, как его тело шлепается о мою измученную плоть, посылая новую волну боли, но мне все равно. Мои бедра двигаются навстречу каждому толчку, каждому дюйму его толстого члена. Его пальцы пробираются к клитору и быстро скользят по моей влаге, рисуя крошечные круги, от которых у меня перехватывает дыхание. Он точно знает, как заставить меня кончить, это не занимает много времени, и я растворяюсь в небытие, а сразу за этим следует его собственное освобождение.

Его пальцы снова сжимают меня, а затем выводят слова на горящей плоти. Клянусь, мне кажется, что он вывел «Я люблю тебя», но, возможно, это лишь последние крупицы надежды, обманывающие мой мозг.

Когда освобождает меня и снимает повязку, он все еще в футболке и боксерах выходит из комнаты, чтобы принять душ в одиночестве.