Клинков 6. Последний хаосит

Глава 22

Василий Шаховский не любил ждать. За свои несколько столетий жизни он научился многому — терпению, хитрости, умению читать людей и ситуации. Но ожидание перед боем всегда было для него пыткой. Его стихия — яд и молнии — требовала действия, движения, удара. Не сидения в засаде.

Он стоял на вершине скалистого утёса, прикрытый иллюзией, и смотрел вниз, на северный тракт. Ветер свистел в ушах и трепал его чёрные кудри, но он не обращал на это внимания. Его глаза были прикованы к длинной колонне войск, которая медленно ползла по извилистой горной дороге.

Северная армия солнечников. Меньше южной, но опаснее. Здесь шли не наёмники и ополченцы, а кадровые бойцы — закалённые воины из Кашкаринского и Берёзовского княжеств, усиленные отрядами инквизиторов. Во главе колонны ехали два Архимага — Павел Суздальский и Мирон Берёзовский. Оба — опытные, безжалостные и хорошо знающие эту местность.

Шаховский прикинул численность. Около двух тысяч бойцов, семь Магистров, два Архимага. И все они направлялись к Беловежску, чтобы ударить с севера, пока Борис Соснов давит с запада.

— Многовато, — пробормотал Шаховский себе под нос и потёр подбородок.

За его спиной, укрытые в камнях и зарослях, лежали триста его лучших бойцов — отборная дружина Шаховских, усиленная магами и диверсионными группами. Мало, до смешного мало по сравнению с армией внизу. Но Василий никогда не полагался на числа.

Он полагался на хитрость, местность и яд.

За последнюю неделю Шаховский превратил северный тракт в смертельный лабиринт. Каждый мост был заминирован. Каждый узкий перешеек — забит ловушками. Каждый источник воды на пути — отравлен. Его диверсионные группы, действующие ночами, перерезали обозы, убивали разведчиков и поджигали склады. Армия солнечников двигалась медленно, настороженно и зло. Именно этого Шаховский и добивался.

— Готовы? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

— Да, мой князь, — ответил его помощник, немолодой воин семи звёзд по имени Савва. Он лежал рядом, укрытый маскировочным плащом. — Первая группа на месте. Мост заминирован. Отравляющий туман готов к развёртыванию.

— Тогда начинаем.

Шаховский поднял руку, и на его пальцах заплясали зеленоватые искры яда. Он вложил в артефакт-сигнальщик короткий импульс, и три диверсионные группы, рассредоточенные вдоль тракта, пришли в действие одновременно.

Первым рухнул мост. Зачарованные заряды, заложенные в каменные опоры, взорвались с оглушительным грохотом. Передовой отряд конницы, как раз проезжавший по мосту, рухнул в ущелье вместе с обломками камня и брёвен. Крики людей и ржание лошадей эхом разнеслись по горам.

Вторым ударом стал отравляющий туман. Густое зеленоватое облако поднялось из нескольких заранее спрятанных алхимических контейнеров, расставленных по обочинам дороги. Оно накрыло центр колонны, и в тумане сразу же раздались кашель, крики и хрипы. Бойцы хватались за горло, падали на землю, конвульсивно дёргаясь. Кто успел закрыть лицо — выживал, но ненадолго.

Третьим ударом стала засада. Стрелки Шаховского, укрытые на скалах по обе стороны тракта, открыли стрельбу. Отравленные стрелы полетели сверху, находя щели в доспехах. Каждая такая стрела несла в себе яд Шаховского — быстродействующий, парализующий, не дающий ни шанса на исцеление без антидота.

Хаос внизу был невообразимым. Дисциплинированная колонна за считаные минуты превратилась в клубок паники. Солдаты метались между разрушенным мостом и отравляющим облаком, наступали друг на друга, давили упавших. Маги пытались поставить щиты и развеять туман, но стрелы летели с неожиданных направлений, и защитники не знали, куда обращать щиты.

Шаховский наблюдал за бойней с холодным удовлетворением мастера, чья работа выполнена идеально. Каждая ловушка, каждая засада, каждый отравленный колодец — всё было частью единого плана, отточенного за века военного опыта.

Но он не обольщался. Два Архимага внизу — это не те враги, которых можно убить из засады.

Павел Суздальский, старший из двух, первым пришёл в себя. Мощная волна его маны — чистого ветра — рассеяла отравляющее облако за считаные секунды. Воздух вокруг него закрутился ураганом, сдувая и стрелы, и яд, и даже камни с утёсов. Его аура вспыхнула так ярко, что даже Шаховский, укрытый иллюзией, ощутил давление.

Мирон Берёзовский, маг воды и льда, действовал иначе. Он поднял руки, и из-под земли вырвались потоки воды, которые мгновенно заледенели, формируя ледяные стены вокруг уцелевших бойцов. Щит, укрытие и лазарет в одном — впечатляющая работа.

— Хитрый, — оценил Шаховский. — Но ожидаемый.

Он поднялся с утёса и сбросил иллюзию. Его аура развернулась, как знамя — зеленоватая, ядовитая, с проблесками электрических разрядов. Оба Архимага внизу тут же обернулись к нему.

— Шаховский! — прогремел голос Суздальского. — Ты смеешь нападать из-за угла, как трусливый пёс⁈

— Это называется тактика, — спокойно ответил Василий, и его голос, усиленный магией, разнёсся по ущелью. — Ты можешь называть это как хочешь, Павел. Главное, что половина твоих людей уже не встанет.

Суздальский посмотрел вокруг и скрипнул зубами. Шаховский не преувеличивал — первый удар был разрушительным. Десятки тел лежали на дороге, ещё больше раненых стонали и корчились. Обоз горел, мост был разрушен, а колонна разорвана на три части.

— Убей его, — холодно бросил Мирон Берёзовский.

Суздальский не стал церемониться. Он взмахнул руками, и с неба обрушился торнадо — узкий, сконцентрированный столб ветра, способный разрушить каменную стену. Он был нацелен прямо на утёс, где стоял Шаховский.

Василий не дрогнул. Он прыгнул с утёса — не вниз, а вперёд, навстречу торнадо. В полёте он сплёл заклинание, и его тело окуталось электрическими разрядами. Молния и яд — его стихии — слились в одну смертоносную комбинацию.

Торнадо врезался в утёс, разнёсший его на куски. Но Шаховского там уже не было. Он использовал Прыжок и оказался прямо над Суздальским, и из его ладоней вниз ударил поток кислотных молний.

Суздальский поставил ветряной щит. Молнии прожгли его, но потеряли часть силы. Кислота обожгла его плечо, но не пробила защитный амулет.

— Быстрый, как змея, — процедил Суздальский.

Мирон ударил сбоку — ледяные копья, острые как бритвы, полетели в Шаховского со скоростью арбалетных болтов. Василий закрутился в воздухе, уклоняясь от большинства, но одно копьё задело его бок, разрезав кафтан и кожу.

Кровь хлынула, горячая и солёная. Шаховский приземлился на камни и пошатнулся. Рана была неглубокой, но чувствительной.

— Двое на одного, — усмехнулся он, прижимая ладонь к ране. Под его пальцами рана зашипела — он прижёг её собственным ядом, грубо, но эффективно. — Классика.

Бой продолжался. Шаховский бился так, как умел лучше всего — на ходу, в движении, используя рельеф. Он не пытался выиграть в лобовом столкновении против двух Архимагов — это было бы самоубийством. Вместо этого он бил и отступал, заманивая противников всё глубже в подготовленную ловушку.

Скалы вокруг тракта были нашпигованы сюрпризами. Как только Суздальский или Берёзовский приближались, земля под их ногами взрывалась ядовитыми зарядами, камни обрушивались, а из-за скал вылетали диверсионные группы, нанося быстрые удары и тут же исчезая.

Василий вёл смертельную партизанскую войну, и каждый час стоил солнечникам десятков бойцов. Он использовал каждый камень, каждый куст, каждый изгиб тропы. Его диверсанты жалили, как шершни, — быстро и больно, а затем растворялись в скалах.

Суздальский бесновался. Его торнадо сносили целые секции скал, но Шаховского нигде не было — он уже бил с другой стороны. Берёзовский пытался заморозить весь тракт, создавая ледяные поля, по которым было невозможно двигаться бесшумно, но Шаховский просто менял высоту, перемещаясь по верхним тропам.

Часы складывались в невыносимо долгие блоки времени. Рана на боку Шаховского не закрывалась до конца, и кровь продолжала сочиться, несмотря на прижигание. Он израсходовал больше половины маны на ловушки, заклинания и поддержание иллюзий. Его люди тоже несли потери — диверсионные группы не всегда успевали уйти, и маги солнечников уже научились реагировать быстрее.

Но он делал своё дело. Северная армия, которая должна была добраться до Беловежска за два дня, застряла в горах. Каждая верста давалась ей ценой крови и нервов. К вечеру первого дня Шаховский подсчитал: потери противника — около четырёхсот бойцов убитыми и ранеными, два Магистра выведены из строя. Его собственные потери — сорок человек и критическое истощение маны.

Но северная армия всё ещё двигалась.

К исходу второго дня Шаховский понял, что дальше оттягивать решающий бой невозможно. Суздальский и Берёзовский разделили армию: один прикрывал колонну, другой охотился на Шаховского. И они были близки к успеху.

Решающий бой произошёл на перевале, который местные называли Волчьим Горлом — узкая расщелина между двумя скальными стенами. Шаховский выбрал это место для последнего рубежа. Здесь его оставшиеся бойцы — чуть больше двухсот человек — заняли позиции на скалах, а сам Василий встал посередине перевала, перекрывая путь.

Суздальский вышел ему навстречу. Берёзовский остался с армией — Шаховский чувствовал его ауру в полукилометре позади.

— Один на один? — Суздальский усмехнулся. — Благородно для отравителя.

— Не один на один, — спокойно ответил Шаховский. — У меня ещё двести человек на скалах. Ты просто не хочешь терять ещё солдат в мясорубке.

Суздальский помрачнел. Шаховский попал в точку — северная армия понесла такие потери, что каждый боец был на счету.

— Так что давай поговорим как Архимаги, — продолжил Шаховский. — Ты хочешь пройти. Я хочу тебя остановить. Кто сильнее — тот и прав.

— Согласен, — коротко сказал Суздальский.

Они ударили одновременно.

Суздальский обрушил на Шаховского ветряную стену — плотный, режущий поток воздуха, способный разрезать камень. Шаховский ответил Ядовитым щитом — плотный барьер из концентрированного яда, который разъедал всё, что его касалось. Ветер ударил в яд, и зеленоватое облако разнесло по всему перевалу. Суздальский закашлялся и поставил воздушный фильтр.

Молния Шаховского прошила ночной воздух и ударила в щит Суздальского. Архимаг пошатнулся, но устоял. Ответный торнадо обрушился на позицию Шаховского, но тот использовал Прыжок, уходя из-под удара.

Бой был жёстким, грязным и безжалостным. Шаховский использовал все свои козыри — яд в любых формах, молнии, кислоту, электрические разряды, токсичные облака. Суздальский отвечал ветром, вакуумными ударами, звуковыми волнами и воздушными лезвиями.

Каждый удар оставлял на скалах чудовищные следы. Камни плавились от кислоты и трескались от ветра. Перевал превращался в поле боя двух стихий — ядовитой зелени и серебристого воздуха.

Шаховский получил ещё две раны — глубокий порез на левом плече от воздушного лезвия и ожог на руке от собственного же отражённого яда. Кровь текла, мана убывала, но он продолжал бить с неослабевающей яростью.

Суздальский тоже не был цел. Яд Шаховского прожёг его правый наруч и добрался до кожи, оставив уродливый ожог. Три молнии попали в его щит, и одна прорвалась, опалив бороду и волосы. Он пах палёным, и его движения стали чуть менее уверенными.

— Хватит! — взревел Суздальский и вложил всю оставшуюся ману в один удар.

Вакуумный удар — высшая техника магии ветра. Суздальский создал зону абсолютного вакуума вокруг Шаховского, выкачав из пространства весь воздух. Без воздуха нет дыхания, нет звука, нет яда.

Шаховский почувствовал, как лёгкие сжались, и перед глазами побежали звёзды. Он падал на колени, но даже без воздуха его мозг работал ясно. Одна рука коснулась земли, и последние капли маны ушли в заклинание.

Молния. Не из облаков, а из самой земли — через камни, через воду в трещинах скал, через металлические жилы в горной породе. Электрический разряд невиданной мощности ударил снизу вверх, прямо в ноги Суздальского.

Архимаг ветра не ожидал удара снизу. Его защита была рассчитана на атаки сверху и с боков. Молния прошла через его тело, и Суздальский взвыл — звук, который не забудет ни один из свидетелей. Его вакуумное поле схлопнулось, воздух хлынул обратно, и Шаховский, задыхаясь, сделал вдох.

Суздальский рухнул на колени. Из его рта шёл дым, глаза были безумными от боли. Но он был Архимаг — такого не убить одним ударом.

— Ты… — прохрипел он.

Шаховский не дал ему договорить. Последним усилием он метнул Ядовитый клинок — сконцентрированный яд в форме лезвия, способный пробить любую защиту ослабленного мага. Клинок воткнулся в плечо Суздальского, и яд мгновенно начал распространяться по его телу.

Суздальский захрипел и завалился набок. Его аура мигнула и погасла — яд Шаховского блокировал магические каналы. Архимаг ветра был жив, но выведен из строя. Надолго.

Шаховский стоял над поверженным противником, еле держась на ногах. Его тело было покрыто ранами, мана практически на нуле, а в глазах темнело от потери крови. Но он победил.

— Один есть, — прохрипел он и сплюнул кровью.

И тут он почувствовал, как температура вокруг резко упала. Воздух заиндевел, а камни под ногами покрылись ледяной коркой. Берёзовский. Второй Архимаг, который до этого держался в стороне, теперь шёл на перевал.

Шаховский выпрямился, стиснув зубы от боли. Его тело кричало от усталости, но разум был ясен. Берёзовский был свеж — он почти не участвовал в предыдущих боях, сберегая силы именно для такого момента.

— Умно, — признал Шаховский. — Подождал, пока я израсходую всё на Суздальском.

Берёзовский вышел из-за поворота. Рядом с ним шли четверо Магистров — его личная охрана.

— Ты сделал своё дело, Шаховский, — сказал Берёзовский спокойно. — Задержал нас, потрепал нашу армию. Но сейчас это закончится.

— Может быть, — согласился Шаховский. — А может, и нет.

Он знал, что не может победить свежего Архимага в его нынешнем состоянии. Но он и не собирался побеждать. Его задача была другой — задержать. Каждый час, выигранный здесь, давал Демидову время под Беловежском.

Шаховский сделал шаг назад. За его спиной его люди на скалах напряглись, готовые к бою. Двести бойцов против полутора тысяч. Безнадёжно, но от этого не менее решительно.

— Что ж, — Василий расправил плечи. Боль отступила куда-то далеко, уступив место привычному ледяному спокойствию. — Давай, Берёзовский. Покажи, на что ты способен.

И когда Берёзовский ударил, Шаховский понял, что этот бой будет самым тяжёлым в его жизни.

Ледяная стихия обрушилась на перевал как лавина. Температура упала так резко, что вода в камнях мгновенно замёрзла и расколола скалы. Дыхание Шаховского вырывалось облаками пара, а кровь из ран начала замерзать прямо на коже.

Он бился из последних сил. Молнии бьют плохо по льду — это базовая физика, которую знал любой маг. Яд замедлялся на холоде и терял концентрацию. Берёзовский методично гасил каждую атаку и наступал, сжимая кольцо льда вокруг Шаховского.

Его бойцы на скалах сражались с Магистрами и солдатами. Они бились как волки — яростно, не отступая, но численное преимущество было слишком велико. Один за другим погибали люди, которые шли за Шаховским не по приказу, а по верности.

Ледяное копьё пронзило левое плечо Василия, пригвоздив его к скале. Боль была ослепительной. Шаховский заорал, рванулся и сломал копьё, оставив осколок в ране. Кровь хлестала, но он не останавливался.

Последний удар Шаховский нанёс из абсолютного отчаяния. Он собрал все крохи маны — из ядра, из каналов, из самих костей — и вложил их в одно заклинание. Не молнию и не яд. Нечто новое, что родилось в нём в момент между жизнью и смертью.

Ядовитая молния — слияние двух его стихий в одну. Зелёный электрический разряд, пропитанный концентрированным токсином, ударил прямо в Берёзовского. Архимаг льда поставил ледяной щит, но молния прошла сквозь лёд, расколов его, и ударила в грудь.

Берёзовский отлетел назад и врезался в скалу. Его доспехи раскололись, на груди осталась чудовищная рана — обожжённая и отравленная одновременно. Он был жив, но выведен из строя.

Шаховский рухнул на колени. Мир вокруг плыл, темнел, растворялся. Он истратил всё — до последней капли.

— Савва… — прохрипел он, чувствуя, как его тело начинает неметь.

Верный помощник был рядом в мгновение ока. Он подхватил Шаховского, не давая ему упасть лицом в камни.

— Отступаем, — выдавил Василий. — Все… кто остался… отходим…

Савва молча кивнул и подал сигнал. Уцелевшие бойцы Шаховского — меньше сотни — начали организованный отход, унося раненых и погибших. Они уходили по горным тропам, известным только местным, туда, где ни одна армия не могла их преследовать.

Северная армия солнечников потеряла обоих Архимагов, около семисот бойцов и три Магистра. Она была деморализована, истощена и застряла в горах без командования. Оставшиеся Магистры могли довести её до Беловежска, но это заняло бы ещё неделю, не два дня, как планировалось.

Шаховский сделал своё дело. Ценой крови, боли и едва не отдав собственную жизнь.

В Беловежске, столице Южноуральского княжества, Григорий Арсеньевич Демидов стоял на бастионе крепостной стены и смотрел на запад. Оттуда надвигалась главная угроза — центральная армия солнечников под командованием самого Бориса Соснова.

Князь выглядел постаревшим. Мешки под глазами, резче обозначившиеся морщины, чуть сутулая спина. Бессонные ночи, бесконечные совещания и непрекращающийся поток плохих новостей — всё это давило на него, как жернов. Но его глаза оставались ясными и жёсткими, как сталь.

Рядом с ним стояла группа его ближников — Магистры, воеводы, командиры гарнизона. Все ждали его слова.

— Доклад, — коротко бросил Демидов.

Один из воевод, пожилой мужчина с обвислыми усами, выступил вперёд.

— Передовые разъезды обнаружили авангард Соснова в шестидесяти верстах к западу. Примерно пять тысяч бойцов, осадные орудия, обоз. Движутся медленно из-за обоза, но неуклонно.

— Архимаги?

— Борис Соснов лично. Других Архимагов при нём не обнаружено, но есть не менее двенадцати Магистров.

Демидов помрачнел. Борис Соснов — один Архимаг, но какой. Старый, опытный, безжалостный боец, увешанный зачарованными протезами и боевыми артефактами. По слухам, он мог в одиночку сровнять с землёй небольшой город.

— С севера?

— Пока тихо. Шаховский ведёт бои в горах, связь нестабильна. Последнее сообщение было три часа назад — северная армия замедлена.

Демидов кивнул. Василий делал своё дело. Оставалось надеяться, что он продержится достаточно долго.

— С юга? — Князь задал вопрос, который его волновал больше всего.

Воевода замялся.

— Нет новостей, князь. Чернореченск молчит. Но и солнечники не движутся оттуда.

Демидов позволил себе маленькую надежду. Если Максим удержал Чернореченск, то южный фланг закрыт. Если нет…

Он оборвал мысль. Нельзя думать о худшем.

— Готовьте стены, — приказал он. — Укрепляйте барьеры. Расставляйте орудия. Через два дня Соснов будет здесь.

Следующие сорок восемь часов Беловежск превращался в неприступную крепость. Стены, и без того мощные, были усилены десятками магических барьеров. На башнях установили зачарованные стреломёты и катапульты. Рвы наполнили водой и отравили. Население эвакуировали в подземные укрытия.

Демидов лично обходил позиции, проверяя каждый участок. Его присутствие успокаивало гарнизон — бойцы видели, что их князь не прячется во дворце, а стоит рядом с ними на стенах. Архимаг среди простых солдат — это была редкость, которая внушала уважение.

И вот наступил день, когда горизонт на западе потемнел. Не от туч, а от людей. Армия Бориса Соснова развернулась перед Беловежском, как чудовищная стальная лента. Пять тысяч бойцов, конница, пехота, маги, инквизиторы, осадные орудия — всё это выстроилось в идеальном боевом порядке, и над войском полыхали белые с золотом знамёна солнечников.

Демидов стоял на стене и смотрел на этот кошмар с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул.

— Красиво, — пробормотал он себе под нос, неосознанно повторяя слова Аскольда, сказанные за сотни вёрст отсюда.

А впереди армии, верхом на чёрном коне, в белом плаще, расшитом золотом, с металлической рукой, тускло отблёскивающей на бледном солнце, стоял Борис Соснов.

Даже на расстоянии Демидов чувствовал его ауру — тяжёлую, давящую, как каменная плита. Этот человек, если его ещё можно было называть человеком, был олицетворением того, за что сражались солнечники — абсолютной, неумолимой силы, направленной на уничтожение всего, что они считали ересью.

Борис не стал посылать парламентёра. Не стал предлагать сдачу. Он просто поднял металлическую руку, и армия двинулась вперёд.

— Ну, значит, так, — выдохнул Демидов и расправил плечи.

Он поднял посох и начал плести заклинание. Стены Беловежска вспыхнули руническим огнём, барьеры развернулись на полную мощь, а гарнизон застыл в готовности.

Штурм Беловежска начался.

Первые часы были адом. Осадные орудия солнечников обрушили на стены град зачарованных снарядов — каждый нёс в себе заряд солнечной магии, способный разрушить камень. Стены содрогались от ударов, барьеры трещали.

Демидов держал защиту. Он стоял на бастионе, широко расставив ноги, и его аура полыхала, питая барьеры своей маной. Каждый удар по стене отзывался болью в его теле, но он не отступал. Рядом с ним работали Магистры — их помощь была неоценима, но основная нагрузка лежала на Архимаге.

Пехота солнечников пошла на штурм с осадными лестницами и магическими платформами. Бойцы гарнизона встретили их стрелами, заклинаниями и кипящим маслом. Первая волна штурма захлебнулась в крови, но за ней шла вторая, третья, четвёртая.

Магистры солнечников наносили точечные удары по барьерам, ища слабые места. Когда находили — пробивали бреши, и в них тут же устремлялись штурмовые группы. Бойцы гарнизона затыкали прорывы живым щитом, контратакуя яростно и отчаянно.

Борис Соснов не вмешивался лично. Он стоял на холме, наблюдая за штурмом глазами полководца, а не бойца. Он ждал. Ждал момента, когда Демидов ослабнет, когда барьеры дадут трещину, когда измотанный гарнизон не сможет больше затыкать дыры.

Этот момент наступил на второй день штурма.

Барьеры Беловежска, питаемые маной Демидова и его Магистров, начали мерцать. Трещины, которые латались на лету, появлялись быстрее, чем маги успевали их закрывать. Стены были в нескольких местах пробиты, и хотя проломы были завалены обломками и защищены живыми баррикадами, они ослабляли оборону.

Демидов знал, что его ресурсы на исходе. Он израсходовал больше трёх четвертей маны на поддержание барьеров и заклинания. Его Магистры были ещё хуже — некоторые уже не могли колдовать от истощения.

И именно в этот момент, когда надежда начала таять, небо на юге разорвалось.

Демидов увидел это первым. Яркая вспышка, слишком далеко, чтобы быть молнией, слишком мощная, чтобы быть обычным заклинанием. Она пульсировала тёмным фиолетом с чёрными прожилками — знакомый цвет, который он видел совсем недавно.

Хаос.

А потом, прямо за южной стеной Беловежска, пространство разорвалось, и из портала шагнула фигура в тёмном кафтане, окутанная клубами хаоса. Земля под его ногами затрещала, и воздух наэлектризовался.

Максим Клинков прибыл на поле боя.

Демидов позволил себе улыбку — первую за двое суток.

— Мальчишка, — пробормотал он с теплотой и облегчением. — Всё-таки успел.