Клинков 6. Последний хаосит

Глава 8

Волна накопленного хаоса вырвалась изнутри. Она пронеслась сразу по двум реальностям. Небо почернело, воздух заискрился, стал вязким, как мёд. Все звуки смолкли, и раздался раскат грома.

Каналы внутри меня горели, будто раскалённые жилы, по которым текла лава. Каждый вдох отдавался болью в груди, на языке стоял вкус железа. Я чувствовал, как тело рвётся в клочья, и на миг показалось, что я исчезаю вместе с выпущенной волной силы. И сам растворяюсь в хаосе.

Волна ударила по когтистой лапе, задев монстров, выскочивших из разломов, и они даже не успели закричать. Их тела вспыхивали изнутри, рассыпались в пепел, превращаясь в ничто. Их просто стерло. Когти, лапы, пасти, крылья — всё сгорало в одно мгновение, будто их никогда и не было.

Лишь изменённые хаоситы попытались ответить, подняли барьеры, выкрикивая слова на мёртвых языках. Но я видел, как их заклинания тут же распадаются, превращаясь в обрывки искр и дыма. Барьеры схлопывались, сами хаоситы искажались и, словно отрезанные от нитей, растворялись в дымящемся свете.

Хаос продолжал бурлить и литься наружу неостановимой волной энергии. Огромные швы разломов, тянущиеся в небо, начали схлопываться. Это не было медленным заживлением, скорее выжиганием. Притом наживую.

Края чёрной паутины сворачивались внутрь, как раны, стянутые раскалёнными иглами. Земля очищалась, из глубин разломов рвалось пламя и тьма, но волны хаоса захлёстывали их. Гул становился выше, резче. Казалось, что у меня лопнут барабанные перепонки, и я ослепну от вспышек магии. Но я всё ещё держал поток хаоса под контролем, пока родная стихия не иссякла.

И вдруг наступила тишина. Абсолютная и чуждая.

Я стоял посреди выжженного круга, всё ещё с протянутыми вперёд руками. Магия, зачерпнутая из разлома, уходила, стекала с пальцев. Внутри было пусто, в каналах ядра не осталось ни капли хаоса. Барьер вокруг ритуального круга медленно растворялся. Он расползался из самой верхней точки вниз, тускнея и размываясь. В конце концов осталось лишь мерцание, но и оно исчезло.

Мой ритуальный круг продержался ровно столько, чтобы мне хватило времени завершить сам ритуал. Теперь вместо магии и рун я видел серое небо и густой лес за пределами поляны. Кожи коснулся прохладный ветерок и принес приятную прохладу. Я невольно зевнул, чувство усталости медленно наваливалось на меня.

Демидов с Шаховским стояли чуть поодаль. Их магия всё ещё висела в воздухе, а заклинания медленно тлели, превращаясь в разноцветные пылинки.

Григорий Арсеньевич бросил на меня спокойный взгляд, полный уважения. Им он сказал очень многое, без всяких слов. Он опирался на посох и тяжело дышал, хотя я всё ещё чувствовал, что у него в запасе осталось немного сил. Василий Шаховский же небрежно стёр рукавом кровь с лица. Он, несмотря ни на что, улыбался. Устало и довольно. Как это бывает после качественно выполненной работы.

В животе заурчало. И я вдруг понял, что у меня во рту пересохло, а губы потрескались и зудели. Мышцы наливались свинцом. Но главное — я выполнил данное слово. Вокруг больше не было заразы, она исчезла. В этот раз Южноуральску не придётся страдать.

Григорий Арсеньевич подошёл ко мне и заговорил.

Но я не смог услышать слов, в ушах до сих пор звенело.

Князь быстро сориентировался и помог мне зашагать в правильную сторону — в сторону переехавшего подальше от ритуала лагеря.

Я едва помнил, как мы вышли из барьера.

Ноги сами тащили меня вперёд, следуя за двумя Архимагами. Сознание плыло, то и дело цепляясь за обрывки происходящего. А черные точки перед глазами пустились в пляс.

Вся земля была в рытвинах, трава тлела, а магия оседала в саму землю. Думаю, что на месте ритуала через несколько зим можно будет высадить зерно или что-нибудь ещё. Парадокс. Зараза, отравляющая землю, исчезнув, сделала её удивительно плодородной.

Мы прошли старое место лагеря и тут все было лишь немного лучше. Если бы они не отъехали, их бы задело отдачей от ритуала. Я сам еще не до конца знал, чего мне стоили сегодняшние приключения. Хаос непредсказуем.

Несмотря на приказ, лагерь, разбитый князем и его людьми, отъехал не слишком далеко. Достаточно, чтобы быть в безопасности. Но люди явно переживали.

Первым, что у меня пробилось сквозь пелену и гул в ушах, был вскрик Весны.

— Максим!

Её голос дрогнул. Она кинулась навстречу, волосы спутаны, глаза мокрые. Я едва успел поднять руки, прежде чем она врезалась в меня и обняла так, что дыхание перехватило. Её пальцы дрожали, когда она обхватила меня, будто боялась, что я исчезну, если отпустит.

С появлением меня и Архимагов лагерь по-настоящему ожил. Кто-то радостно завопил, кто-то благодарил предков. Кто-то осел на колени, закрыв лицо ладонями. Один из воинов князя даже перекрестился. Торопливо, сбивчиво, словно не верил, что этомогло помочь.

И только после этого раздался гул голосов. А, может, это просто я начал их слышать.

Кто-то закричал:

— Справились! Зараза отступила!

Люди смотрели на нас как на настоящих героев. Меня то и дело благодарили дружинники, следопыты и воины, которых я не знал. Люди, которым я не был ничего должен. И люди, с которыми я не был связан. Вот только я понял, что теперь меня будут помнить. Не только меня, но и имя моего рода. Имя Клинковых. Пожалуй, сегодня я получил нечто большее, чем деньги или артефакты. Но и они мне полагались.

Я усмехнулся, прижимая ведьму к себе. Сил на слова не осталось. Взглядом я нашел Аскольда, Сольвейг и остальных. Лица были напряжённо-спокойными, но в глазах было искреннее удивление и радость.

Аскольд лишь коротко кивнул по-своему сурово, болтать не стал, особенно учитывая висящую на мне Весну. Её удалось отлепить только с помощью Серёги и других, которые обещали приглядеть за мной.

Демидов с Шаховским взяли на себя управление лагерем и отправку обратно. Раздались приказы, и люди засуетились. В их словах и жестах не было и нотки усталости, хотя я знал, насколько выжаты они были.

Зато лагерь постепенно пришёл в порядок. Были усилены охранные заклинания и укреплены дозоры. Должна была прибыть новая группа магов-магистров для подстраховки.

Меня же начали расспрашивать. Серёга интересовался монстрами. Аскольд поддакивал ему и при каждом описании умудрялся уточнять слабые и сильные стороны потенциальных противников.

Сольвейг пыталась успокоить его интерес, но любопытство северянина побеждало. Игнат слушал, разинув рот. Буквально. Он, похоже, впервые в жизни почувствовал подобный ритуал. Да что там, и остальные тоже.

В общем, меня трясли, хвалили, благодарили и спрашивали. Болтать мне не хотелось, но я понимал, что все они знатно волновались. Лишь Весна спокойно сидела рядом, крепко сжимая мою ладонь.

Не знаю, когда и как мне удалось вырваться.

— Значит так, — прервал я череду вопросов. — Если у вас есть время спрашивать, то давайте займёмся делом.

— Это каким, командир? — удивлённо спросил Аскольд.

— Как каким? — спокойно ответил ему я. — Бой был. А трофеи лежат. Это не дело.

Я увидел, как лица моих людей потихоньку веселеют, и прочитал в их взглядах нескрываемый интерес. Трофеи любили все.

— Подожди, — тихонько спросила Ира. — Нам что, можно посмотреть?

— Не только посмотреть, — усмехнулся я. — Вы вообще зря радуетесь. Вам этой ночью предстоит огромная работа — собрать все материалы, которые можно использовать.

— Да ладно тебе, — скептически ответил Аскольд. — Там не может быть так много материалов.

Я лишь улыбнулся. Их всех ожидал сюрприз, я не собирался его портить.

— Значит так, Сольвейг, поговори с главой лагеря и сообщи, что мы заберём треть, — принялся отдавать инструкции я. — Если что, трудиться до упаду не надо, просто соберите самое полезное.

Я перевёл взгляд на Весну.

— Ты с Аскольдом будешь за главного. Выбирайте с умом.

— Хорошо, — тихо произнесла ведьма.

— Как прикажешь, — ответил Аскольд и добавил весёлым тоном. — Только ты вернулся, как уже нас выгнать хочешь.

Это было не совсем так. Просто каждая мелочь, каждое событие было возможностью. Я уже видел потенциал — амулеты, артефакты, оружие. Даже учитывая то, что добрую половину, а то и две трети монстров выжгло, большая часть тех, кого архимаги повергли у края барьера, остались лежать там. Их, конечно, со временем могла забрать природа, но лучше их заберём мы.

В итоге мне удалось выгадать себе момент спокойствия.

Я отправил весточку в Чернореченск с помощью артефакта связи. Не только дал знать, что всё прошло успешно, но и отдал короткие указания. Установить виновных, конечно, вряд ли удастся. По той магии, что я видел, отследить кого-либо не получится, особенно учитывая, что зараза побеждена и каких-то зацепок и следов не было. Но даже без конкретики я знал одну сторону, которой это было выгодно. Очень выгодно.

Но разбираться с виноватыми — это княжеская работа. Свою я сегодня выполнил.

И когда я освободился и загорелись костры, а люди с шумным интересом обсуждали произошедшее, ко мне как раз пришли Григорий Арсеньевич с Шаховским.

— Это твоё, — сказал Григорий Арсеньевич.

Он протянул мне шкатулку из чёрного дерева. Шаховский же, усмехнувшись, передал мне свёрток из плотного зачарованного бархата.

— Это лишь малая часть, — сказал Григорий Арсеньевич и неожиданно хлопнул меня по плечу. — С остальным разберёмся по возвращении, даю слово.

Я приоткрыл крышку шкатулки. Внутри лежали драгоценные камни, редкие кристаллы и плотно свёрнутый свиток. В бархате же я почувствовал холодную сталь. Но долго разглядывать дары не получилось.

— Я бы сейчас быка съел, — неожиданно произнёс Шаховский. — Присоединитесь?

Отказываться я не стал.

И через некоторое время мы втроём сидели у костра, потрескивающего магическим огнём. Григорий Арсеньевич сидел на бревне, закутавшись в плед. Шаховский же помешивал похлёбку в кастрюле, бормотал что-то себе под нос и постоянно подсыпал какие-то травы и специи.

— Могло быть и хуже, — произнёс он то ли о похлёбке, то ли о прошедшем ритуале.

— Пожалуй, — легко согласился я.

Григорий Арсеньевич лишь хмыкнул и потянулся. В такие моменты настоящий возраст обоих Архимагов давал о себе знать.

— Мне кажется, готово, — заявил Шаховский и разлил нам в глиняные миски густой наваристый суп с большими кусками мяса.

От одного запаха горячего и пряного бульона у меня потекли слюнки. Я жадно набросился на еду. Нежные волокна мяса таяли во рту, бульон обжигал горло. Демидов с Шаховским ели медленнее, лишь изредка переглядывались и посмеивались.

Но меня можно было понять — мне нужно было восстановить не только энергию, но и ману, отданную вместе с чистым хаосом.

Мы ели молча. Только ложками стучали. Шаховский несколько раз наливал мне добавки.

— Тут уж в пору целый котёл выдавать, — весело подметил он, когда я съел очередную порцию супа.

Когда мы закончили, в небо уже вскарабкался полумесяц. Григорий Арсеньевич прервал тишину.

— Мы в долгу перед тобой.

Я молча кивнул.

— Имперский банк свяжется с тобой по поводу оплаты, — добавил он. — Это про деньги. Артефакты, которые мы дали тебе сегодня — это лишь малая часть. Остальное отправим, как только будем в Беловежске.

Шаховский добавил:

— Долг, о котором говорит Гриша, больше, чем ты можешь себе представить. Поэтому если тебе что-то понадобится — сообщи. Сделаю всё, что смогу.

— Хорошо, — согласился я и зевнул.

А потом мне в голову пришла отличная идея. Раз уж два Архимага были у меня в долгу.

— Вообще-то, есть кое-что, что вы могли бы сделать.

Оба Архимага удивлённо взглянули на меня.

— Если это в наших силах, — ответил за двоих Григорий Арсеньевич.

Я же лишь хитро усмехнулся и деловито потёр руки.

— Как давно вы были в Зоне?

Немногим позже, по другую сторону Уральских гор

Зал, где они собрались, редко видел свет. Даже солнце с трудом пробивалось сквозь толщу камня, и даже факелы в бронзовых держателях горели тускло, отбрасывая на стены колышущиеся силуэты. На этих стенах висели знамёна. Старые, потемневшие от времени, но каждый знак на них был узнаваем: солнечный круг, рассечённый лучами.

За длинным столом сидели люди, чьё слово могло решить судьбы княжеств и целых знатных родов. По крайней мере, они сами свято верили в это. Они говорили негромко, в их голосах звенел металл. Ведь разговор сегодня был тяжёлым.

— Это провал, — жёстко сказал Лаврентий, поправляя круглые очки.

Архипастырь, артефактор и создатель кодексов знал многое о провалах, и, к сожалению, в последнее время их было больше желаемого. При этом его лицо оставалось спокойным, но пальцы постукивали по столу, выдавая раздражение.

— Мы рассчитывали, что Южноуральск выдохнется, что мелкие рода потеряют половину людей, если не больше. Архимаги сами будут вынуждены уйти в глухую оборону.

— А что вышло? — холодно отозвался Реман.

Он первым согласился провести собрание без лишних ушей. Как ни странно, в их числе оказался Флавий, Верховный Жрец солнца и глава совета. Сегодня здесь собрались лишь те, кто был готов действовать. Нет, не так. Сегодня здесь были те, кто уже действовал.

— Потери минимальные, — с горькой усмешкой ответил Лаврентий. — Демидов и Шаховский вернулись живыми. Мелкие рода уцелели. Эта присмыкающаяся грязь под ногтями…

Собравшиеся переглянулись. Молчание повисло гулким колоколом.

— Не уцелели, — наконец медленно произнёс седой высокий мужчина в тяжёлой шубе, несмотря на тепло в зале. Его глаза были холодными, как лёд. — Их спас один человек.

Один из факелов вспыхнул ярче и озарил лицо говорившего. Борис Соснов. Его изувеченное лицо и тяжёлый взгляд знал если каждый солнечник, то уж точно все собравшиеся.

— Максим Клинков, — имя сорвалось с губ Бориса, прозвучав как смертный приговор.

Тишина стала ещё плотнее.

— Разве мог один человек остановить то, с чем едва справлялись два Архимага и нанятые целители-специалисты? — вопрос Ремана показался логичным абсолютно всем присутствующим.

— Мы видели отчёты, — заговорил Илларион Соснов.

Сегодня он был здесь по личной просьбе Бориса. Род Сосновых ценил наследника и давал тому невиданный шанс.

— Клинков был выскочкой. Мы рассчитывали, что он станет помехой своим же, сгорит в собственном огне.

— И куда это вас привело? — жёстко процедил Борис.

Раздался тяжёлый вздох Лаврентия. Это его разработка не сработала, его план провалился, хотя это был уже не первый раз.

— Если он способен справиться с заразой, то у нас на руках проблемы серьёзнее, чем мы думали, — произнёс Лаврентий и нежно погладил кодекс, лежащий перед ним. — Теперь с ним придётся считаться. Южноуральск усилился, не ослаб.

Несколько мгновений все просто молчали. Каждый думал о своём. О деньгах, которые не удастся выбить из обескровленных родов, о людях, которые раньше бежали из княжества, а теперь выжили, и о политических очках, что теперь сыграют против них самих.

Победить эпидемию своими силами — это достижение. Ведь раньше Демидову приходилось деньгами и долгами выбивать решение, теперь же все те, к кому он ходил, точно узнают, что он справился.

— Мы упустили стратегически важный момент, — спокойно и хладнокровно подвёл черту Реман. — План был прост, а главное, проверен. Теперь архимаги — это герои. Их будут чествовать.

— И всё из-за этого выскочки… — процедил Илларион.

Борис Соснов резко поднялся. Его лицо было суровым, высеченным из камня, взгляд тяжёлым, немигающим, но горящим внутренним светом. Светом не просто воина, а фанатика.

— Вы все говорите о провале, — негромко сказал он. — Но это не провал.

Он шагнул ближе и положил руки на край стола.

— Я, как никто другой, знаю, кто такой Клинков и что он может. И знаю, что делает его уязвимым. Он рассчитывает на хаос. А я дарую очищение

В голосе Бориса Соснова звучала жёсткая уверенность. Все взгляды устремились к нему.

— Ты готов взять хаосита на себя? — спросил Реман холодно, но с интересом.

Реман знал цену ошибок. Сам не раз выносил вердикт тем, кто их допускал.

— Да, — твёрдо ответил Борис. — Слишком долго один человек, одна ошибка портят нам планы. Ошибки надо исправлять.

В глазах Бориса мелькнуло пламя, от которого у присутствующих прошёл холодок по коже.

— Я лично разберусь с этим хаоситом.

Зал вновь погрузился в тишину, но теперь в этой тишине было напряжение и ожидание. Все понимали: Борис Соснов не бросал слов на ветер.

И это значило, что скоро вновь прольётся кровь.

Хаоситская кровь.