Клаудио

Глава 21

Мы с Диего сидим рядом за обеденным столом у Кости. Это широкий стол из красного дерева с искусно вырезанными ножками, за которым легко могут разместиться двадцать человек. Этим вечером здесь только Костя, Диего и я. За пустым стулом справа от Кости стоит его телохранитель Андрей.

Сегодня был очень хороший день, долгожданный. Прошла неделя с тех пор, как моя жена перестала со мной разговаривать, но наконец-то у меня для нее есть хорошие новости.

Я должен был объяснить все раньше. Должен был рассказать, что на самом деле произошло в той больничной палате. Конечно, Макар, этот маленький проныра, не показал ей всю видеозапись. Когда она набросилась на меня, я должен был схватить ее за руку, остановить и заставить выслушать меня. Сегодня вечером вернусь домой, и именно так и поступлю, и тогда, когда она услышит, что я организовал, все будет прощено.

Дверь в столовую открывается, и в комнату входит Макар. Он медленно подходит к столу и растерянно смотрит на нас с Диего. Я только что принял душ, и у меня влажные волосы. Уверен, он недоумевает почему.

Потому что я ненавижу грязь. И после того как закончил долгую, напряженную сессию в подвале Кости, за которой, подбадривая меня, наблюдал Диего, от меня воняло, и я был весь в крови и кусках плоти. Костя был настолько любезен, что позволил мне помыться, прежде чем вызвать Макара.

— Не знал, что у нас будут гости, — осторожно начинает Макар.

— Садись, — говорит Костя, и его голос эхом разносится по огромной комнате.

Макар колеблется, но потом все-таки подходит и садится на стул, за которым стоит Андрей. На столе только одно блюдо, и серебряный купол скрывает его содержимое.

Макар снова надушился этим чертовым одеколоном, и сегодня я наконец-то вспомнил, почему ненавижу этот запах. А еще понял, почему инстинктивно ненавидел Макара.

Мои подростковые годы были настолько травмирующими, что я заблокировал большую часть воспоминаний, но теперь они вернулись ко мне.

Макар нервно переводит взгляд на блюдо, а затем умоляюще смотрит на Костю.

— Все в порядке? — спрашивает он.

Костя улыбается: — Это ты скажи мне. Как дела?

Макар заметно сглатывает и ерзает на стуле. Знает, что грядет что-то плохое. Он съеживается, пытаясь стать маленьким и незаметным.

— Нормально... сэр.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Диего со злобным беспокойством. — Что-то ты неважно выглядишь. Даже немножко позеленел.

— Я не знаю, что это значит, — голос Макара ослаб.

— Ладно, хватит болтать. Сегодня я разрешаю тебе быть нашим официантом, — Костя указывает на блюдо.

Макар весь дрожит, когда тянется к ручке и поднимает крышку. А потом кричит, как девчонка. Крышка с грохотом падает на пол. Макар откидывается на спинку стула и задыхается, как рыба, выброшенная на палубу, которой не хватает кислорода.

Потому что перед ним голова Дитмара, моего насильника и мучителя, грубо отпиленная от шеи и лежащая на подложке из кубиков льда. Лицо Дитмара искажено в агонии, язык высунут, глаза выпучены.

Костя улыбается.

— Ты уже видел много расчлененки, Макар. С чего бы тебе кричать? Если только это не был кто-то из твоих знакомых. Кто-то близкий. Например, твой дядя.

— Сэр! — всхлипывает Макар. — Сэр, я был вашим верным солдатом!

Костя укоризненно качает головой.

— Кем ты был, Макар, так это лжецом. А я не люблю лжецов. Ты убил тех женщин в Москве, потому что тебе нужен был повод бежать из страны под другим именем. Ты хотел, чтобы тебя отправили в Чикаго вместе со мной. И у тебя все время был какой-то план. Твой дядя нам все рассказал.

— Но я... почему... как..., — Макар хватает ртом воздух. Он должен наслаждаться каждым вдохом, пока еще может. У него их осталось не так уж много.

— Клаудио заметил, что у тебя с ним какие-то трудности, и я понял, что ты пытаешься спровоцировать неприятности с ним с той самой минуты, как мы впервые встретились. Поэтому я начал выяснять, в чем причина. И когда узнал правду, попросил Дитмара прилететь сюда, — Костя улыбается, обнажая белые зубы. — Похоже, твой дядя питает слабость к маленьким мальчикам. Не может держаться от них подальше. Видимо, в Албании стало слишком напряженно, и он хотел вернуться сюда, но боялся, что где-нибудь в США Клаудио найдет его. Поэтому отправил тебя, чтобы ты попытался найти способ добраться до Клаудио. Чтобы запудрить ему мозги. Узнать его слабые места. Он даже заставил тебя пользоваться тем же одеколоном, которым душился сам, когда издевался над Клаудио. Дал тебе ту же зажигалку, которой жег Клаудио, и ты прикурил от нее сигарету в доме Клаудио.

По лицу Макара текут слезы.

— Мой дядя лжец! Клянусь своей жизнью, мы не разговаривали с ним много лет!

— Он перевел на твой счет сто тысяч долларов еще до того, как ты приехал со мной в Америку, — говорит Костя обманчиво добрым и мягким голосом. И от этого его тона становится чертовски не по себе.

— Я отдам тебе все, что у меня есть, — умоляет Макар. — Мои сестры. Они хотят приехать в Америку. Молодые, красивые, девственницы... они помогут заработать тебе целое состояние.

С интересом наблюдаю за ним. И теперь вижу семейное сходство. Наверное, раньше я просто не замечал этого, но у них одинаковые носы, густые брови.

Конечно, сейчас они не слишком похожи. Я сломал Дитмару нос. Вырвал зубы. А потом начал по-настоящему веселиться. Диего часами сидел и смотрел. Он такой же, как и я: больной ублюдок с большим количеством подавляемой ярости. Нет ничего, что он любил бы больше, чем праведное убийство.

— Я впечатлен, — Костя ерзает на стуле, и лицо Макара озаряется надеждой. — Мне всегда интересно посмотреть, как низко опустится человек. По-моему, ты только что пробил дно, — а потом он просто смотрит на Макара, так же, как тогда смотрел на меня в своем кабинете.

С банальным любопытством. Как будто вспоминает, где находятся все болевые точки, и вычисляет, сколько крови может потерять человек, прежде чем умрет.

Макар испуганно вскрикивает и вскакивает на ноги. Андрей хватает его за плечи и усаживает обратно.

Костя бросается вперед и вонзает нож, пригвоздив руку Макара к столу. Макар визжит, как маленькая девочка.

— Очень красиво, — восхищаюсь я. — Я бы хотел обработать его так же, как дядю.

— Пощадите! — вопит Макар, глядя, как кровь растекается по столу. — Сэр, я сделаю все, что угодно!

— Боюсь, это удовольствие принадлежит мне, — говорит Костя. — Было правильно, позволить тебе забрать Дитмара, поскольку он обидел тебя. Но Макар обидел меня, солгав, так что наказать его должен я.

— Очень хорошо. Тогда у меня только одна просьба.

Костя удивляется, услышав ее, но соглашается. Макар, конечно, не в восторге от моих планов на него — ну, на очень важную его часть. Он кричит так пронзительно, что вибрирует столовое серебро, и вцепляется в нож в своей руке, пытаясь освободиться.

Андрей хватает Макара за руку и больно заламывает ее назад. Слышу, как что-то хрустит, и это заставляет меня улыбнуться.

Мы с Диего благодарим Костю.

— Я должен тебе еще одну картину, — говорю ему перед уходом. — Мы можем обсудить это на следующей неделе. Дай мне знать, что может заинтересовать твоего отчима.

Когда мы оказываемся на улице, я с широкой, глупой улыбкой поворачиваюсь к Диего.

— Мне так охуенно сейчас, — говорю я. — Осознание того, что Дитмар жив, словно якорь тянуло меня вниз. Я нуждался в этом последние десять лет.

— Ты хорошо выглядишь, — отвечает Диего, хлопая меня по спине. — Серьезно. Ты выглядишь другим человеком. Кто бы мог подумать, что пытки окажутся такой хорошей терапией? — он на мгновение задумывается над этим. — Хотя вообще-то я знал.

— Придет и твое время, — говорю я. — Тиберио падет, и надеюсь, я буду там, чтобы посмотреть.

Диего мрачно улыбается: — Знаю. Я расставляю все по местам. Это произойдет. Думаю, Костя может стать для нас очень хорошим союзником, — его взгляд глаз сулит Тиберио мучительное возмездие, и не думаю, что это займет много времени.

Быстро еду домой, торопясь сообщить Хизер хорошие новости. Смерть Дитмара сняла тяжелый груз с моих плеч. Я хочу сказать ей об этом. Хочу рассказать ей обо всем. Хочу сказать, что теперь мне лучше, что тьма в моей душе рассеивается. И я полюбил ее. Вот почему не хочу, чтобы она уходила от меня. Потому что она нужна мне, потому что она успокаивает мою внутреннюю боль.

И потому что я ей тоже нужен. За нее никто никогда не боролся, а я готов умереть за нее. Ей нужен кто-то, кто заставит ее чувствовать себя любимой и особенной. И я могу сделать это для нее.

Но, поднимаясь по ступенькам, я колеблюсь. Что-то не так. Шестое чувство гудит в голове.

Достаю телефон и набираю Кармело. Слышу, как телефон звонит в доме, но Кармело не отвечает.

Зову на подмогу пару парней из соседнего дома.

Входная дверь не заперта. Мы врываемся внутрь с оружием наготове. Я ожидаю худшего. Кровь, смерть, отчаяние. Бездыханное тело моей жены.

Мы видим, как Кармело лежит, растянувшись на диване... и храпит. На журнальном столике стоит чашка кофе. Должно быть, в него подмешали снотворное. Кармело никогда, ни за что бы не уснул на работе, но он бы принял чашку кофе от моей жены.

А постоянно посещая больницу, она могла получить доступ к медикаментам. Украсть что-то, что вырубило бы его.

Мы обыскиваем каждую комнату в доме. Пытаюсь дозвониться до нее и слышу звонок, и на мгновение мое сердце подпрыгивает от надежды, но я нахожу телефон на своей подушке. Это многозначительное послание адресовано мне.

Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать.

Стою в нашей спальне в полном одиночестве. Небывалое счастье, которое испытывал раньше, сменилось арктическим холодом, сковывающим мою душу.

— Детка, — шепчу я, — я все для тебя уладил. Теперь все будет хорошо.