Клинков 6. Последний хаосит

Глава 23

Портал выбросил нас в крепость Демидовых. Но это была уже не та крепость, в которой мы проводили военный совет. Стены были покрыты копотью, в нескольких местах зияли пробоины, а по двору бегали раненые бойцы и маги.

Воздух пропах дымом, кровью и палёным железом. Откуда-то с севера доносился приглушённый грохот — там, за стенами, шёл бой.

Нас встретил один из Мастеров Демидова — высокий мужчина с перебинтованной головой и усталыми глазами. Он узнал меня мгновенно.

— Господин Клинков! — он чуть не подпрыгнул от облегчения. — Князь ждал вас! Ситуация критическая!

— Веди, — коротко сказал я.

Мы прошли через разрушенный внутренний двор, мимо лазарета, из которого доносились стоны раненых, мимо оружейной, где кузнецы спешно чинили клинки и доспехи. Повсюду — следы тяжёлых боёв. Вражеские заклинания оставили глубокие борозды на камне стен, а в нескольких местах были видны воронки от мощных магических ударов.

Григория Арсеньевича мы нашли в полуразрушенном зале совета. Князь стоял над картой, но вид у него был далеко не княжеский. Левая рука висела на перевязи, на лице — свежий рубец, от виска до подбородка. Его кафтан был порван и залит кровью — не только чужой. Под глазами залегли тёмные круги, а седина, которой раньше не было, пробивалась на висках.

Но его глаза были живыми. Яростными. Демидов горел, и этот огонь был ярче любого ранения.

— Максим! — его голос был хриплым, но сильным. — Наконец-то.

Мы обменялись быстрым рукопожатием. Его ладонь была горячей и грубой.

— Чернореченск? — спросил он.

— Стоит, — ответил я. — Илларион выведен из строя. Южная армия отступает.

На лице князя мелькнуло облегчение, но тут же исчезло, задавленное грузом проблем.

— Хорошие новости, — сказал он. — Теперь плохие. Шаховский…

Он замолчал и сжал край стола здоровой рукой.

— Что с ним? — спросил я, хотя внутри уже зародилась тяжесть.

— Жив, — ответил Демидов. — Но еле дышит. Его перевезли в Беловежск вчера ночью. Он дрался на северном перевале против двух Архимагов солнечников и нескольких Магистров. Остановил их, развернул, но…

— Но какой ценой… — сразу догадался я.

Князь кивнул.

— Он забрал одного из Архимагов с собой. Уничтожил его, но сам получил удар, который разрушил часть его магического ядра. Лекари говорят, что шансы есть. Но воевать он больше не может. Не в этой войне.

Я переварил информацию. Шаховский — Архимаг, один из трёх наших козырей — выбыл. Но и враг потерял одного из своих. Четыре Архимага против двух. Если вычесть тех, что увязли на севере, то на Беловежск шёл Борис Соснов с минимум двумя Архимагами и основной армией.

— Где Борис сейчас? — спросил я.

Демидов указал на карту.

— Здесь. В двух дневных переходах от Беловежска. Его армия — самая большая. Пять тысяч бойцов, может больше. Два Архимага, не считая его самого. Десяток Магистров. Осадные орудия, инквизиторы, конница.

Я всмотрелся в карту. Путь Бориса к Беловежску шёл через узкую долину между двумя горными грядами. Дальше — открытое поле перед стенами столицы.

— Ловушки? — спросил я.

— Расставлены, — кивнул Демидов. — Как мы и планировали. Магические и обычные. Но они лишь замедлят, не остановят. Борис — не Илларион. Он не бросится на стены с ходу. Он подождёт, перегруппируется, найдёт слабое место и ударит точно.

— Тогда мы не дадим ему этой возможности, — сказал я.

Князь посмотрел на меня вопросительно.

— Мы встретим его в долине, — продолжил я. — До того, как он выйдет на открытое поле. В узком пространстве его численное преимущество будет менее ощутимым. А для хаоса горы — идеальная среда.

— Ты хочешь сражаться вне стен? — Демидов нахмурился. — С нашими силами?

— Нет, — покачал головой я. — Я хочу, чтобы ты оборонял Беловежск. Стены, барьеры, гарнизон — всё это тебе знакомо лучше, чем мне.

— А ты?

— А я выйду навстречу Борису. Лично.

Тишина. Рома, стоявший за моей спиной, издал странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком.

— Один? — уточнил Демидов, явно надеясь, что ослышался.

— С Ромой. И, может, с парой добровольцев. Но суть не в количестве. Борис хочет сражаться со мной — я это чувствую. Он готовился к этой встрече годами, может десятилетиями. Если я выйду навстречу, он не сможет отказаться.

— Это безумие, — тихо произнёс Демидов.

— Возможно, — согласился я. — Но у нас нет выбора. Если Борис подойдёт к стенам Беловежска с полной армией, город падёт. Ты это знаешь. Даже два Архимага не удержат столицу против такой силы. Но если я отвлеку Бориса, свяжу его боем — у тебя будет шанс разбить его армию.

Демидов молчал. Потом потёр лицо здоровой рукой и тяжело выдохнул.

— Ты понимаешь, — медленно произнёс он, — что если ты проиграешь…

— Я не проиграю.

— Максим.

— Григорий Арсеньевич, — я посмотрел ему в глаза, — я не проиграю. Я убивал таких, как Борис, ещё в прошлой жизни. Я знаю, на что способен хаос. И я знаю, чего он стоит.

Князь смотрел на меня долго. Я видел, как в его глазах борются разные чувства — страх за союзника, надежда на победу, расчёт полководца и что-то личное, почти отцовское.

— Дай мне хотя бы отряд, — наконец сказал он. — Двадцать лучших бойцов. Магистры есть — двое, присланных казанским князем.

— Магистры пригодятся, — согласился я. — Но не для Бориса. Их задача — связать его Архимагов-союзников. Борис — мой.

Демидов кивнул. Потом подошёл к стене, где висел тяжёлый двуручный клинок в ножнах из красной кожи.

— Возьми, — он снял клинок и протянул мне. — Это Пламя Демидовых. Родовой артефакт. Мой отец носил его в битве при Кашкаринском перевале. В нём — огонь и воля семи поколений Демидовых.

Я взял клинок. Он был тяжёлым, но в руке лёг идеально. Через рукоять я почувствовал тепло — чужая, но дружественная магия, пропитанная огнём и ветром.

— Я верну его, — пообещал я.

— Верни лучше себя, — проворчал Демидов. — Клинок-то я новый закажу.

Мы выступили на рассвете следующего дня. Маленький отряд — я, Рома, два казанских Магистра и двадцать отборных бойцов Демидова. Против армии в пять тысяч человек и трёх Архимагов.

Звучало как безумие. На деле — это был расчёт.

Путь до долины занял полдня. Мы шли быстро, без обозов и тяжёлого снаряжения. Только оружие, зелья и артефакты. Каждый знал, что назад могут вернуться не все. Но ни один не повернул.

Долина открылась перед нами внезапно — узкое ущелье между двумя каменными стенами, поросшими мхом и редкими деревьями. Дорога здесь сужалась до ширины повозки, а отвесные скалы поднимались на сотни саженей вверх. Идеальное место для засады.

Я расставил людей по скалам, замаскировав их заклинаниями. Казанские Магистры заняли позиции на противоположных сторонах ущелья. Рома спрятался за огромным валуном, откуда имел прекрасный обзор и мог бить по врагу сверху.

Сам я встал посреди дороги. Один. Без укрытия. Без маскировки.

Ждать пришлось недолго. Через два часа земля начала мелко дрожать от тысяч шагов. Потом из-за поворота показалась передовая колонна Бориса.

Они увидели меня сразу. Колонна остановилась, как будто налетела на стену. Командиры выкрикивали приказы, солдаты перестраивались. И тогда вперёд вышел он.

Борис Соснов.

Я видел его впервые так близко, и зрелище было внушительным. Он не шёл — он надвигался, как каменная глыба. Тяжёлый, широкоплечий, с фигурой, в которой соединились живая плоть и зачарованный металл. Его правая рука от кончиков пальцев до локтя блестела тёмной сталью, металлические пластины покрывали шею, часть лица и плечо. Это были не украшения — это были протезы, заменившие части тела, потерянные в бесчисленных сражениях.

Его глаза были ледяными. Холодными, как зимнее небо. В них не было ярости Иллариона или фанатизма инквизиторов. Только расчёт. Только воля. Только абсолютная уверенность в собственной силе.

Борис остановился в ста шагах от меня. Его свита — Магистры, инквизиторы, телохранители — замерли позади.

— Клинков, — его голос был низким и тяжёлым, как удар молота. — Я ждал этого.

— Знаю, — ответил я. — Я тоже.

Борис чуть наклонил голову, изучая меня. Его металлическая рука чуть шевельнулась, и я услышал тихий скрип механизмов.

— Ты уничтожил Подгорск, — произнёс он без эмоций. — Ты разбил Иллариона. Ты прошёл путь, который, как мне казалось, невозможен. Архимаг хаоса в двадцать с небольшим лет. Последний раз такое случалось…

— Несколько веков назад, — закончил я за него. — Когда первый Клинков встал на пути первого Соснова.

Борис усмехнулся. Это была жуткая улыбка — холодная и абсолютно искренняя.

— Именно. И чем это закончилось, ты знаешь.

— Знаю. Клинковы проиграли. Но не были уничтожены.

— Ошибка, которую я намерен исправить.

Мы стояли друг напротив друга — два Архимага, два наследника вековой вражды, два воплощения противоположных стихий. Вокруг нас замер мир — солдаты, маги, скалы, деревья — всё будто затаило дыхание.

— Поединок, — сказал я. — Ты и я. Без свиты, без армий. Как в старые времена.

Борис посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Добро. Но знай — если ты проиграешь, Беловежск падёт до заката.

— А если проиграешь ты — твоя армия уходит. Навсегда.

— Навсегда — слишком громкое слово.

— Для мёртвых — в самый раз.

Борис поднял здоровую руку, и его свита отступила. Два Архимага, стоявшие за его спиной, переглянулись, но не возразили. Они знали Бориса — если он решил сражаться лично, никто не смел ему мешать.

Я сделал знак своим людям. Рома, казанские Магистры и бойцы оставались на позициях. Их задача — вступить в бой, если солнечники нарушат условия. Но я знал, что Борис не станет. Он был чудовищем, но чудовищем с кодексом чести.

Мы вышли в центр долины. Каменные стены ущелья нависали над нами, создавая естественную арену. Солнечный свет пробивался сверху узкими полосами, рассекая тени.

Я обнажил Пламя Демидовых. Клинок вспыхнул алым огнём, и хаос внутри меня мгновенно слился с чужой магией, создав нечто новое — тёмное пламя, багровое, с прожилками чёрного. Меч запел в моих руках, и звук этот был одновременно красивым и пугающим.

Борис достал свой клинок — массивный, широкий, без украшений. Простой, как кувалда. Но от него исходила аура чистого, концентрированного света. Это было не просто оружие — это был фокус для силы одного из самых могущественных Архимагов империи.

— Во имя Солнца, — сказал Борис.

— Во имя Хаоса, — ответил я.

И мы бросились друг на друга.

Первый удар сотряс ущелье. Когда наши клинки столкнулись, ударная волна прокатилась по долине, сбивая с ног людей за сотни шагов. Камни посыпались со скал, а воздух раскалился так, что стало трудно дышать.

Борис был чудовищно силён. Его удары были тяжёлыми, как горные обвалы, и каждый нёс в себе магию, способную расплавить камень. Его металлическая рука двигалась с нечеловеческой скоростью и точностью, а зачарованные пластины на его теле работали как дополнительные щиты, поглощая мои контратаки.

Я парировал, уклонялся, отступал. Борис давил. Его стиль был прямолинейным, но невероятно эффективным — он не тратил ни единого движения впустую. Каждый удар был направлен точно, каждый шаг — рассчитан.

Наши клинки скрестились снова, и я почувствовал, как сила его удара прошла через руки, плечи и позвоночник. Моё тело выдержало, но под ногами камень треснул.

Я сменил тактику. Вместо того чтобы принимать его удары, я начал уходить в стихию. Хаос обволок моё тело тёмным покровом, и я стал быстрее, текучее. Удары Бориса проходили сквозь мои послеобразы, попадая в пустоту. Я бил из неожиданных углов — снизу, сбоку, из-за спины.

Борис не паниковал. Его щиты вспыхивали один за другим, принимая мои удары. Его металлическая рука ловила мои Клинки хаоса, растворяя их в собственной магии. Он был как скала — я бил по ней, а она стояла.

— Хорошо, — прохрипел Борис, отбив очередную мою атаку. — Очень хорошо. Давно мне не было так интересно.

— Рад стараться, — ответил я, отскакивая назад.

Он ударил — не мечом, а магией. Столб чистого света рухнул на меня сверху, как божественный молот. Я поставил Полный хаотический барьер и принял удар. Свет и тьма столкнулись — и мир вокруг на мгновение перестал существовать. Был только свет, тьма и грохот.

Когда я проморгался, то обнаружил себя на коленях, в центре кратера. Мой барьер выдержал, но трещал по швам. А Борис уже был рядом, его меч летел мне в голову.

Я перекатился, пропуская клинок над собой. Лезвие чиркнуло по камню, оставив раскалённую борозду. Я вскочил на ноги и ударил в ответ — Пламя Демидовых полыхнуло тёмным огнём, и Борис был вынужден отступить, прикрываясь щитом.

Мы закружились по дну ущелья, как два хищника. Удар, блок, контратака. Магия сверкала и гремела, отражаясь от каменных стен. Скалы вокруг нас покрывались трещинами, а земля проваливалась под ногами.

Я понимал, что в затяжном бою мне не выиграть. Борис был старше, опытнее и физически крепче. Его запас маны, подпитываемый десятками артефактов на теле, казался бездонным. Мне нужен был один точный удар — решающий.

Я изменил стратегию. Перестал атаковать и полностью перешёл в оборону. Уходил от ударов, ставил щиты, отступал. Борис, почувствовав слабость, усилил натиск. Его удары стали чаще и сильнее. Он вкладывал всё больше маны, стараясь пробить мою защиту.

И я ждал. Ждал момента.

Борис взмахнул мечом, вложив в удар чудовищную силу. Свет на его клинке вспыхнул так ярко, что стало больно глазам. Это был его коронный удар — я видел его в ауре Бориса, чувствовал его подготовку. Удар, который мог расколоть гору.

Я не стал уклоняться. Я не стал ставить щит. Я сделал то, чего Борис не ожидал.

Я шагнул навстречу.

Пламя Демидовых скрестилось с мечом Бориса на расстоянии ладони от моего лица. Ударная волна расшвыряла камни в радиусе полусотни шагов. Мои руки онемели, зубы свело, а из носа хлынула кровь. Но я удержал.

И в тот же миг, когда наши клинки соприкоснулись, я активировал Сердце рода.

Поток чистого хаоса хлынул через меня, через клинок и ударил в Бориса. Тёмная энергия прошла по его мечу, как по проводнику, и влилась в его тело. Борис отшатнулся, его глаза расширились от боли. Хаос ворвался в его каналы, разъедая защитные заклинания на артефактах, пожирая руны и печати.

Борис зарычал и отбросил меня ударом металлической руки. Я отлетел на десяток шагов и приземлился на спину, но тут же вскочил. Борис стоял напротив, тяжело дыша. Его артефакты потрескивали и искрили — хаос медленно разъедал их изнутри.

— Ты… — он с трудом выдавил слова, — влил хаос… в мой меч…

— Удивлён? — я выплюнул кровь. — Хаос — это не просто разрушение. Это изменение. Любая вещь, любая магия может быть изменена. Нужно лишь знать, как.

Борис выпрямился. Его лицо исказилось от боли и ярости, но он не сдался. Он вскинул металлическую руку, и от неё сорвался луч чистого, сконцентрированного света. Он летел прямо мне в грудь.

Я поставил хаотический щит. Луч пробил его — ослабленный, но всё ещё смертельно опасный. Он прожёг мою рубашку, кожу и мышцы на левом плече. Боль была адской, но я устоял.

— Моя очередь, — прохрипел я.

Я вложил в Пламя Демидовых всё, что имел. Хаос, огонь, волю семи поколений Демидовых и мою собственную — волю последнего хаосита, который отказался умирать.

Клинок вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил солнце. Тёмное пламя, багровое и чёрное, закрутилось вокруг лезвия вихрем. Воздух раскалился, камни под ногами начали плавиться.

Я бросился вперёд. Борис встретил меня мечом, но его оружие, повреждённое хаосом, треснуло при столкновении. Обломки разлетелись в стороны, и мой клинок продолжил путь.

Лезвие вошло в нагрудный доспех Бориса, пробив зачарованную броню. Хаос и огонь ворвались внутрь, пожирая магию и плоть.

Борис замер. Его ледяные глаза встретились с моими. В них не было страха. Не было удивления. Было лишь горькое, тяжёлое признание.

— Достойно, — прошептал он. — Достойно Клинкова.

Он упал на колени. Потом — лицом вперёд, на камни. Свет в его ауре погас, как догоревшая свеча, а металлические части тела потускнели и замерли.

Борис Соснов, Архимаг солнечников, был мёртв.

Я стоял над его телом, тяжело дыша. Кровь текла из десятка ран, левая рука почти не слушалась, а в груди бешено колотилось сердце. Сердце рода пульсировало болезненно — я забрал из него почти всю силу.

Но я стоял на ногах. И этого было достаточно.

Тишина в ущелье была оглушительной. Тысячи солнечников смотрели на меня из-за строя. Два их Архимага стояли в задних рядах, и я чувствовал их нерешительность. Борис был их лидером, их символом, их скалой. И вот скала рухнула.

— Борис мёртв! — мой голос, усиленный остатками маны, прогремел по ущелью. — Война окончена! Уходите!

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом один из вражеских Архимагов — пожилой мужчина в белой мантии — шагнул вперёд. Он долго смотрел на тело Бориса, потом на меня.

— Мы уйдём, — наконец произнёс он. — Но это не конец.

— Может быть, — ответил я. — Но сегодня — конец.

Армия солнечников начала отступать. Медленно, неохотно, но неуклонно. Колонна за колонной они разворачивались и уходили обратно в ущелье, оставляя за собой только пыль, кровь и тело своего командира.

Я стоял посреди долины, один, с мечом в руке, и смотрел, как враг уходит. И только когда последний солнечник скрылся за поворотом, я позволил себе упасть.

Рома поймал меня на полпути к земле.

— Ну ты и зверь, — выдохнул он, укладывая меня на плащ. — Ты… ты убил Соснова.

— Угу, — пробормотал я, чувствуя, как целебное зелье, влитое мне в рот, начинает восстанавливать тело. — Передай Арлетте… что клинок Демидовых… цел.

— Сначала свою шкуру зашей, — буркнул Рома, заливая мне рану на плече ещё одним зельем.

Я закрыл глаза. Каждая клетка тела болела. Но где-то глубоко внутри, рядом с Сердцем рода, рождалось что-то новое. Не радость — для неё было слишком рано. Не облегчение — войны просто так не заканчиваются.

Это было спокойствие. Спокойствие человека, который знает: самое страшное позади.

Новость о гибели Бориса Соснова разнеслась по Южноуральску быстрее ветра. Артефакты связи горели от сообщений. Казанский князь первым прислал поздравления. За ним — ещё десяток мелких родов, которые до этого хранили осторожный нейтралитет.

Армия солнечников отступила по всем фронтам. Северная группа, и без того ослабленная гибелью одного Архимага в бою с Шаховским, развернулась и ушла за перевал. Южная группа, лишившаяся Иллариона, рассыпалась — Магистры увели свои отряды обратно в Кашкаринское княжество.

На четвёртый день после битвы в ущелье я стоял на стене Беловежска и смотрел на равнину, где ещё недавно стояли вражеские лагеря. Теперь там были лишь покинутые палатки, брошенные повозки и тлеющие костровища.

Григорий Арсеньевич стоял рядом. Его рука всё ещё была на перевязи, но рубец на лице уже затягивался, а в глазах вернулся привычный блеск.

— Мы победили, — сказал он, и в его голосе слышалось удивление, как будто он сам не до конца верил.

— Пока да, — осторожно ответил я. — Солнечники не уничтожены. Их обитель стоит, у них есть ещё Архимаги. Это не конец войны, это пауза.

— Пауза, которая может продлиться годы, — возразил Демидов. — После такого разгрома им нужно время, чтобы собраться с силами. И за это время мы укрепимся.

Я кивнул. Он был прав. Борис Соснов был сердцем военной мощи солнечников, а Илларион — их будущим. Я уничтожил одно и сломал другое. Им потребуются годы, чтобы восстановить утраченное.

— Шаховский? — спросил я.

— Поправляется, — ответил князь. — Лекари говорят, что через полгода вернётся в строй. Магическое ядро повреждено, но не разрушено. Он сильный старик.

— Передай ему благодарность от рода Клинковых.

— Передам.

Мы помолчали, глядя на горизонт. Ветер принёс запах свежей травы и дыма — в городе всё ещё горели кузнечные печи, но теперь они ковали не оружие, а инструменты для восстановления.

— Максим, — Демидов повернулся ко мне, — есть ещё кое-что.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Из Москвы прибыл гонец. Вернее, не гонец — целое посольство. Император Александр Николаевич приглашает тебя в Боярскую Думу.

Я застыл. Потом медленно повернулся к князю.

— Повтори.

Демидов улыбнулся — впервые за всю войну, по-настоящему.

— Боярская Дума, Максим. Полноправное место. По праву заслуг и по праву силы. Как Архимаг и глава рода.

Я вспомнил первую главу этой истории — императора на балконе, совет в Малом зале, слова Александра Николаевича: «Пусть хаос вновь войдёт в Боярскую Думу».

Он наблюдал за мной с самого начала. Ждал. Оценивал. И теперь, когда пыль войны осела, сделал свой ход.

— Когда? — спросил я.

— Через месяц. Император хочет, чтобы все Архимаги присутствовали. Особенно солнечники.

Я усмехнулся.

— Он хочет посмотреть, как хаос и свет посмотрят друг другу в глаза. Его слова.

— Откуда ты… — Демидов удивлённо приподнял бровь.

— Неважно. — Я посмотрел на столицу княжества, раскинувшуюся внизу. — Я приму приглашение. Хаос слишком долго прятался в тени. Пора занять своё место.