Королевские сестры

МУЖ ДЛЯ АННЫ

Принцесса Анна, с юных лет не привыкшая спешить, медленно шла по шпалерной зале Сент-Джеймсского дворца, мечтательно улыбаясь шелковым полотнам, изображавшим любовь Венеры и Марса, которые были недавно вытканы для ее дяди-короля. В лифе ее платья была спрятана записка; она уже несколько раз ее перечитала и теперь несла в свои покои, чтобы прочесть снова.

«Венера и Марс! — думала она. — Богиня и бог, великие любовники». Но она была уверена: таких влюбленных, как Анна Йоркская и Джон Шеффилд, граф Малгрейв, — Принцесса и Поэт, — еще не бывало на свете.

Ее губы шевелились, повторяя написанные им строки:

«Из всех живущих я возлюбил ту, что всех прекрасней, нимфу, парящую над остальными. И вот мы затмили самих небожителей: она — красотой, а я — любовью».

Никто не смог бы написать о Венере прекраснее, чем Джон Шеффилд написал о ней.

Что же сталось с Венерой и Марсом? — лениво подумала она. Анна никогда не вникала в уроки; стоило лишь пожаловаться на боль в глазах или головную боль, как занятия тут же прекращались. Мария — милая Мария! — предупреждала, что однажды она пожалеет о своей лени, но Анна еще ни разу не пожалела, всегда предпочитая невежество усилию. Все ей потакали, куда больше, чем бедняжке Марии, которую силой выдали замуж за этого ненавистного принца Оранского. Анне стало тоскливо при воспоминании о заплаканном лице Марии. Милая сестра Мария, которая всегда учила уроки и была хорошей девочкой; и какова же ее награда? Изгнание из родной страны, разлука с семьей и брак с этим мерзким коротышкой, Оранжем, как его звали, а чаще — Калибаном, голландским чудовищем.

Искусно изваянная тюдоровская арка над камином хранила память еще об одной паре влюбленных, чьи сплетенные инициалы — «H» и «A». Генрих VIII и Анна Болейн не сохранили верности друг другу. Мысль была и впрямь безрадостная, но принцесса Анна имела привычку отмахиваться от всего неприятного.

Она вышла из шпалерной залы и направилась в свои покои. Обрадовавшись, что никого из фрейлин не оказалось на месте, она села у окна и извлекла записку.

Скоро весь двор будет читать это стихотворение, но никто не догадается, что эти строки посвящены ей. Все будут говорить: «Малгрейв слагает прелестные стихи». И знать будет лишь она одна.

Но так будет не всегда. Зачем им скрывать свою страсть?

Отец всегда был к ней снисходителен, и она предпочитала верить, что так будет и впредь. Дядя тоже, но в дело могла вмешаться государственная политика — как это уже случилось с Марией.

Анну вдруг охватил страх при воспоминании о том ужасном дне, когда к ней пришла Мария, растерянная, словно лунатик.

— Анна, меня заставляют выйти замуж за нашего кузена Оранжа.

Государственные интересы! Долг принцессы! Эти слова означали, что беззаботной жизни пришел конец. Снисходительный отец и добрый дядя были все же герцогом Йоркским и королем Англии, а государственные интересы должны были стоять выше родственных чувств.

Анна отказывалась даже думать о неудаче. Эта черта ее характера часто выводила Марию из себя. Анна верила в то, во что хотела верить, и потому сейчас она верила, что ей позволят выйти замуж за Малгрейва.

Добравшись до своих покоев, она сразу же подошла к окну и, как и ожидала, увидела его внизу, во дворе. Он мерил шагами двор, надеясь хоть мельком ее увидеть.

Они улыбнулись друг другу. «Он самый красивый мужчина не только при дворе дяди, — подумала Анна, — но и во всем мире».

«Подожди!» — одними губами прошептала она. Разумеется, он не мог ее услышать, но, повинуясь чутью влюбленного, все понял.

Она отошла от окна, накинула плащ и надвинула на голову капюшон, чтобы ее не узнали. Не спеша, она спустилась во двор.

Он подбежал к ней и схватил ее за руки.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказала она.

— Но нам нужно поговорить.

Она кивнула и увлекла его в нишу в каменной стене, где их не было видно никому, кто пересекал бы двор.

— Мои стихи... — начал он.

— Они прекрасны.

— Ты поняла, что означают эти строки?

— Думаю, да, — ответила она.

Он процитировал:

— «А потому Они, не стерпев, что смертные их превзошли, вознесли ее к себе. И оставили меня, несчастного, здесь, внизу».

— Звучит так, будто она умерла, — сказала Анна.

— Это символ. Я не смею сказать правду. Ты так высоко... ты принцесса. На что мне надеяться...

— Надежда должна быть всегда.

— Ты не можешь... ты хочешь сказать...

— Я думаю, они хотят, чтобы я была счастлива.

— И ты будешь счастлива?

Анна никогда не утруждала себя тем, чтобы скрывать свои чувства; она всегда была донельзя откровенна.

— Я хочу выйти за тебя замуж, — сказала она.

У Малгрейва от радости и удивления перехватило дыхание.

Брак с принцессой Анной! Эта мысль, конечно, приходила ему в голову, но он едва смел на это надеяться. Ведь если у Карла не будет законных детей — а на то было похоже, — и у Якова не родится сын, что тоже весьма вероятно, и Мария останется бездетной, что ж, тогда придет черед принцессы Анны. Перспектива была ослепительной. Жениться на королеве Англии! Она не была высокомерной; стоило лишь взглянуть на это свежее, румяное лицо, на глаза, которые из-за давней детской болезни придавали ей беспомощное выражение, на фигуру, уже носившую следы любви к застольям, чтобы понять: ее безмятежный вид был точным отражением ее натуры. Она будет покладистой, ленивой — удобной женой, даже став королевой.

Неудивительно, что он был влюблен в Анну.

Он покачал головой.

— Они никогда этого не позволят.

Она нежно ему улыбнулась.

— А если я буду умолять...

— Ты пойдешь на это?

— Ради тебя, — ответила она.

Он притянул ее к себе и поцеловал, почти с изумлением. Она была восхитительна — нежная, покорная, откровенно обожающая, и при этом — принцесса! Он, разумеется, был человеком весьма честолюбивым, но такая удача казалась невероятной. Нельзя позволить ей внушить ему ложную надежду, будто пожениться будет легко.

Как приятно, когда честолюбие и удовольствие так удачно сочетаются. С тех пор как он стал камер-юнкером при отце Анны, он наблюдал за королевской семьей с близкого расстояния и потому прекрасно знал об их слабостях. Вся страна знала о положении Якова: его брат-король уже не раз счел за благо отправить его в изгнание, а Билль об отводе, целью которого было лишить Якова права престолонаследия, обсуждался не только в парламенте, но и в каждом городе и деревушке.

Малгрейв служил на флоте, воевал против голландцев и получил чин капитана кавалерийского эскадрона. Герцог Йоркский был к нему расположен; но какова будет его реакция, когда он узнает, что Малгрейв метит в мужья его дочери?

Глядя в нетерпеливое лицо семнадцатилетней Анны, он понимал: она слишком простодушна — или слишком упряма в своем желании настоять на своем, — чтобы осознать все огромные трудности, что их ждут.

Он схватил ее за руки.

— Мы должны быть осторожны, — сказал он.

— О да. Мы должны быть осторожны.

— Это должно остаться нашей тайной... пока что.

Она это поняла.

— Будет плохо, если Его Величество узнает о наших замыслах.

— Он всегда был так добр ко мне, — сказала она.

Да, добр. Доброта была второй натурой короля. Он улыбнулся бы Анне, похлопал бы ее по руке, сказал бы, что восхищен ее возлюбленным, и немедленно принялся бы устраивать для нее государственный брак. В одном Анна была немного похожа на дядю. В их натурах была леность, заставлявшая обоих жаждать спокойного существования и быть готовыми почти на все ради его достижения.

В то время Карл был не слишком доволен графом Малгрейвом, поскольку знал, что тот способствовал раздору между Яковом и незаконнорожденным сыном короля, герцогом Монмутом. Карлу стало трудно выслать из страны брата, не отправив в изгнание и Монмута, так что и Монмут был сослан. Карл понимал эту необходимость, но помнил, что Малгрейв помог обострить отношения между двумя герцогами, и, узнав о его величайшем из всех честолюбивых замыслов, мог решить, что был с ним слишком снисходителен.

Малгрейв ломал голову: как внушить Анне крайнюю осторожность, но при этом не дать ей и мысли допустить, что брак между ними невозможен? Такая податливая с ним, она будет так же послушна и другим; и если ей укажут, что ее муж — иноземный принц, неужели она лишь безмятежно улыбнется и примет свою судьбу?

— Но вы понимаете, моя принцесса, что мы должны быть очень, очень осторожны...

Он осекся и ахнул: в нишу кто-то шагнул.

— Ах, мадам, я вас обыскалась! — раздался довольно резкий голос.

Малгрейв пришел в ужас. Его застали с принцессой Анной в объятиях. Но Анна лишь рассмеялась.

— Это всего лишь Сара, — сказала она. — Милая моя Сара, как ты меня напугала!

— Прошу прощения, мадам. Но я сочла своим долгом вас предупредить. Вы ведете себя несколько неосмотрительно.

— Мы думали, здесь нас никто не увидит.

— Я увидела.

— О, но от тебя, Сара, ничего не укроется. — Анна улыбнулась своему возлюбленному. — Джон, — мягко продолжала она, — все хорошо. Это моя лучшая подруга, она желает мне только добра. Сара, вы ведь и сами счастливы в браке, вы поймете.

— Я понимаю, мадам, но в то же время я трепещу.

— Трепещете! Вы, Сара! Да когда вы вообще трепетали?

— За себя — никогда. За вас, мадам... часто.

— Видишь, Джон, какая она мне подруга? Мне воистину повезло иметь двух таких... друзей. Джон говорил мне, Сара, что мы должны быть очень осторожны, чтобы не выдать себя. Что скажете?

— Скажу, что он прав, — ответила Сара. — И лучший способ, мадам, если позволите, — не обниматься во дворах.

— Мы хорошо спрятались.

— Хм, — резко бросила Сара. Она взглянула на Малгрейва снизу вверх. — А вы молчите, милорд.

— Сударыня, вы, кажется, и сами прекрасно поддерживаете разговор.

Анна с нежностью переводила взгляд с одного на другого.

— Знайте, я хочу, чтобы вы двое стали друзьями.

— Всякий, кто друг мадам, — и мой друг, — произнесла Сара.

— Это большое облегчение, — вставил Малгрейв.

— А теперь, — продолжала Сара, — я думаю, мадам, мне следует проводить вас в ваши покои. Я покараулю, пока вы попрощаетесь.

С этими словами она повернулась к ним спиной, и на мгновение они прижались друг к другу.

— Джон, — прошептала Анна, — что нам делать?

— Ничего... пока, — ответил он. — Нам нужно придумать способ.

— Да, Джон. Придумай способ... но придумай скорее.

— У меня в жизни лишь одно желание.

— И у меня.

Сара, не поворачивая головы, сказала:

— Кажется, я слышу шаги. Лучше уходить.

Влюбленные еще несколько секунд тоскливо смотрели друг на друга, затем Джон отпустил руку Анны, и она подошла к Саре.

Малгрейв смотрел, как две молодые женщины скрываются во дворце.

***

В покоях принцессы Анна рассказывала Саре о своей любви к Малгрейву. Сара была недовольна; она узнала об этом благодаря собственным неутомимым усилиям — от нее вообще редко укрывалась хоть какая-то интрига, — но ее встревожило, что Анна ей не доверилась. Это было так не похоже на принцессу — скрывать от нее свои тайны.

Хотя Сара была фрейлиной герцогини Йоркской, она постоянно находилась в обществе принцессы Анны, и до того, как Малгрейв очаровал принцессу, Сара была для нее важнее всех на свете. Сара была уязвлена, но не подала виду. Высокомерная и властная со всеми остальными, с Анной она вела себя осторожно.

«Глупышка! — думала Сара. — У ее сестры Марии есть муж, у меня есть муж, значит, и ей нужен. Ей всегда нужно было подражать, своего-то ума нет».

И вот она вздумала влюбиться в графа Малгрейва — честолюбца, каких еще поискать. А Сара не собиралась терпеть честолюбцев возле принцессы, особенно тех, кто мог бы обрести большее влияние, чем Сара Черчилль.

Сейчас она ей этого не сказала; вместо этого она сделала вид, что рада.

Анна объясняла, как полюбила его с первого взгляда.

— И то, что его звали Джон... как твоего дорогого мужа... расположило меня к нему, Сара.

— Ах, мадам, вы всегда хотите делать так, как я.

— Мария тоже говорила, что я ей подражаю. Увы, больше я не могу подражать моей дорогой сестре.

— Да и не стоит, мадам, ведь принцесса Оранская теперь только и делает, что плачет.

— Бедная, бедная Мария, замужем за этим мерзким созданием.

— Калибан! — ядовито бросила Сара.

— Мне жаль Марию, — сказала Анна, и ее губы задрожали.

— Жалость ей не поможет, мадам. Будем надеяться, что вам никогда не придется вступать в государственный брак.

— В этом не будет нужды, — самодовольно ответила Анна. — Мария это уже сделала. Думаю, я смогу убедить отца позволить мне выйти замуж по любви.

— Это будет зависеть не от вашего отца, — мрачно напомнила ей Сара. — Вспомните, в каком он положении.

— Бедный папа!

«Бедный папа, как же! — подумала Сара. — Его будущее весьма туманно». Если Билль об отводе пройдет и его лишат трона, то, если у него не родится сын, придет черед Марии. А после нее... Анны.

Сара была из тех женщин, что должны пробивать себе дорогу в жизни собственным умом, и она постоянно благодарила Бога за то, что ум этот был острым. Ей приходилось бороться за себя и за своего Джона, и она собиралась занять для них такое положение, которому будет завидовать вся страна. И она, и Джон достигли своего нынешнего многообещающего положения благодаря большой удаче; теперь нужно было трудиться, чтобы его удержать.

Джон поступил мудро, выбрав ее в жены, и она тоже сделала мудрый выбор. Она сделает его величайшим полководцем в мире, да, и заставит весь мир признать его таковым.

Но для этого нужно было очень осторожно вести игру жизни, понимать цену своей удаче и пользоваться ею.

Сара была слегка потрясена, когда поняла, как далеко зашла история с Малгрейвом. Не то чтобы она была встревожена — она была уверена, что дальше дело не пойдет. Хотя бы потому, что она, Сара Черчилль, этого не позволит.

— Впрочем, — продолжала Сара, — король добр к влюбленным.

— О, Сара, — рассмеялась Анна, — как вы правы! Таким ему и следует быть.

— Но, — сурово добавила Сара, — пока вы должны быть осторожны. Это не должно заходить дальше писем и редких встреч в чьем-либо присутствии.

— В вашем, Сара, разумеется.

— Больше вам доверять некому.

— О, Сара, как чудесно, что вы обо мне заботитесь! Все будет хорошо, я уверена. А ведь они могли выдать меня за этого ненавистного Георга, который, по-моему, ничуть не лучше — или почти не лучше, — чем Оранж бедной Марии.

«Принц Георг Ганноверский!» — подумала Сара. Она встревожилась, когда возникла такая вероятность. Ей не понравился этот маленький немец, не знавший ни слова по-английски и, казалось, не собиравшийся его учить. Низкорослый, с неотёсанными манерами.

«Фу!» — Сара содрогнулась. И какое место нашлось бы для Джона и Сары Черчилль в Ганновере? Она была рада, что из этого ничего не вышло.

— Пренеприятный человек! — пробормотала она.

Затем она вспомнила, что Анна и тогда была вполне покладиста. Конечно, Малгрейв еще не появился на сцене, но Анна не выказала ни малейшего отвращения, хотя это создание было так отталкивающе и увезло бы ее в Ганновер.

Анна легко приспосабливалась. Вот почему она была идеальной госпожой для честолюбивой женщины. Служить! Нет, гордая Сара была не из тех, кто служит. Она хотела направлять свою госпожу так, чтобы та отдавала все лучшее Саре Черчилль, чтобы Сара могла употребить это на благо Джона, а их хитроумная чета стала бы самой могущественной в мире.

Она служила даже не Анне, а Марии Моденской, герцогине Йоркской, так что в Ганновер с принцессой не поехала бы. Да и не собиралась — хотя с такой непопулярностью герцога и герцогини, которых то и дело изгоняли из Англии, будущее виделось смутно. Если бы герцог Йоркский стал королем, было бы выгодно служить его жене; а служба у Анны могла означать, что тебя отправят куда угодно, если она выйдет замуж за иностранца, — как принцессу Марию отправили в Голландию.

Играть в эту игру было сродни ходьбе по канату, но Сара знала, что дойдет до конца.

— Пишите свои любовные письма, — сказала Сара. — Я позабочусь, чтобы их доставили. А потом... со временем... мы должны будем придумать план.

Анна бросилась в объятия подруги.

— Я думаю о том, скольким я вам обязана, Сара, — произнесла она.

Сара же подумала: «Она растолстела как никогда».

Оставшись одна, Сара тут же задалась вопросом, как лучше всего положить конец этому злосчастному роману. Во-первых, ей претила сама мысль, что Анна может быть влюблена в кого-то сильнее, чем в нее, Сару; а в том, что она попросту одурманена Малгрейвом, сомнений не было.

«Этот брак совершенно нелеп! — сказала себе Сара. — Любой, кроме моей глупышки Анны, это понимает. Что до Малгрейва, то он, бедняга, решил побороться за власть. И вот, один ослеплен честолюбием, другая — любовью, и они, чего доброго, готовы сражаться за то, что называют своей любовью».

— Любовь! — вслух произнесла Сара. — Вздор!

Да и когда это Анна за что-нибудь сражалась? Нет, Анна пойдет за тем, чей совет окажется весомее, — и Сара не сомневалась, кто это будет.

Она с огромным удовлетворением оглянулась на свой жизненный путь и напомнила себе, что это лишь начало.

Когда они с сестрой Фрэнсис были юны, казалось, у них нет ни единого шанса попасть ко двору. А теперь вот она, прочно здесь обосновалась, близкая подруга принцессы Анны, которая однажды может стать (и Сара была полна решимости этого добиться) королевой Англии.

Но если эта глупая толстуха начнет крутить романы с первым же смазливым мужчиной, кто знает, в какие беды это ее заведет? И если Анна совершит ошибку с замужеством, как это скажется на Саре Черчилль?

Нечасто дочери простого сквайра удавалось получить место в королевских покоях. Но им с Фрэнсис это удалось. Мать говаривала, что они родились под счастливой звездой, но Сара всегда резко отвечала, что то, что другие зовут удачей, на самом деле — плод упорного труда и хитроумного расчета тех гениев, что ее добились.

Оглядываясь назад, Сара решила, что была предназначена для великих свершений. Она родилась во время возвращения Карла II в Англию. Она часто улыбалась, думая о всеобщем ликовании на улицах, о гирляндах, устилавших булыжные мостовые, о звоне колоколов и пылающих кострах, о процессиях — о той радости, что пришла на смену долгому пуританскому правлению, и Англия снова готовилась веселиться. Все это творилось на улицах, а в маленьком домике в Холиуэлле, недалеко от Сент-Олбанса, на свет появлялась Сара Дженнингс.

Саре нравилось думать, что все колокола звонили по ней, что все ликование было из-за того, что в мир пришла Сара. Глупые мысли, конечно, — но ведь народ приветствовал правителя, а правят не всегда те, кто носит корону.

Казалось невероятным, что они с Фрэнсис попали ко двору. Их отец умер, а мать опозорила себя, гадая на картах и объявив себя провидицей. Но Дженнингсы были богаты во время Гражданской войны и потеряли состояние, сражаясь за роялистов; поэтому им полагалась некая компенсация, и простой способ отплатить за службу — найти два места при дворе для дочерей.

Фрэнсис прибыла ко двору с матерью в качестве компаньонки, и там герцог Йоркский немедленно влюбился в девушку, которую всегда считали красавицей в семье. Но Фрэнсис не собиралась ему уступать и устроила скандал, «случайно» уронив несколько любовных писем герцога к ногам его ревнивой супруги. После этого герцог оставил ее в покое.

Пока Фрэнсис с матерью наслаждались придворной жизнью, Сару оставили на попечение слуг в доме в Сент-Олбансе. Никто не счел нужным дать ей хорошее образование; да и сама Сара решила, что оно ей ни к чему. Книги ее не интересовали, и она верила, что способна научиться всему необходимому без посторонней помощи. Она была полна решимости править всем домом, что ей и удавалось, когда рядом не было ее матери, обладавшей схожим нравом и вечно с ней конфликтовавшей.

Фрэнсис воспользовалась своими возможностями, вышла замуж и стала леди Гамильтон. Со временем настал черед Сары, и она прибыла ко двору, чтобы стать фрейлиной в доме Марии Моденской, которая после смерти первой герцогини Йоркской стала второй.

Вскоре Сара с матерью начали ссориться. Сара заявила, что если мать останется при дворе, то она его покинет, и в результате миссис Дженнингс попросили удалиться. Но та в ответ пригрозила, что если уйдет, то заберет с собой и Сару. Сара, быстро смекнув, что беспокойное семейство Дженнингсов рискует быть изгнанным со двора, тут же с матерью примирилась, и обе остались.

Ей повезло попасть на службу к Марии Моденской, недавно ставшей второй женой герцога Йоркского.

Первая герцогиня была женщиной, которой Сара не могла не восхищаться, ведь та, вопреки всему, вышла замуж за герцога Йоркского, предполагаемого наследника короны. И это она, простолюдинка! Но она слишком любила поесть и священников, а потому стала слишком толстой и слишком набожной; а когда этой религией был католицизм, в протестантской стране это явно не шло на пользу. Ее удача отвернулась от нее: в груди у нее обнаружили злокачественную опухоль, и, подарив герцогу Йоркскому двух дочерей, Марию и Анну, — и еще нескольких детей, которые не выжили, — она умерла. Принцесс воспитывали в Ричмонде под надзором леди Фрэнсис Вильерс, которая присматривала за ними, своим собственным выводком дочерей и еще несколькими девочками, отобранными разделить с ними детство. Сара стала одной из них.

Какая огромная удача! Сара выбрала в подруги Анну, сразу поняв, что с Марией такого успеха ей бы не добиться, — та была совсем не похожа на ленивую, покладистую Анну. Мария была сентиментальной девочкой, лениво грезящей наяву, и потому величайшим потрясением в ее жизни стало известие, что в пятнадцать лет она должна выйти замуж за принца Оранского.

Сара очень скоро стала важной фигурой в королевских детских, хотя Элизабет Вильерс — старшая из дочерей Вильерс — была очень хитра и, как видела Сара, единственной, за кем стоило присматривать. И как же она была права, ведь если верить слухам, Элизабет Вильерс уже нашла дорогу в постель Калибана, и, учитывая, что голландское чудовище было холодно и, как многие поговаривали, едва ли не импотентом, достижение Элизабет было весьма значительным.

Потом в Сару влюбился Джон Черчилль. Сара была достаточно красива, черты ее лица были четко очерчены, а в ее роскошных золотых волосах играл рыжеватый отблеск, — но ее властные замашки отпугивали большинство молодых людей. Тем лучше, — мрачно думала Сара. Ей не нужен был союз ни с тем, кого легко напугать, ни с тем, кто посмел бы ее недооценить. Джона, однако, привлек именно ее характер.

Джон, как и Сара, был авантюристом; они оба это осознавали, и это знание лишь усиливало их взаимное влечение. Он был сыном сэра Уинстона Черчилля, сельского дворянина, который, как и многие, потерял состояние, сражаясь за роялистов. Казалось, надежды вернуть это состояние почти не было, пока дочь сэра Уинстона, Арабелла, отнюдь не красавица, не упала с лошади в присутствии герцога Йоркского и его свиты. Ноги Арабеллы оказались на диво белы и хорошо сложены, и герцог Йоркский случайно мельком их увидел, когда она лежала на земле. С падением Арабеллы фортуна Черчиллей начала восходить, ибо ее не пришлось долго уговаривать стать любовницей герцога; а поскольку она была проницательнее тех дам, которых обычно выбирал Яков, она вскоре начала извлекать огромную выгоду не только для себя, но и для других членов своей семьи. Среди прочего был и офицерский патент для Джона в армии. Это было начало. Вскоре Джон стал смотрителем гардероба в доме герцога.

Джон, слывший повесой, привлек внимание любовницы короля, Барбары Вильерс, графини Каслмейн, и при дворе часто рассказывали одну историю. Говорили, будто король застал Черчилля со своей любовницей, и тому пришлось нагим выпрыгнуть из ее постели в окно, чтобы поспешно скрыться во дворе. Карл, подбежав к окну, успел разглядеть беглеца и крикнул ему вслед, чтобы тот не боялся: он прощен, ибо делает это ради куска хлеба. И правда, Джон принял от Барбары пять тысяч фунтов. Познавший нужду, Джон обращался с деньгами очень бережно и на четыре с половиной тысячи фунтов приобрел аннуитет, приносивший ему пятьсот фунтов в год.

Он был на десять лет старше Сары, но, едва встретившись, без памяти в нее влюбился. Чувство его было явно подлинным, ведь Сара была бедна. Что до Сары, то она мечтала о блестящей партии, но внезапное влечение оказалось непреодолимым, и они оба сразу поняли, что не будут счастливы друг без друга. Сара знала о репутации Джона, но не сомневалась в своей способности заставить его оставить распутство и стать добродетельным мужем, ибо Сара никогда не сомневалась в своих способностях. Поэтому она отмахнулась от всех рассказов о его скандальной жизни. Она твердо решила: после свадьбы никаких амурных похождений не будет. Но, хотя она всерьез подумывала о браке с Джоном, она не выказывала ни малейшего рвения, а когда услышала, что сэр Уинстон против женитьбы сына на этой бесприданнице Дженнингс, она заявила, что не считает такой уж великой честью войти в семью Черчиллей, которая, хоть и добилась многого, — это она была готова признать, — обязана своим возвышением исключительно предосудительной связи сестры Джона, Арабеллы, с герцогом Йоркским. Ее собственная сестра Фрэнсис, которую она предпочитала называть графиней Гамильтон, находилась с мужем в Париже, и, чтобы избавиться от ухаживаний Джона и успокоить Черчиллей, которые, похоже, были о себе столь высокого мнения, она решила испросить у герцогини Йоркской позволения присоединиться к Фрэнсис.

Джон, обезумев от мысли потерять ее, сказал, что готов пойти против воли семьи, и умолял ее выйти за него замуж — тайно. Сара обдумала это и, решив, что как только брак станет свершившимся фактом, Черчиллям придется его принять, согласилась.

Так в восемнадцать лет она стала миссис Джон Черчилль, а Джону было двадцать восемь. Она тут же отправилась к итальянской герцогине Йоркской и призналась в содеянном, встретив, как и ожидала, лишь сочувствие. Так брак несколько месяцев оставался в тайне, но затем герцогиня поговорила с Черчиллями, которые, видя, что столь важная дама поддерживает свою фрейлину, не могли долее упорствовать. Они приняли Сару, смирившись с браком и радуясь, что благодаря ему их сын удостоился еще большего внимания герцога и герцогини Йоркских, которые, проявив личный интерес к молодой паре, были склонны им покровительствовать.

Молодая герцогиня Йоркская, находившаяся в прекрасных отношениях со своими падчерицами, выслушивала панегирики Анны в адрес ее обожаемой Сары, а Сара рассказывала Анне о добродетелях Джона, которые, в свою очередь, передавались герцогу и герцогине.

Все складывалось как нельзя лучше, но герцог Йоркский стремительно терял популярность и уже не раз бывал отправлен из Англии в то, что можно было назвать лишь изгнанием, и Сара уже не была уверена, что примкнула к нужной партии. Увлечение герцога католицизмом погубит его, если он не будет осторожен. Принцесса, за которую ей следовало держаться, — это Анна. Безрассудство герцога служило примером того, как некогда популярный принц может впасть в немилость. Сара должна была быть на стороне победителей.

На некоторое время интересы Сары отвлеклись от двора рождением дочери Генриетты, а недавно появилась и вторая дочь, которую Сара предусмотрительно окрестила Анной. Детей она оставила на попечение нянек, ибо, имея мужа и детей, о чьем будущем надо было думать, ей следовало действовать с осторожностью, а это означало — оставаться при дворе. Она всегда знала, что принцесса способна на безрассудство не меньше своего отца, и эта интрижка с Малгрейвом служила тому доказательством. Если бы выяснилось, что она, Сара, помогала в этой интриге, она бы определенно впала в немилость у таких важных особ, как герцог и герцогиня Йоркские, а что еще хуже — у самого короля.

Именно такие дела могли разрушить годы тщательного планирования; она должна была очень хорошо подумать, как ей поступить.

***

Король Англии был самым доступным из монархов. Он поощрял подданных говорить с ним и никогда не сомневался в своей способности им понравиться; и впрямь, он всегда был готов исполнить их просьбы, а если это оказывалось затруднительно, всегда мог свалить вину на своих министров.

Когда Рочестер съязвил в своей знаменитой эпиграмме, что король «глупостей не говорил, но и мудрого не совершал», Карл с присущим ему остроумием парировал, что слова — его собственные, а вот дела — его министров. Он был благодарен повесе Рочестеру за это замечание; он полагал, что, как только это станет общеизвестно, у него появится идеальное оправдание.

В его духе было находить выход из любой возникшей трудности. Он часто жалел, что его брат Яков не больше похож на него, ибо предвидел, какие беды накопятся для Якова, когда придет его черед носить корону.

Он сидел и наблюдал за карточной игрой; рядом с ним были две его любимые любовницы, Луиза де Керуаль, герцогиня Портсмутская, и Нелл Гвин. Эти двое никогда не давали ему скучать, а вместе были еще забавнее, чем порознь. Луиза никогда не разыгрывала из себя вельможную даму с таким высокомерием, как в обществе Нелли, а Нелли никогда не вела себя столь скабрезно и развязно, как в обществе Луизы.

Он с большой нежностью смотрел на них; они услаждали его много лет, и он надеялся, что так будет и впредь, хотя в последнее время он начал чувствовать, как угасает его былая сила. Печальная участь, думал он, для мужчины, чьим величайшим наслаждением было утоление плотских желаний, обнаружить, что эти желания слабеют.

Как жаль. Он никогда не был ни великим едоком, ни пьяницей, ни игроком. Нет, для него не было большего удовольствия, чем быть влюбленным.

Сейчас ему было приятно переводить взгляд с Луизы на Нелли и гадать, с кем из них провести ночь; он знал, что и они гадают об этом. Если это будет Нелли, завтра она будет хвастаться по всему двору. Сумасшедшее, дикое создание; и Луиза не могла понять, как он ее терпит.

Луиза наклонилась к нему и сказала:

— Нынче одна молодая женщина просила аудиенции у Вашего Величества.

Король поднял брови. Не в обычае Луизы было представлять ему молодых женщин.

— Бьюсь об заклад, она пришла просить милости для себя, — пробормотал он.

— Или для мадемуазель Каруэлл, — тихо добавила Нелли.

Луиза метнула в нее полный ненависти взгляд; ничто не могло рассердить ее больше, чем народное искажение ее фамилии. Керуаль — Каруэлл. Уголки губ короля поползли вверх.

— Полноте, Нелли, — сказал он, — вы, дамы, знаете, что если вам чего-то хочется, нет нужды посылать других просить за вас.

— Лучшие попрошайки часто нанимают других просить за них, Ваше Величество, — парировала Нелли. — Хорошее ремесло... просить для попрошаек.

— Вам-то такие ремесла должны быть хорошо известны, — сказала Луиза. — Боюсь, мне не хватает ваших познаний.

— Я вас как-нибудь научу, — бросила ей Нелли. — Католическим шлюхам не мешало бы поспевать за протестантскими.

Луиза содрогнулась, а король сказал:

— Расскажите же мне об этой юной просительнице.

— Это одна из женщин принцессы Анны, Ваше Величество. Мне она ничего не сказала, заявив, что может поведать свое дело лишь Вашему Величеству. Это жена Черчилля.

Король рассмеялся при упоминании Черчилля. Он вспомнил, как однажды заехал к Барбаре и застал ее с этим молодым человеком.

— Черчилль, — сказал он. — Говорят, этот малый исправился после женитьбы.

— Я тоже это слышала, Ваше Величество.

— Черт побери, ему и впрямь не мешало исправиться.

— Если бы все, кому не мешало исправиться, и впрямь исправлялись, двор стал бы куда унылее, — заметила Нелли, лукаво взглянув на короля.

— Ну-ка, Нелли, кто из нас не стал бы лучше, оставив свои дурные привычки?

— Две дамы — если их можно так назвать, — что сидят недалеко от Вашего Величества. Ибо если величайший из повес решит исправиться, где окажемся мы? Мне бы поневоле пришлось вернуться на подмостки, а мадам — торговать вонючей рыбой в Бретани.

— Я отказываюсь оставаться в обществе этого создания, — произнесла Луиза.

— Ура! — крикнула Нелли.

Луиза поднялась и надменно удалилась, бросив на короля почти гневный взгляд, словно приказывая ему прогнать Нелли и последовать за ней.

Карл сделал вид, что не замечает ее, и подумал: «Что ж, они сами все решили. Сегодня будет Нелли».

Ему нравилось, когда такие решения принимали за него.

На следующий день он вспомнил эту сцену, когда перед ним предстала Сара Черчилль.

Как знаток женщин, он мгновенно ее оценил. «Вираго», — подумал он и подивился, привлекла ли бы она его, будь он моложе. Хотя ради спокойствия он был готов пообещать что угодно, его невольно влекло к таким вираго. Барбара в этом превзошла всех; Луиза не сильно от нее отставала — только она сражалась слезами. Эта Сара Черчилль, как и Барбара, никогда бы так не поступила. Он увидел на ее лице печать честолюбия и на мгновение задумался, не попытается ли она стать его любовницей, чтобы содействовать возвышению мужа. Он был так ленив, что, случись такое, он, вероятно, уступил бы.

Первые же ее слова показали, как он ошибся.

— Ваше Величество, я считаю своим долгом довести до вашего сведения одно дело. Я много размышляла об этом и теперь знаю, что это мой долг. Это касается принцессы Анны. Позволите продолжать?

— Прошу вас, — сказал Карл, думая: «Нет, ни за что. Слишком она жесткая. Да и я стар и разборчивее, чем в юности. Она молода и красива, но прежде чем лечь в постель, выторгует слишком много условий».

— Граф Малгрейв добивается брака с принцессой Анной, Ваше Величество.

Он сонно посмотрел на нее.

— У меня есть доказательства его намерений, — продолжала она. — Я принесла их, чтобы представить Вашему Величеству.

Он взял бумагу и прочел написанные там слова. Она была права. Любовное письмо, написанное его племянницей Малгрейву. Похоже, это дело зашло дальше, чем следовало.

— Надеюсь, Ваше Величество, я поступила мудро.

— Уверен, миссис Черчилль всегда поступает мудро, — любезно произнес король.

— Значит, Ваше Величество не гневается на меня?

— Вы не боялись, что я буду недоволен, — сказал он с улыбкой, которой она не поняла. — Вы ждете недовольства моей племянницы.

— Ваше Величество, я умоляю, чтобы это осталось в тайне от принцессы Анны.

— Которая, — вставил Карл, — и не подозревает, что вы похитили ее любовную записочку?

— Лишь потому, что я сочла своим долгом... перед принцессой.

— Охотно верю, миссис Черчилль. Не бойтесь. И... благодарю вас.

— Благодарю Ваше Милостивое Величество.

Она сделала реверанс и удалилась, а он остался стоять, глядя на бумагу в руке.

Бедняжка Анна! Так она все-таки нашла в мире нечто столь же сладкое, как шоколад. Бывали времена, когда он думал, что этого никогда не случится.

Он осторожно сложил записку, сунул ее в карман, а затем подозвал одного из своих пажей и велел ему немедля прислать герцога Йоркского.

Когда Яков прибыл, Карл протянул ему записку, которую принесла Сара.

Яков взял ее с опаской, а прочтя, растерянно взглянул в лицо брата.

— Видишь ли, — сказал Карл, — наша малютка Анна созрела для замужества.

— Но Малгрейв! — воскликнул Яков.

— В этом я с тобой согласен, — ответил Карл. — Мне и самому казалось, что в последнее время милорд стал слишком уж дерзок в своих надеждах.

— Ты думаешь, Анна влюблена в этого малого?

— Анна любит его так же, как сласти, братец, а любовь к сластям — причуда мимолетная. Вот она, сласть... ах, как восхитительно, как прелестно! Какой вкус! Послевкусие остается ненадолго — совсем ненадолго. А потом исчезает. Когда мы уберем Малгрейва с ее жадных глаз, она начнет озираться в поисках новой причуды. Мы должны найти для нее нечто очень сладкое и сочное, братец.

— Мое бедное дитя. Я не могу забыть Марию.

— Анна — не Мария; и мы постараемся найти ей жениха попривлекательнее Оранжа.

— Я никогда не одобрял тот брак.

— Твоя беда, Яков, в том, что ты редко бываешь на стороне собственной выгоды.

Карл меланхолично улыбнулся брату. «Что с ним станется, когда меня не будет?» — спросил он себя. Будут беды. Тут и Монмут, что строит глазки короне, и Вильгельм, который и не сумел бы построить глазки, даже если бы от этого зависела его жизнь... впрочем, если этот бедняга и не способен воспылать страстью к женщине, то к трону — еще как способен. Когда речь заходила о короне Англии, Вильгельм мог быть не менее страстным, чем Монмут. И был еще Яков — беспомощный, с гениальной способностью делать не то и не тогда. «О Боже, — подумал Карл, — никогда еще человек не был так рад, что его уже здесь не будет, когда наследство пойдет с молотка».

— Яков, — сказал он, — почему ты не можешь проявить хоть немного здравого смысла? Почему бы не дать понять, что ты покончил с этим заигрыванием с папизмом?

— Покончил! Заигрыванием! Мне не нравится твое легкомыслие, брат.

— Если бы ты мог приправить свою серьезность моим легкомыслием, Яков, а я мог бы смешать немного твоей серьезности со своим легкомыслием — какая бы из нас получилась пара! Нет, но если бы я был азартным игроком, а я не таков, я бы поставил на то, что мое легкомыслие убережет меня от бед лучше, чем твоя серьезность. Если бы ты для виду посещал протестантскую церковь, а папизм исповедовал тайно...

— Ты просишь меня отречься от своей веры.

— Ты будешь не первым.

— Тем хуже; но я не гордился бы, примкнув к этой жалкой шайке.

— Ты называешь нашего прославленного деда членом жалкой шайки?

— Нашего деда! Я устал слушать, как он сказал, что Париж стоит мессы.

— Если бы ты мог извлечь урок из его мудрости, Яков, ты был бы мудрее. Ты что, снова хочешь по скитаниям? Черт побери, Яков, ты только что вернулся из Шотландии. Не говори мне, что тебе понравилось изгнание.

— Понравилось! Понравилось быть изгнанным из собственной страны, лишенным права вернуться на родную землю... землю, которой однажды — хотя я надеюсь, что не через годы и годы — меня могут призвать править!

— В том-то и беда, Яков. Они не будут гореть желанием призвать тебя для исполнения этого долга.

— Это мое право.

— Эти люди считают, что мы правим лишь по их приглашению. Берегись, Яков, как бы это приглашение не отозвали. Скажу тебе так: я в юности достаточно наскитался и не намерен начинать снова.

— Ваше Величество боится, что народ может вас изгнать.

— Нет, Яков, никогда. Они не избавятся от меня, чтобы заполучить тебя! — Карл рассмеялся. — Что бы я ни сделал, они все равно предпочтут Карла Якову. А теперь, брат, я тебя предупреждаю — и совсем забываю, зачем я тебя позвал. Мы должны найти жениха для Анны... немедля. Наша сливка созрела. Ей нужен муж. Да благословит Господь ее сердце, он у нее будет.

— Но не тот, кого она выбрала, — грустно сказал Яков. — Кого ты имеешь в виду?

— Я размышляю над этим вопросом с тех пор, как получил эту записку.

— Я слышал, жена Людовика больна.

— Французский брак! Католический брак! Ты что, и впрямь спятил, Яков?

— Моя девочка — королева Франции.

— Это не годится. Но сначала нужно сделать кое-что, с чем, я уверен, ты согласишься. Думаю, мы должны вместе принять нашего честолюбивого юного любовника. Я вызову его немедля.

— Что ты собираешься с ним сделать?

— Не тревожься, Яков. Ты же знаешь, я не мстителен. И я не желаю, чтобы подданные меня боялись. Не хочу походить на некоторых наших предков. «Снять ему голову! Он меня оскорбил!» — Карл поморщился, глядя на тюдоровскую арку над камином, украшенную розами Тюдоров и инициалами «H» и «A». — Я не хочу, чтобы мои подданные жили в страхе и трепете. Я хочу, чтобы они знали: я не мщу; и если я бываю суров, в этом нет личной неприязни. Это тот случай, когда: «Этого требуют обстоятельства, а потому король вынужден так поступить».

Малгрейв, который сидел в своих покоях и слагал стихи во славу принцессы Анны, был ошеломлен, когда его вызвали к королю. Он не мог поверить, что их раскрыли. Как это могло случиться? Они были так осторожны, а Анна никогда бы не проговорилась, ведь она поклялась молчать.

А что, если король решил удостоить его какой-то чести? Ему сопутствовала удача. Отчего бы ей не сопутствовать и впредь?

В прекрасном настроении он предстал перед королем, но, увидев, что здесь же присутствует и герцог Йоркский, ощутил легкое беспокойство.

— Ах, милорд Малгрейв, — радушно произнес король.

Малгрейв поклонился, сначала королю, затем герцогу.

На глаза герцога навернулись слезы. Красивый молодой человек. Его милой Анне будет очень больно. Яков никогда не забудет горя Марии. Он никогда не видел, чтобы девушка так плакала, как она в тот ужасный день, когда ему пришлось сказать ей, что она выйдет замуж за Оранжа. Он нежно любил дочерей и не мог вынести их страданий. Он сам женился на их матери по любви. Бедная Мария! Бедная Анна!

— Милорд, — сказал Карл, — мы послали за вами, чтобы сказать, как высоко мы ценим вашу добрую службу.

Малгрейву с трудом удалось скрыть облегчение.

— Настолько высоко, — продолжал Карл, — что мы отправляем вас с поручением в Танжер, и мы знаем, вы исполните его с присущим вам талантом.

— Ваше Величество... — выдохнул Малгрейв.

— Не тратьте время на благодарности, — сказал Карл, махнув рукой. — Вы отплываете утром.

Малгрейв не помнил, как покинул покои; он помнил лишь, что стоит снаружи и бормочет: «Кто-то нас предал».

***

Анна была в смятении. Ей не к кому было обратиться за утешением, кроме Сары. Именно Сара и принесла ей эту весть. Она сказала:

— Дорогая мадам, я не хочу, чтобы вы услышали это от кого-то другого. Вы должны быть мужественной. Король каким-то образом узнал о вашей любви к Малгрейву, который сейчас уже далеко... направляется в Танжер, как я слышала.

— Сара!

Ее пухлые губы жалобно скривились, румянец на щеках стал пунцовым, а близорукие глаза с их вечно растерянным выражением наполнились слезами.

Сара заключила госпожу в объятия.

— Я здесь, чтобы утешить вас. Я никогда вас не покину.

— О, моя дорогая Сара, мой любимый друг, что бы я без вас делала?

Сара баюкала принцессу в своих объятиях. Нежность не была свойственна Саре, и потому Анне она казалась вдвойне драгоценной.

Она горько плакала, не отпуская Сару от себя ни днем, ни ночью. Они постоянно говорили о Малгрейве — о его красоте и добродетелях, и принцесса снова и снова спрашивала:

— Кто мог быть так жесток и предать нас?

— Возможно, Ваше Высочество никогда этого не узнает, — пробормотала Сара.

***

Сара была с Анной, когда та пошла взглянуть на портрет Карла, короля Швеции. Верхом на коне король выглядел весьма величественно. Анна подошла поближе, чтобы всмотреться.

— Он очень красивый мужчина, — сказала она.

Сара это признала и забеспокоилась. Во всей фигуре сквозила властность. И Швеция! Кто захочет ехать в Швецию? Уж точно не Джон и не Сара Черчилль.

Анне, однако, портрет понравился. Сара нетерпеливо взглянула на нее и резко сказала:

— Кажется, мадам, вы уже позабыли о милорде Малгрейве.

— Нет-нет, Сара. Никогда, никогда не забуду.

— Но вид этого молодца вам по душе?

Анна рассмеялась. Как это похоже на Сару — назвать короля Швеции «этим молодцом».

— Сара, — сказала она, — ты меня уморишь!

— Если я могу заставить мою принцессу улыбнуться, я счастлива.

— Сара, Сара, что бы я без вас делала? Когда вы рядом, мне кажется, я все могу вынести.

Сара властно взглянула на портрет.

— Высокомерен! — заключила она. — Думаю, мы прекрасно обойдемся без этого молодца в нашей жизни!

Она снова заставила Анну рассмеяться.

Та уже забыла Малгрейва. Но помешать браку со Швецией будет не так-то просто.

***

Удача была на стороне Сары. Нашелся еще один человек, решивший помешать браку Анны и Карла Шведского — Вильгельм Оранский, который не видел никакой выгоды для Голландии в союзе Швеции и Англии. Он высказал свое неодобрение своему дяде, королю Англии Карлу, а поскольку в то время Карл дорожил дружбой Вильгельма, он прислушался к его возражениям.

Но, как указал Карл своему брату Якову, нужно было торопиться. У короля Дании Кристиана был брат Георг на выданье, и ему показалось, что этот принц Георг может оказаться подходящим женихом.

— Мы дружим с Данией уже много лет, — указал он Якову. — В конце концов, в нас течет датская кровь от нашей бабушки. Что может быть естественнее, чем брак Анны с этим родственником?

— Можно на него взглянуть, — согласился Яков.

— Разумеется, от смотрин вреда не будет.

— Я не хочу видеть ее несчастной... как Марию.

— Очень хорошо. Мы пригласим Георга сюда, посмотрим на него и сведем молодых людей...

— Как мы свели ее с Оранжем? Мария не переставала плакать с того момента, как узнала, что он будет ее женихом, и до самого отъезда. Если Георг Датский окажется вторым Оранжем...

— Вздор, братец, на свете может быть только один Оранж.

— Тогда давай пригласим его, и я надеюсь, Анне он понравится. Видит Бог, я бы хотел, чтобы дочери никогда не достигали брачного возраста.

— А вот они-то хотят. История с Малгрейвом должна была тебе это показать, Яков. Дочери вырастают. И запомни: Анна не похожа на Марию. Она, кажется, уже и забыла Малгрейва.

Яков признал, что это правда. Но он нежно любил дочерей и жаждал видеть их счастливыми.

***

Принц Георг Датский прибыл в Англию ясным летним днем. Он с легким удовольствием предвкушал встречу со своей невестой; впрочем, все его чувства были легкими, за исключением, пожалуй, любви к еде и питью, которая была чрезмерной. Но эти слабости, до какого бы излишества он их ни доводил, никогда не омрачали его добродушия, и потому он нравился всем, кто с ним общался. Ему не было и тридцати, он был уже чересчур полноват, но его улыбка, почти не сходившая с лица, обезоруживала.

Кристиан советовал ему сделать все возможное, чтобы этот брак состоялся, ибо для Дании было бы превосходно, если бы узы между двумя странами укрепились. Георг должен был помнить, что датская принцесса была замужем за прадедом его будущей невесты, так что существовала даже родственная связь. И самое главное — в Швеции Георгу ничего не светило, так что ему следовало искать счастья за морем.

Георг много знал об Англии благодаря своему превосходному английскому другу, который был готов помочь ему с языком и разъяснить обычаи. Несколько лет назад он уже посещал Англию в компании этого друга, и увиденное ему понравилось.

Когда король Кристиан приезжал в Англию на празднества по случаю Реставрации, он приметил при дворе бойкого тринадцатилетнего мальчика и предложил взять его к себе на службу пажом. Мальчика звали Джордж Черчилль, он был братом Джона и Арабеллы. Как и большинство в его семье, Джордж Черчилль был честолюбив и счел, что в Швеции у него больше шансов на продвижение, чем в Англии; так он и отправился в Швецию, а Кристиан предложил этого пажа своему брату Георгу, когда тот впервые посетил Англию.

— Джордж Черчилль будет твоим переводчиком, — сказал он. — Более того, он будет неотлучно при тебе, чтобы разъяснять английские обычаи.

Джордж Черчилль оказался так полезен, что принц Георг горел желанием оставить его у себя на службе.

Так они и подружились, и когда принц Георг прибыл в Англию свататься к принцессе Анне, было совершенно естественно, что он взял с собой Джорджа Черчилля.

***

— Ну, что скажешь о нашем женихе? — улыбнулся Карл брату Якову. — Всяко лучше Оранжа, а?

— Он, без сомнения, обходительнее.

— Да кто может быть необходительнее нашего племянника Вильгельма? Этот Георг кажется человеком добродушным, и подумай, сколько у него будет общего с нашей Анной. Они смогут обсуждать достоинства марципана в сравнении с шоколадом, и для них это будет захватывающим предметом для беседы.

— Я не хочу сообщать эту новость Анне так, как я сообщил ее Марии.

— Анна на два года старше, чем была ее сестра, когда мы выдали ее замуж за Оранжа.

— И все же я хотел бы предупредить ее, что ей следует рассматривать принца Георга как возможного мужа.

— А есть ли нужда ее предупреждать? Весь двор знает о цели его визита, так почему бы не знать и Анне?

— Я ей скажу, — твердо произнес Яков.

Король кивнул.

— И не печалься так, брат. Судя по вестям из Голландии, Мария теперь предана мужу, за которого так горько плакала, соглашаясь на брак.

— Я никогда не поверю, что она его по-настоящему любит. Этот голландец — чудовище. Мои друзья говорят, он держит ее почти в заточении, и она боится высказать собственное мнение. Ей не остается ничего, кроме как соглашаться со всем, что он говорит, и делать вид перед всем миром, что она его обожает.

— Наш племянник, брат, — человек многогранный. Мы всегда его недооценивали. Он знает, как править женой, равно как и страной.

— И он держит любовницу.

— Что ж, Яков, мне кажется, ни ты, ни я не в том положении, чтобы сетовать на столь естественную слабость. Как этот человек вечно вторгается в наши разговоры! Признаться, я немного устал от принца Оранского. Принц Датский — тема куда более приятная. Иди поговори с дочерью, Яков. Скажи ей подумать о молодом человеке из Дании. Скажи, что он мне по нраву, и я не сомневаюсь, что скоро он понравится и ей.

***

Черчилли были дружной семьей, и, едва прибыв ко двору, Джордж разыскал своего брата Джона, и последовал долгий оживленный разговор о приключениях Джорджа в Дании и Джона — дома.

Джон с гордостью представил брата жене, и Джордж вскоре понял, какая необыкновенная женщина досталась ему в невестки.

— Расскажите нам, что за человек этот принц, — предложила Сара, — и горит ли он желанием вступить в этот брак?

Принц Датский добродушен, сказал им Джордж; он покладист, любит мирную жизнь и всегда приветлив с теми, кто ему служит.

— Характером он не так уж и отличается от принцессы, — заметила Сара. — Они должны составить хорошую пару.

— Он счастливо ужился бы с большинством людей, — сказал Джордж Черчилль.

— Легко поддается влиянию, — задумчиво вставила Сара.

— Но я слышал, он человек доблестный, — сказал ее муж.

— Это так, — подтвердил Джордж. — Если требуется бесстрашный поступок, он на него способен. Когда его брат Кристиан попал в плен к шведам, он его спас.

— Я слышал об этом случае, — сказал Джон. — Это было во время войны между Данией и Швецией. — Он повернулся к Саре. — Принц Георг, узнав, что его брат в руках врага, встал во главе кавалерийского отряда и прорвался сквозь шведские ряды. Их застали врасплох, и они пропустили его. Он нашел брата и уже уносился с ним прочь, прежде чем они попытались его остановить — но было уже поздно. Я бы назвал это не только храбрым, но и блестящим поступком.

— Без сомнения, это случилось до того, как он так сильно располнел, — заметила Сара.

— Ах, вы заметили, что принц немного тучен. Удовольствия стола... удовольствия виноградной лозы.

— Никто и не ждет, что мужчина будет святым, — сказал Джон, улыбаясь Саре.

— Но будь он моим мужем, я бы не ждала, что он будет дураком, — парировала она, — а всякий, кто потакает своим аппетитам, — дурак.

«Это стоит запомнить», — подумал Джон. «Никаких больше приятных маленьких приключений с дамами», — говорила ему Сара. Он хотел возразить: «Да и захотел бы я, когда у меня есть моя несравненная Сара?»

— Важно, чтобы его здесь приняли, — доверительно продолжал Джордж. — В Дании у него почти ничего нет — всего около пяти тысяч крон и несколько бесплодных островов.

— И все же он претендует на руку принцессы Анны! — сказал Джон.

— Которая, — прервала его Сара, — при определенных обстоятельствах может стать королевой Англии.

— Не забывайте, что он — королевский принц. Однако они, вероятно, пожелают, чтобы он жил в Англии, что, я полагаю, весьма расположит к нему принцессу, ибо какая молодая девушка захочет покидать свой дом, особенно тот, где, если я правильно слышала, семья ее сильно баловала.

— Значит, они будут жить в Англии, — задумчиво произнесла Сара, и ее глаза зажглись от удовольствия. Она посмотрела на своего Джона — такого красивого и обладавшего чем-то большим, чем просто обаяние. «Если я когда-либо видела скрытый гений, то я вижу его сейчас», — подумала она, торжествуя при мысли, что некоторые женщины могут выбирать себе мужей, в то время как принцессам их выбирают. Принц Георг Датский был полной противоположностью Джону Черчиллю, и Сара знала, кто из них оставит более яркий след в мире.

Она вдруг повернулась к Джорджу.

— Вы, кажется, очень много знаете об этом принце. Он к вам дружелюбен?

— Вполне. Он обсуждает со мной большинство дел, и потому я знаю его мысли по большинству вопросов.

Сара кивнула. Затем медленно произнесла:

— Так же и у меня с принцессой. Я ее лучшая подруга. Когда она выйдет замуж, я попрошу позволения покинуть дом герцогини Йоркской и перейти в дом принцессы Анны. Черчилль при принцессе, и Черчилль при принце... друзья, доверенные лица. Это кажется не такой уж плохой идеей.

Они так хорошо понимали друг друга. Сара улыбнулась, переводя взгляд с деверя на мужа. Она приняла решение: брак Анны с принцем Датским может быть очень выгоден для Черчиллей, а следовательно — очень хорош.

***

— Принц очарователен! — заявила Сара. — Право, если бы я не была так предана своему Джону, я бы и сама могла в него влюбиться.

— Сара, вы это серьезно?

— А разве вы не согласны? Мадам, чего вы ждете от мужчины? Вы слышали, как он спас своего брата? Какая храбрость! Мой Джон мне рассказывал. Он сказал, что редко слышал о подобном подвиге. И я так понимаю, принц еще и любезен. Слуги его обожают.

— Я нашла его... приветливым, — сказала Анна.

— Мадам, дорогая, вы уже на полпути к тому, чтобы влюбиться в него.

— Иногда я думаю о дорогом Малгрейве!

— Тьфу! Авантюрист, каких свет не видывал!

— О нет, Сара, он любил меня по-настоящему. Эти прекрасные стихи...

— Я никогда не была высокого мнения о поэтах. Для них слова значат больше, чем дела. Нет, я радуюсь, что в лице принца Датского у вас будет достойный муж. И чем больше вы будете желать этого брака, тем больше вы угодите своему отцу.

— Он очень печалился из-за Марии.

— И кто бы мог удивляться? Когда я сравниваю принца Датского с этим... чудовищем!

— Бедная, бедная Мария! И все же, когда мы были в Голландии, Сара, она казалась счастливой.

— Видеть вас, вырваться на время от Калибана.

— Как мне ее жаль.

— Бесполезно сокрушаться, мадам. Думайте лучше о своей радости. У вас будет муж, в которого вы уже влюблены...

— Но так ли это, Сара? Я не уверена...

— Вы не обманете Сару, которая так хорошо вас знает, мадам. Если вы еще не влюблены, то уже на полпути. И кто может этому удивляться! Этот прекрасный герой пришел из-за моря, чтобы заявить на вас права. Я так счастлива за вас, мадам.

— Это будет счастливый брак, не так ли, Сара?

— Самый счастливый при дворе, мадам. Вы же знаете, я всегда права.

Это было одно из тех правил, которые Анна усвоила. Послушно она начала влюбляться в своего жениха и вскоре обнаружила, что с трудом может вспомнить, как выглядел Малгрейв. Так было гораздо удобнее. Георг был приятен, так стремился угодить; и он был добр, это она видела. Все были в восторге от перспективы этого брака. Его хотел ее дядя, его хотел и ее отец, и когда отец отвел ее в сторону и спросил, действительно ли она счастлива, и она ответила, что да, он заключил ее в объятия и заплакал над ней.

— Благодарю Бога, дорогая моя дочь, — сказал он ей. — Я бы не вынес видеть тебя несчастной, как твою сестру.

После этого она почувствовала, что обязана быть счастливой — ради них всех. Когда она думала о Георге, это было несложно.

***

Причин откладывать свадьбу не было. День выбрали подходящий — день святой Анны, и в десять часов вечера в часовне Сент-Джеймсского дворца состоялась церемония. Невесту к алтарю вел ее дядя-король. А после был устроен пышный пир. На улицах царило ликование, звуки музыки и свет костров проникали во дворец.

Еще один протестантский брак! — говорил народ, который по той же причине приветствовал и брак с Оранжем. Приверженность Якова католицизму всегда была больным местом для тех, кто заявлял, что не потерпит папизма в Англии. Мария и Анна вполне могли стать королевами Англии, и народ не собирался безропотно стоять в стороне, пока их превращают в маленьких католичек. Но такой опасности не было. Мудрый король Карл, всегда умевший видеть свою выгоду, все решил. Он не только отстранил их отца от воспитания принцесс, но и нашел им протестантских женихов.

Тот факт, что Мария Терезия, королева Франции, только что умерла, делал этот брак вдвойне желанным. Овдовевший Людовик, нуждавшийся в жене, создавал опасную ситуацию, ибо все знали, что Яков был бы счастлив видеть свою дочь супругой католического короля Франции.

Но все обошлось; она была благополучно выдана замуж за протестанта Георга. И потому люди с ликованием плясали вокруг костров, провозглашая невесту прекрасной, а жениха — галантным, пока Анна и ее муж сидели бок о бок, с аппетитом уплетая угощения.

Они не испытывали друг к другу ни малейшего сомнения. Они были так похожи: миролюбивые, основательные люди, любившие предаваться плотским утехам — еде, питью и тем, что им еще предстояло открыть.

Какой разительный контраст представляла собой Анна в сравнении со своей дрожавшей сестрой! Когда королевская рука Карла II задернула полог над их ложем, когда он отпустил свои скабрезные шутки о предстоящих им обязанностях, Анна и Георг повернулись друг к другу и обнялись.

Все было естественно, просто, приятно и не вызывало экстаза. Это стало символом той жизни, которую им предстояло разделить.