Клинков 6. Последний хаосит

Глава 24

Москва встретила меня так, как встречает чужака — настороженно, с любопытством и едва скрытым напряжением.

Я прибыл в столицу через портал Демидовых, который выбросил нас на специальную площадку в дипломатическом квартале. Со мной были Арлетта, Рома, Аскольд и Сольвейг. Алексей остался в Чернореченске, присматривать за городом и хаоситами. Весна — в лаборатории, она наотрез отказалась ехать, заявив, что «столичные снобы ей поперёк горла».

Первое, что я почувствовал, ступив на московскую землю, — это давление. Десятки, сотни мощных аур, переплетённых в один гигантский клубок. Здесь, в столице, на каждом шагу встречались маги уровня Мастера и выше. Магистры ходили по улицам, как обычные прохожие, а присутствие Архимагов ощущалось как далёкий гром — постоянный и всепроникающий.

— Мощное местечко, — присвистнул Аскольд, озираясь.

Он был прав. Москва поражала. Даже меня, прожившего не одну сотню лет. Купола дворцов сверкали золотом и самоцветами, улицы были вымощены зачарованным камнем, а в воздухе витала тонкая сеть магических потоков, поддерживающих защиту города.

Нас встретили послы императора — трое мужчин в тёмных кафтанах с имперским гербом на груди. Старший из них, седой мужчина с длинной бородой, низко поклонился.

— Архимаг Клинков, — произнёс он торжественно. — Его величество рад приветствовать вас в столице и приглашает во дворец.

— Благодарю, — спокойно ответил я.

Нас провели через город на закрытой карете, обогнув главные улицы. По пути я разглядывал Москву через окно. Город кипел жизнью — торговцы зазывали покупателей, маги-ремесленники создавали артефакты прямо на улице, а дети с хохотом гоняли магические сферы, переливающиеся всеми цветами радуги.

Арлетта сидела рядом, прямая и собранная. На ней было платье из тёмно-синего бархата, украшенное серебряной вышивкой — герб Демидовых на одном плече, герб Клинковых на другом. Она выглядела безупречно — ледяная принцесса, прибывшая покорять столицу.

— Нервничаешь? — тихо спросил я.

— Нет, — ответила она. — Я здесь бывала. Знаю правила.

— Тогда веди.

Она чуть улыбнулась.

Дворец открылся внезапно — карета повернула, и за позолоченными воротами выросла громада императорской резиденции. Купола, шпили, зубчатые стены, витражи, залитые солнечным светом. Всё дышало мощью и величием. Даже магический фон здесь был другим — плотным, тяжёлым, пропитанным волей десятков поколений Романовых.

Нас провели через несколько залов — каждый роскошнее предыдущего — и остановили перед массивными дверями из тёмного дуба, покрытыми резьбой и позолотой. Двери уходили под потолок, и на них были изображены сцены из истории империи.

— Зал Боярской Думы, — шепнула Арлетта.

Двери распахнулись, и мы вошли.

Зал был огромен. Высокие своды, расписанные фресками, поддерживались колоннами из белого мрамора. По стенам горели магические светильники, заливая пространство мягким золотым светом. В центре зала стоял длинный полукруглый стол из чёрного дуба, за которым восседали самые могущественные маги империи.

Я сразу ощутил их — Архимаги. Десяток, нет, больше. Их ауры заполняли зал, как удушливый туман, и каждая была по-своему уникальной. Здесь была огненная мощь, ледяная сталь, электрический разряд, земная тяжесть. Десятки Магистров занимали места позади Архимагов, как свита за своими королями.

И во главе всего — император. Александр VI Романов.

Я увидел его молодое, несмотря на сотни прожитых им лет, лицо, тёмно-зелёные глаза, чёрные волосы без единой седины. Простой кафтан из чёрного шёлка с золотой нитью, без короны, без излишеств. Но аура… его аура была как океан — бездонная, спокойная и абсолютно подавляющая. Даже моё восприятие Архимага не могло нащупать её границы.

Рядом с императором сидел Зиновий Громов — Архимаг с седыми волосами и тёплой улыбкой. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Воевода Долинский, грозный боец десяти звёзд, стоял за спиной императора, как статуя. Канцлер Орест Гавриилович, лысый мужчина со шрамом, перебирал бумаги.

И солнечники. Они сидели на противоположной стороне стола — трое Архимагов в белых одеждах, с каменными лицами и горящими глазами. Среди них я узнал Флавия — верховного жреца, старого и прожжённого. Рядом с ним — Реман, глава инквизиции, со шрамами на лице и яростью в глазах. И ещё один, которого я не знал — молодой маг, видимо, занявший место погибшего.

Когда я вошёл в зал, все разговоры стихли. Десятки глаз уставились на меня. Я почувствовал волну внимания — острую, как клинок. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с уважением, кто-то — с ненавистью.

Я шёл по залу ровным шагом. Хаос внутри меня был спокоен — я держал его на поводке, не позволяя ауре давить на окружающих. Но даже так некоторые Магистры непроизвольно отшатнулись, когда я проходил мимо.

Арлетта шла рядом — прямая, как клинок, с гордо поднятой головой. Аскольд, Сольвейг и Рома остались у двери.

Я остановился перед императорским столом и коротко поклонился.

— Ваше величество.

Александр Николаевич смотрел на меня несколько мгновений — долгих, тяжёлых, как камни. Его тёмно-зелёные глаза изучали меня с холодным интересом, как учёный изучает редкий образец.

Потом он едва заметно кивнул.

— Максим Клинков, — его голос был негромким, но каждый в зале слышал каждое слово. — Архимаг хаоса. Глава рода Клинковых. Победитель Бориса Соснова. Уничтожитель Заразы Южноуральска. — он выдержал паузу. — И, если верить докладам, самый молодой Архимаг в империи за последние триста лет.

— Четыреста, — тихо поправил Зиновий Громов с улыбкой.

— Четыреста, — согласился император. — Впечатляет.

Я промолчал. Слова были не нужны — всё уже было сказано мечом.

— По праву заслуг, — продолжил Александр Николаевич, — и по праву силы, ты, Максим Клинков, приглашён занять место в Боярской Думе. Место, которое пустовало несколько веков. Место хаоса.

Он указал рукой на кресло в дальнем конце стола. Оно отличалось от остальных — старое, вырезанное из тёмного дерева, с вязью рун на спинке. Его явно достали из хранилища специально для этого случая.

— Если ты принимаешь, — добавил император, — то займи его. И пусть хаос вновь войдёт в Думу.

Я посмотрел на кресло. Потом на солнечников. Флавий смотрел на меня с непроницаемым лицом. Реман — с едва сдерживаемой яростью. Третий Архимаг — с любопытством.

— Принимаю, — сказал я.

И зашагал к своему месту.

Когда я сел в кресло, по залу прокатился шёпот. Тёмное дерево подо мной вдруг ожило — руны на спинке вспыхнули, и по моему телу пробежала волна знакомой энергии. Хаос. Старый, древний, вшитый в это кресло его первым хозяином, возможно, мною в прошлой жизни. Он узнал меня.

— Хаос вернулся в Думу, — негромко, но отчётливо произнёс я, глядя прямо в глаза Флавию.

Верховный жрец солнечников не дрогнул. Но что-то в глубине его глаз изменилось — тень, которой раньше не было. Тень понимания, что мир изменился.

Реман дёрнулся, как будто хотел встать, но Флавий положил ему руку на плечо. Инквизитор замер, его кулаки побелели, но он подчинился.

Император наблюдал за этой сценой с еле заметной усмешкой.

— Что же, — произнёс он, — раз все на своих местах, приступим к делам. Для начала — вопрос о мире между Южноуральским княжеством и Кашкаринским. Насколько я понимаю, у присутствующих есть что сказать.

Началось заседание. Длинное, утомительное, наполненное дипломатическими ходами, скрытыми угрозами и тонкими намёками. Солнечники требовали компенсации за разрушенный Подгорск. Демидов, присутствовавший через артефакт связи, требовал репараций за вторжение. Казанский князь лавировал, стараясь угодить всем.

Я говорил мало. Слушал, наблюдал, запоминал. Когда солнечники особенно распалялись, я позволял своей ауре чуть расширяться — и они затихали.

К вечеру был достигнут компромисс. Перемирие на десять лет. Обмен пленными. Компенсации с обеих сторон. Границы восстанавливаются по довоенным позициям. Хаоситы получают официальный статус магической школы, признанной империей.

Последний пункт стоил мне больше всего. Флавий торговался за каждое слово, Реман рычал и бил кулаком по столу, а третий Архимаг солнечников молча делал заметки. Но в итоге император решил — и его слово было законом.

— Хаос — часть магического многообразия империи, — произнёс Александр Николаевич, и в его голосе звенела сталь. — Как и свет, огонь, лёд и ветер. Пора бы это признать.

И Дума признала. Не все добровольно. Но закон есть закон.

После заседания, когда зал опустел, я остался сидеть в своём кресле. Руны на спинке тихо мерцали, и я чувствовал, как древний хаос шепчет мне что-то — обрывки слов, образы, чувства. Предки, вшившие свою силу в это дерево, приветствовали потомка.

— Задумался?

Я поднял голову. Перед мной стоял Зиновий Громов. Архимаг улыбался своей фирменной улыбкой — тёплой и немного хитрой.

— Есть о чём, — ответил я.

— Могу себе представить. — Зиновий присел на край стола. — Знаешь, я помню, каково это — впервые сесть в это кресло. Когда мне было… ну, допустим, немного больше лет, чем тебе. Ощущение, как будто весь мир смотрит на тебя и ждёт, что ты облажаешься.

Я усмехнулся.

— Похоже на правду.

— Но ты не облажаешься, — серьёзно сказал Зиновий. — Я видел, что ты сделал в Южноуральске. Зараза, война, родовые земли — и всё это в двадцать с небольшим. Или сколько тебе на самом деле?

Я посмотрел на него. Его глаза были проницательными и добрыми одновременно.

— Достаточно, — уклончиво ответил я.

Зиновий рассмеялся.

— Ладно, храни свои секреты. Но знай — у тебя в Думе есть друзья. Не только враги.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл, насвистывая что-то себе под нос. Я проводил его взглядом.

Потом встал, прикоснулся к спинке кресла ладонью и позволил хаосу пройти сквозь дерево. Руны вспыхнули ярче и постепенно погасли.

— До встречи, — тихо сказал я. Не креслу. Не залу. Не предкам.

Миру, который только начинал привыкать к тому, что хаос вернулся.

Домой мы возвращались через портал. Чернореченск встретил нас осенним вечером — прохладным, тихим, пахнущим яблоками и дымом из труб. Город восстанавливался: стены латали, дома чинили, а на рыночной площади уже вновь шумела торговля.

Я стоял во дворе поместья и дышал. Просто дышал. Воздух здесь был другим, не столичным. Чище, проще, роднее.

— Макс! — Весна выбежала из лаборатории, на ходу стаскивая перчатки. Её лицо сияло. — Ты не поверишь! Я завершила формулу нового зелья! Оно восстанавливает магическое ядро! Понимаешь? Если бы мы имели его раньше, Шаховский уже был бы на ногах!

Она налетела на меня, обхватив руками, и тут же отстранилась, разглядывая мои повязки.

— Ты опять ранен⁈ Сколько можно⁈

— Царапины, — отмахнулся я.

— Царапины, как же, — проворчала она, но в её глазах блестели слёзы. — Идём, я посмотрю.

Арлетта подошла с другой стороны и молча взяла меня за руку. Её прохладные пальцы переплелись с моими.

— Всё закончилось? — тихо спросила она.

— Эта война — да, — ответил я. — Но…

— Но впереди ещё много всего.

— Именно.

Арлетта чуть улыбнулась.

— Хорошо. Значит, будет нескучно.

Мы вошли в дом. Софья, управляющая, уже суетилась с ужином. Аскольд с Сольвейг устроились у камина — северянин точил саблю, а валькирия читала книгу, положив ноги ему на колени. Рома где-то хохотал с детьми, и его голос разносился по всему дому.

Иван подсунул мне стопку бумаг — торговые отчёты, строительные сметы, дипломатические запросы. Жизнь не останавливалась ни на минуту.

Алексей ждал у двери в кабинет. Он выглядел иначе — увереннее, спокойнее. Месяц командования Чернореченском пошёл ему на пользу.

— Глава, — он поклонился. — С возвращением.

— Алексей. Как город?

— Стоит. Крепче, чем раньше.

Я кивнул.

— Собери совет на завтра. Нужно обсудить планы.

— Какие планы?

Я посмотрел в окно. За стенами поместья, за крышами Чернореченска, за лесами и холмами, лежала огромная империя — с её интригами, войнами, чудесами и опасностями. И в этой империи хаос впервые за столетия занял своё место.

Но место нужно было удержать. Укрепить. Расширить. Род Клинковых возродился из пепла, но путь был далёк от завершения. Впереди — Боярская Дума с её политическими играми, император с его неизвестными планами, солнечники с их незатухающей ненавистью. Впереди — обучение новых хаоситов, восстановление родовых земель, поиск древних знаний и артефактов.

И впереди была жизнь — полная, яркая, непредсказуемая. С двумя женщинами рядом, с верными друзьями за спиной, с целым родом, смотрящим на меня с надеждой.

— Большие планы, — наконец ответил я Алексею. — Очень большие.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Где-то далеко, на горизонте, последние лучи смешивались с тенями, создавая причудливый узор — как вечная борьба света и тьмы.

Но я знал то, чего не знали ни свет, ни тьма.

Между ними — хаос. И он вечен.

— Добро пожаловать домой, Максим, — тихо прошептала Арлетта, прижимаясь к моему плечу.

Я обнял её и Весну, которая устроилась с другой стороны.

— Я дома, — сказал я.

И впервые за обе свои жизни почувствовал, что это правда.