Клинков 6. Последний хаосит

Глава 21

Я оделся быстро — боевой кафтан из зачарованной ткани, пояс с артефактами, наручи с рунами. Оружие мне было нужно скорее для виду — в ранге Архимага мои руки сами по себе были оружием. Но старый клинок на поясе придавал уверенности, как старый друг.

Арлетта уже была одета и готова. Она стояла у окна, глядя на юг с непроницаемым лицом.

— Полчаса, — сказала она, не оборачиваясь. — Может, меньше.

— Я знаю, — ответил я.

Она повернулась, и наши глаза встретились. В её серебряном взгляде не было страха — только ледяная решимость.

— Береги наших людей, — сказал я.

— Всегда, — ответила она.

Я вышел во двор. Поместье гудело как улей. Бойцы занимали позиции, маги проверяли заклинания, курьеры носились из одного конца двора в другой. Аскольд уже стоял на стене в полном доспехе, его сабля была обнажена, а на лице застыло выражение спокойной свирепости.

Сольвейг я нашёл у ворот. Она готовила свой отряд к выходу на первую линию обороны — двадцать лучших стрелков и десять мечников. Немного, но достаточно, чтобы задержать авангард в узкой теснине Чёрной Балки.

— Готова? — спросил я.

Валькирия повернула ко мне светлое лицо. Её глаза горели бирюзовым огнём — магия света уже текла по её жилам, готовая вырваться наружу.

— Всегда, командир.

— Помни — полдня, не больше. Потом отходи. Никаких геройств.

Сольвейг едва заметно улыбнулась.

— Слышала это от тебя уже раз десять.

— И повторю ещё сто, если нужно.

Она кивнула, развернулась и повела свой отряд к южным воротам. Я смотрел им вслед, и в груди что-то сжималось. Каждый раз, отправляя людей в бой, я чувствовал тяжесть ответственности. Но это была ноша, которую я выбрал сам.

Рома уже занял позицию на верхней площадке главной башни поместья. Отсюда открывался вид на весь южный сектор города и далеко за его пределы. Маг стоял, опершись на посох, и щурился, глядя вдаль. Ветер трепал его плащ.

— Вижу пыль, — сообщил он мне, когда я поднялся к нему. — Много пыли. Они идут по тракту, не скрываясь.

— Не боятся, — заметил Алексей, который уже был здесь.

— И не должны, — спокойно сказал я. — Три тысячи солдат, два Архимага. С их точки зрения, мы — добыча. Город на границе с Зоной, один Магистр, горстка бойцов. Лёгкая цель.

— Тем хуже для них, — холодно произнёс Алексей.

Время шло медленно, как кровь из неглубокой раны. Пыль на горизонте превратилась в ленту — длинную, золотисто-серую, растянувшуюся по тракту на несколько вёрст. Я различал блеск доспехов и белизну знамён. Солнечники не скрывали своей мощи — наоборот, выставляли её напоказ. Штандарты с золотым солнцем на белом поле развевались над колонной, а во главе шёл конный авангард в сияющих латах.

Красиво, пожалуй. Если бы они не шли убивать моих людей.

Первым до Чёрной Балки добрался авангард — примерно три сотни конников и пешие маги. Я чувствовал их приближение на уровне маны, как волну тепла от костра. Среди них выделялись несколько ярких точек — Магистры, не ниже.

А потом наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает перед грозой. Ни ветра, ни голосов, ни лая собак. Только тяжёлое, давящее ожидание.

И вдруг — грохот!

Первый залп Сольвейг обрушился на авангард, как гнев небес. Зачарованные стрелы, пропитанные светом валькирии, прорезали воздух и впились в строй конников. Вспышки ослепительного белого света взорвались среди всадников, опрокидывая лошадей и сжигая лёгкие барьеры. Крики людей и ржание коней смешались с треском магии.

Я наблюдал с башни, как Сольвейг ведёт бой в теснине. Она стояла на скале, возвышаясь над своими стрелками, и её меч полыхал светом. Каждый взмах выпускал веер светящихся клинков, которые врезались в наступающих солнечников. Её бойцы стреляли чётко, выверенно — каждая стрела находила цель.

Солнечники не ожидали сопротивления так далеко от города. Авангард смешался, командиры пытались перестроить ряды, но в узком ущелье это было непросто. Лошади метались, натыкаясь друг на друга, а стрелы продолжали лететь.

— Хорошо работает, — одобрительно заметил Аскольд, который поднялся на стену рядом со мной.

В его голосе звучала гордость за жену — и лёгкое беспокойство, которое он старательно прятал за маской воина.

Но солнечники были опытными солдатами. Маги выставили щиты, прикрывая конницу, и авангард начал медленно продвигаться сквозь теснину. Один из Магистров создал огненный шар размером с лошадь и запустил его прямо в позиции стрелков. Сольвейг парировала его щитом света, но ударная волна опрокинула троих бойцов.

Время шло. Полчаса. Час. Сольвейг держала позицию, как я и просил, — цепко, упрямо. Но давление нарастало. Авангард подтянул пехоту, и в теснину хлынули десятки бойцов в тяжёлых доспехах.

Я почувствовал, как один из вражеских Магистров прорвал заслон и взобрался на скалу. Его аура вспыхнула — огонь и земля, мощная комбинация.

— Сольвейг, отходи, — прошептал я, и моё заклинание-посыльный донесло слова до неё.

Она услышала. Я увидел вспышку на скалах — Сольвейг активировала заготовленный отход. Её бойцы организованно отступили, прикрывая друг друга. Валькирия ушла последней, развернув за собой ослепляющую стену света, которая заставила преследователей остановиться.

А когда солнечники рванулись вперёд, оставленная теснина ожила. Мои ловушки сработали одна за другой — Хаотические клинки вырвались из-под земли, разрезая первые ряды. Алхимические бочонки Весны взорвались кислотным туманом, разъедающим доспехи и кожу. Огненные мины превратили узкий проход в пылающий коридор.

Крики, визг, грохот обрушивающихся камней — теснина превратилась в ад. Я наблюдал с холодным удовлетворением, как армия, которая шла убивать моих людей, расплачивается первой кровью.

Но это было только начало.

Сольвейг вернулась в город к полудню — уставшая, с мелкими порезами и ожогами, но целая. Все её люди были живы, что было уже маленькой победой. Аскольд встретил жену у ворот, обнял коротко, по-военному, и тут же помог ей подняться на стену.

— Потери у них серьёзные, — доложила валькирия, принимая от кого-то из бойцов фляжку с водой. — В теснине осталось не меньше сотни убитых и столько же раненых. Ловушки сработали идеально, — она бросила на меня благодарный взгляд. — Но основные силы не пострадали. Они просто обошли теснину, послали сапёров.

Я кивнул. Ожидаемо.

— Реман? — спросил я.

— Не видела. Маги в авангарде были сильными, но Архимагов я не чувствовала. Думаю, они ещё в основной колонне.

Я взглянул на юг. Пыль приближалась. Армия солнечников вышла из теснины и разворачивалась на равнине перед городом. Отсюда, с башни, я видел, как полки выстраивались в боевые порядки — конница на флангах, пехота в центре, маги позади.

Зрелище, надо признать, было внушительным. Три тысячи бойцов — это сила, которая могла бы смести с лица земли небольшое княжество. Их знамёна полыхали белым и золотым, а над рядами пехоты поднималось марево от защитных заклинаний.

Но я смотрел не на солдат. Я искал Архимагов. И нашёл. Два ярких, ослепительно мощных источника маны — они стояли позади строя, на небольшом холме, откуда открывался вид на город.

Первый — Реман, верховный инквизитор. Его аура была тяжёлой, плотной, как расплавленное золото. Магия света, усиленная десятилетиями фанатичной веры и боевого опыта. Рядом с ним я чувствовал слабые, но чёткие сигнатуры нескольких инквизиторов — его личный отряд.

Второй — Ксенофонт Кашкаринский. Его аура была совершенно иной — глубокая, гулкая, как удар в барабан. Земля и огонь, стихия разрушения. Этот Архимаг был моложе Ремана, но не слабее.

И рядом с ними — яркая, агрессивная точка. Илларион Соснов, Магистр, внук или правнук Бориса. Молодой, амбициозный, опасный. Его мана пульсировала быстро и нетерпеливо, как сердце хищника перед прыжком.

— Красиво стоят, — хмыкнул Аскольд, придя на стену. — Жаль, что придётся портить строй.

— Сейчас начнётся, — сказал я.

И словно в подтверждение моих слов, от холма, где стояли Архимаги, отделился всадник с белым флагом. Парламентёр. Они хотели говорить.

Я не был удивлён. Солнечники всегда действовали по протоколу — сначала предложение о сдаче, затем штурм. Это давало им моральное оправдание в глазах тех, кто наблюдал со стороны. Мы, мол, предлагали мир, они отказались, пришлось убивать.

Парламентёр подъехал к стенам. Молодой инквизитор, судя по доспехам, с эмблемой ордена на груди. Его конь нервничал — животное чувствовало хаос, пропитавший стены.

— Именем Солнечной обители и великого ордена! — прокричал он, перекрывая ветер. — Магистру Клинкову предлагается сложить оружие, распустить незаконное воинское формирование и сдаться на милость ордена для справедливого суда! Город и его жители не пострадают!

Я вышел на парапет так, чтобы меня видели. Мой голос, усиленный заклинанием, разнёсся над полем:

— Передай своим хозяевам: Чернореченск не сдаётся. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Кто придёт с мечом — от меча и погибнет. А теперь уезжай, пока я добрый.

Парламентёр побледнел, развернул коня и поскакал обратно.

Я повернулся к своим людям. На стенах, башнях и баррикадах стояли сотни бойцов — мои люди, моя дружина, мой род. Они смотрели на меня, ожидая слов.

— Сегодня к нашим стенам пришли те, кто хочет уничтожить всё, что мы построили, — мой голос разнёсся по городу, усиленный магией. — Солнечники убивали хаоситов столетиями. Они думают, что мы слабы. Они ошибаются. Мы — род Клинковых. Мы выжили, когда нас хотели стереть с лица земли. Мы вернулись, когда нас считали мёртвыми. И сегодня мы покажем им, что такое хаос.

Ответом мне был рёв — сотни голосов, слившихся в один. Он прокатился по стенам, как волна, и я почувствовал, как Сердце рода внутри меня откликнулось, резонируя с волей моих людей.

А потом загремели барабаны.

Армия солнечников пришла в движение. Первыми двинулась конница с флангов — сотни всадников в сияющих доспехах, с копьями наперевес. За ними шла пехота — плотные ряды щитоносцев, за которыми шагали арбалетчики и маги. А позади всех, на холме, Архимаги начали плести свои заклинания.

Я чувствовал, как мана Ремана и Ксенофонта приходит в движение — гигантские, чудовищные объёмы силы, которые начинали формировать нечто разрушительное.

— Начинается, — спокойно сказал я.

Первый удар нанёс Ксенофонт. Земля перед стенами вздыбилась, как волна — каменная стена высотой в два человеческих роста поднялась из-под земли и с грохотом обрушилась на городскую стену. Удар был чудовищный. Стена содрогнулась, посыпалась пыль и мелкие камни, несколько бойцов не удержались на ногах.

Но стена выстояла. Мои руны, вплетённые в камень, приняли удар на себя, распределив энергию. Сколы, трещины, но ни одного пролома.

— Держать позиции! — проревел Аскольд.

Конница солнечников неслась к стенам, и земля гудела от тысяч копыт. Рома, стоя на башне, вскинул руки.

— Ну, раз так, — пробормотал он и обрушил на конницу Воздушный молот.

Невидимый удар смял первые ряды всадников, как игрушечных солдатиков. Лошади кувыркались, всадники разлетались в стороны. Но за ними неслись новые и новые.

Лучники на стенах открыли стрельбу. Зачарованные стрелы засвистели в воздухе, находя щели в доспехах. Маги Алексея добавили свои заклинания — тёмные вспышки хаоса врезались в строй пехоты, создавая хаос в рядах.

Битва началась.

Я стоял на стене и наблюдал, выжидая. Моя задача была не в том, чтобы отбивать пехоту, — с этим справлялись мои люди. Моя задача — Архимаги. И они пока не спешили вступать в бой лично, предпочитая поддерживать армию издалека.

Реман направил поток чистого света на городскую стену — ослепляющий луч, способный прожечь камень. Я поднял руку и перехватил его Хаотическим щитом. Свет столкнулся с хаосом, и в воздухе между нами вспыхнуло пурпурное зарево.

Реман, стоящий на холме, замер. Я видел, как его лицо, изрезанное шрамами, исказилось от удивления. Он не ожидал, что его удар будет парирован. Не Магистром — заклинание было слишком мощным для простого парирования.

А потом я почувствовал, как его аура вспыхнула пониманием. Он понял. Или, по крайней мере, начал догадываться.

— Нашли друг друга, — усмехнулся я и спрыгнул со стены.

Пора было выходить на поле боя.

Я приземлился за городскими стенами, на ничейную землю между стенами и наступающей армией. Мои ноги мягко коснулись земли, и от удара по камням разбежались чёрные трещины, пульсирующие хаосом.

Солнечники, которые были ближе всех, остановились. Пехотинцы, лезущие к стенам с осадными лестницами, замерли. Маги перестали плести заклинания. Даже кони на флангах заволновались, почуяв нечто, чего не должно было быть.

Я стоял один перед трёхтысячной армией, и моя аура расправилась, как крылья дракона. Хаос хлынул наружу — не разрушительно, не агрессивно, а просто заявляя о себе. Давление моей маны накрыло передние ряды, и некоторые воины попятились. Лошади захрапели. Маги низших рангов побледнели и схватились за амулеты.

— Архимаг… — прошептал кто-то в строю солнечников, и этот шёпот, как пожар, побежал по рядам.

На холме Реман и Ксенофонт обменялись взглядами. Я видел это даже на расстоянии — мои чувства в ранге Архимага были невообразимо острыми.

— Что ж, — Реман сжал посох и шагнул вперёд. — Значит, мерзость стала ещё больше.

Ксенофонт последовал за ним. Два Архимага спустились с холма и двинулись ко мне. Армия расступилась перед ними, как вода перед кораблём.

Илларион Соснов, стоявший рядом, рванулся было за ними, но Реман остановил его жестом.

— Нет. Этот — наш. Ты командуй штурмом.

Илларион сжал кулаки, но подчинился.

Я смотрел, как два Архимага приближаются. Реман — массивный, в доспехах инквизитора, с посохом, испускающим золотое сияние. Ксенофонт — моложе, стройнее, в боевой мантии, от его шагов земля мелко вздрагивала.

Я не боялся. Страх ушёл куда-то далеко, уступив место ледяной ясности. Хаос внутри пел, Сердце рода пульсировало в такт ударам моего сердца. Я был готов.

— Клинков! — голос Ремана прогремел над полем. — Ты осквернил эту землю своим существованием! Ты воскресил мерзость, которую мы выжгли столетия назад! И сегодня я лично вобью последний гвоздь в гроб хаоса!

Я посмотрел на него спокойно.

— Реман, — произнёс я, и мой голос был ровным. — Ты убиваешь людей за то, что они родились другими. Ты сжигал деревни, где жили мои предки. Твои предшественники вырезали род Клинковых до последнего ребёнка. А теперь ты пришёл закончить работу.

Я сделал шаг вперёд.

— Только вот проблема, Реман. Я — тот, кого вы не смогли убить. Ни тогда, ни сейчас.

Реман ударил первым — без предупреждения, без подготовки. Столп чистого света обрушился на меня с небес, ослепительный и раскалённый, как палец самого солнца. Земля вокруг меня мгновенно раскалилась, камни поплавились, а воздух задрожал от жара.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я поднял обе руки и принял удар на Хаотический барьер. Столкновение двух стихий породило взрыв — ударная волна отбросила стоящих вокруг солдат, как тряпичных кукол. В точке столкновения света и хаоса реальность сама затрещала, и на мгновение открылся крохотный разлом, из которого потянуло холодом изнанки.

— Крепкий, — процедил Реман сквозь зубы.

Ксенофонт не стал ждать. Он ударил в землю кулаком, и почва подо мной взорвалась. Каменные столбы, раскалённые докрасна, вырвались из-под земли, стараясь пронзить меня со всех сторон. Я использовал Прыжок, переместившись на десять метров в сторону, и тут же выпустил Копья хаоса — три штуки, одно за другим, нацеленные в Ксенофонта.

Архимаг поставил щит из расплавленного камня. Копья впились в него, и камень задымился, зашипел, покрылся чёрными прожилками. Ксенофонт отбросил щит и создал новый, но я видел, как его лицо исказилось от удивления. Мои заклинания были сильнее, чем он ожидал.

Реман атаковал снова — цепь заклинаний света, быстрых и точных, как удары рапиры. Каждое было рассчитано на то, чтобы пробить защиту и парализовать мага. Против Магистра это могло бы сработать. Против меня — нет.

Я танцевал между ударами, используя минимум движений и максимум эффективности. Хаос внутри меня бурлил, но я держал его в узде, не давая вырваться на свободу. Каждый удар Ремана я парировал, каждую атаку Ксенофонта — уклонялся или отражал. И при этом наносил ответные удары.

Клинок хаоса рассёк воздух и ударил в Ремана. Инквизитор парировал посохом, но от столкновения его отбросило назад на три шага. Его сапоги оставили борозды в оплавленной земле.

— Он быстрее, чем я думал, — бросил Ксенофонт, перестраиваясь.

— Молчи и бей! — рявкнул Реман.

Они ударили одновременно. Реман — сверху, столбом солнечного пламени. Ксенофонт — снизу, выворачивая землю наизнанку, создавая каменный капкан. Классическая тактика двух Архимагов — зажать противника между двумя стихиями.

Я чувствовал, как давление нарастает. Свет жёг сверху, земля тянула вниз. Любой другой маг в этот момент был бы раздавлен. Но я зачерпнул силу из Сердца рода — глубоко, больше, чем когда-либо — и выплеснул её наружу.

Взрывная волна хаоса разошлась кругом. Свет Ремана разметало, как свечу на ветру. Каменная ловушка Ксенофонта рассыпалась в пыль. Сами Архимаги пошатнулись, а солдаты в радиусе пятидесяти метров рухнули на землю без сознания от одного давления моей маны.

Я стоял в центре кратера, окружённый клубами чёрного дыма. Из моих глаз, ушей и ноздрей текла кровь — перенапряжение, цена за то, чтобы одновременно парировать два Архимагических удара. Но я стоял. И они это видели.

— Это… невозможно, — прохрипел Ксенофонт, вытирая пыль с лица.

Реман же молчал. В его глазах я видел что-то новое — не страх, нет. Понимание. Осознание того, что перед ним стоит не просто Архимаг, а что-то большее. Хаосит, напитанный силой Сердца рода, древнего артефакта, о котором солнечники, возможно, даже не подозревали.

— Мой ход, — прохрипел я и ударил.

Зов хаоса — высшее заклинание, которое я использовал при уничтожении Подгорска. Но на этот раз мне не нужен был круг и Мастера для поддержки. Сердце рода давало мне достаточно силы, чтобы использовать его в одиночку. Я поднял руки, и над моей головой разверзся разлом — чёрная трещина в небе, из которой хлынул чистый, первозданный хаос.

Сферы хаоса посыпались с неба — не на город, не на армию, а точно на двух Архимагов. Реман вскинул посох, создавая купол света. Ксенофонт поднял стену из камня и лавы. Сферы бились о их защиту, взрывались беззвучными тёмными вспышками, и каждый взрыв оставлял после себя крохотный разлом, который высасывал из щитов энергию.

Ксенофонт не выдержал первым. Его каменная стена треснула, и одна из сфер прорвалась. Она ударила его прямо в грудь, и Архимаг отлетел назад, кувыркаясь по земле. Его мантия задымилась, от тела повалил пар.

— Ксенофонт! — взревел Реман.

Инквизитор усилил щит, но я видел, как его руки дрожат. Он тратил колоссальные объёмы маны на защиту, и этого я и добивался — вымотать, истощить, заставить защищаться.

Я закрыл разлом и ударил на ближней дистанции. Прыжок перенёс меня прямо к Реману, и я обрушил на него серию Хаотических клинков — быстрых, точных, смертельных. Реман парировал посохом, но каждый удар заставлял его отступать. Искры света и вспышки хаоса летели во все стороны, освещая поле битвы причудливыми узорами.

Ксенофонт поднялся с земли. Его лицо было обожжено, правая рука висела плетью, но глаза горели яростью. Он ударил из последних сил — магма хлынула из-под земли, формируя огненную волну, направленную прямо на меня.

Я развернулся, вложив в движение всю скорость Архимага. Моя ладонь врезалась в волну магмы, и хаос, сконцентрированный в ней, поглотил жар и превратил расплавленный камень в чёрный пепел. Частицы золы взвились в воздух.

Ксенофонт смотрел на свои руки — пустые, лишённые силы. Его резервы были исчерпаны. Его аура, ещё недавно мощная и яркая, теперь едва тлела.

Я не стал его добивать. Вместо этого я щелчком выпустил Цепь хаоса, которая обвила его, сковав по рукам и ногам. Ксенофонт рухнул на землю.

Один готов. Остался Реман.

Инквизитор не выглядел испуганным. Наоборот — его глаза горели фанатичным огнём, а на губах застыла кривая усмешка.

— Ты думаешь, это конец? — процедил он. — Я — инквизитор. Я убивал таких, как ты, ещё до того, как ты родился. Обоих раз.

Он вонзил посох в землю. Мощная волна света прошлась по полю, и я почувствовал, как она пытается подавить мою ману — специальная техника инквизиции, созданная для уничтожения хаоситов. Давление было чудовищным. Мои каналы заныли, а Сердце рода застучало быстрее.

Реман знал, как бороться с хаосом. Это было его ремеслом, его призванием, его одержимостью.

— Ты хорош, — признал я, чувствуя, как его подавление давит на меня со всех сторон. — Но ты бьёшь по хаосу, который помнишь. По старому хаосу.

Я сделал шаг вперёд, сквозь давление, сквозь боль.

— А я — новый.

Я ударил не заклинанием. Я ударил самим хаосом — чистым, необработанным, тем, что текло в моих жилах и в Сердце рода. Это был не удар мага, а удар стихии. Как землетрясение, как цунами, как извержение вулкана.

Подавление Ремана лопнуло, как мыльный пузырь. Его посох треснул пополам. Щит разлетелся осколками золотого света. Сам инквизитор отлетел назад и врезался в землю, оставив борозду длиной в десяток метров.

Я шёл к нему, и каждый мой шаг оставлял на земле чёрный отпечаток, пульсирующий хаосом. Реман попытался подняться, но его тело не слушалось. Из его рта текла кровь, доспехи были смяты, как бумага.

— Нет… — прохрипел он. — Я не… не…

Я остановился над ним.

— Ты не что? — холодно спросил я. — Не верил? Не ожидал? Тебе не говорили, что хаос нельзя уничтожить?

Реман посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было капитуляции — только горящая, дикая ненависть.

— Даже если ты убьёшь меня, — прохрипел он, — Борис… раздавит твой… мир…

— Может быть, — пожал плечами я. — А может, и нет. Но тебя это уже не касается.

Я сковал Ремана теми же Цепями хаоса, что и Ксенофонта. Убивать Архимагов я не хотел — по крайней мере, не сейчас. Пленные Архимаги были куда ценнее мёртвых. Политически, стратегически и для послевоенных переговоров.

А когда я поднял глаза и посмотрел на армию солнечников, которая только что потеряла обоих своих Архимагов, я увидел то, чего ожидал: паника. Солдаты, ещё минуту назад уверенные в победе, замерли, как стадо, заметившее хищника. Знамёна поникли. Кони пятились. Командиры кричали приказы, но их никто не слушал.

Я поднял руку — единственный жест, направленный в сторону армии. Хаос клубился вокруг моей ладони.

— Уходите, — мой голос, усиленный магией, разнёсся над полем. — Или я похороню вас всех.

Это была не пустая угроза. Я был выжат, измотан двумя Архимагическими поединками, но они этого не знали. Они видели только чудовищную силу, которая за несколько минут повергла двух Архимагов. И этого было достаточно.

Армия дрогнула. Первыми побежали задние ряды — те, кто стоял дальше от командиров. За ними потянулись остальные. Конница развернулась и галопом умчалась на юг.

Только Илларион Соснов остался стоять на холме. Молодой Магистр смотрел на меня с расстояния в сотню метров, и в его взгляде я видел не страх, а холодную ярость. Ненависть, замешанную на уважении. Он стоял неподвижно, пока армия разбегалась вокруг него, и его белый плащ развевался на ветру.

А потом он медленно поклонился — коротко, по-военному — развернулся и ушёл.

Я остался стоять один, среди дымящихся кратеров и оплавленной земли, с двумя скованными Архимагами у ног. Хаос внутри меня медленно успокаивался, и усталость навалилась, как каменная плита. Колени дрожали, перед глазами плыли чёрные точки. Кровь из носа и ушей не останавливалась.

Но я стоял.

За моей спиной раздался рёв — тысячи голосов с городских стен. Мои люди кричали, размахивали оружием, обнимали друг друга. Они видели всё. Они видели, как их глава, их Архимаг, один вышел против армии и победил.

Я позволил себе улыбку. Маленькую, усталую, но настоящую.

А потом ноги всё-таки подкосились.

Меня подхватили чьи-то руки. Это были Аскольд и Рома, примчавшиеся со стен. Они волокли меня в город, и Аскольд, вопреки всем правилам приличия, ругался как портовый грузчик.

— Ты что, совсем сдурел⁈ Один против двух Архимагов⁈ Мы же договаривались!

— Мы договаривались, что я с ними разберусь, — прохрипел я. — Я и разобрался.

— Чуть не сдох! — рявкнул Аскольд.

— Но не сдох, — парировал я словами, которые когда-то сказал Роме.

Рома только молча тащил меня за левую руку, и на его лице была странная смесь ужаса и восхищения.

Весна встретила нас у ворот поместья. Одного взгляда на меня ей хватило, чтобы побледнеть и тут же собраться.

— В лабораторию, живо! — скомандовала она, и её голос не терпел возражений.

Следующие несколько часов ведьма вливала в меня зелья, чистила каналы и латала повреждения, которые нанёс мне бой с двумя Архимагами. Арлетта сидела рядом, держа меня за руку, и её ледяная магия помогала снять воспаление и отёки.

Я лежал на столе лаборатории, глядя в потолок, и думал о том, что южный фронт закрыт. Чернореченск выстоял. Два вражеских Архимага в плену, армия бежит.

Но война не закончена. На севере Шаховский сражался в одиночку. А под Беловежском — Борис Соснов с главной армией солнечников. Григорий Арсеньевич один, и ему нужна помощь.

— Мне нужен портал, — сказал я.

— Ты с ума сошёл, — отрезала Весна. — Тебе нужен отдых.

— Портал, — повторил я. — Ночью я должен быть под Беловежском.

Весна и Арлетта переглянулись. Я видел, как они борются с желанием привязать меня к столу и не отпускать. Но обе знали меня достаточно хорошо, чтобы понимать: спорить бесполезно.

— Час, — жёстко сказала Весна. — Час на восстановление. Потом — портал.

— Два часа, — сказала Арлетта, и её тон был ещё жёстче.

Я вздохнул.

— Полтора, — предложил я компромисс.

Обе посмотрели на меня так, что я решил не торговаться.

— Два, — согласился я.

Арлетта кивнула и прижалась губами к моему лбу. Весна молча вернулась к зельям. Я закрыл глаза и позволил себе две минуты — всего две минуты — не думать ни о чём, кроме тепла двух женщин рядом и биения сердца в груди.

А потом начал готовиться к следующей битве.