Королевские сестры

ГОРЕ ПРИНЦЕССЫ

Был май, и солнце заливало Виндзорский замок.

Анна лежала в постели, держа на руках новорожденную дочку. Девочку только что окрестили Анной Софией, и это была такая впечатляющая церемония, где крестными матерями стали леди Роскоммон и леди Черчилль.

Младенец был здоров, но Анна была обеспокоена, потому что маленькая Мария развивалась не так, как ей хотелось. Девочка была бледной и вялой, и Анна волновалась, ведь так много королевских детей не доживали до зрелости. Словно на них с самого рождения лежала какая-то порча. Можно было утешать себя надеждами на большую семью, но когда один ребенок был потерян, а другой, казалось, хворал, в сердце закрадывался страх, и вспоминались королевы и принцессы прошлого, которые молились о детях, чье будущее целиком зависело от способности их родить, и которые потерпели неудачу.

Будущее Анны не зависело от ее детей, но она обнаружила, что по натуре своей — мать. Она жаждала детей так, как ничего другого. Она хотела видеть целый выводок смеющихся и здоровых малышей у своего камина, а рядом — доброго, милого, надежного Георга, любящего их по-своему, так же как она — по-своему.

Сара ворвалась в покои и взяла ребенка из рук матери. Она качала его с редкой для нее нежностью, а Анна смотрела на нее, благодушно улыбаясь.

— Следующим, — предрекла Сара, — должен быть мальчик.

— Молюсь об этом, — ответила Анна.

Глаза Сары сузились.

— Мальчик, — сказала она, — который однажды станет нашим государем-королем.

Сара с удовольствием заметила, что в глазах Анны заблестела решимость, какой она никогда прежде не видела.

***

Анна была встревожена. Она заметила, что в последние недели Георг выглядел неважно. Он потерял интерес к еде, а это могло означать лишь одно — он болен.

— Дорогой мой, — воскликнула она, взяв его за руку, — у вас жар.

Он не стал отрицать, и она позвала слуг, чтобы те помогли ему лечь в постель, а сама послала за врачами.

Георг провел беспокойную ночь, а утром его состояние, казалось, ухудшилось.

Врачи качали головами.

— Он немного грузен, мадам, — сказали они Анне, — и дышит с трудом.

Анна не испытывала такого горя с тех пор, как узнала, что Мария покидает Англию, а дополнительную тревогу вызывала ее старшая дочь, которая кашляла и харкала кровью. Вид этой крови ужасал ее. Если ее маленькая девочка умрет, а ее добрый Георг будет не в силах ее утешить, что она будет делать! Ей оставалось лишь обратиться к своей дорогой миссис Фримен, но пока она должна была сделать все возможное, чтобы их спасти.

Она настояла на том, чтобы самой ухаживать за мужем, и всех этим удивила, ибо никогда прежде она не прилагала таких усилий. Он был очень слаб, но лежал, тихо улыбаясь ей, и она знала, что ее присутствие его утешает.

Сара была раздражена, но сумела этого не показать.

— Мадам, — сказала она, так как присутствовали и другие, — мне не нравится видеть, как вы так себя изнуряете. Любая из ваших женщин могла бы делать то, что делаете вы.

— Вы ошибаетесь, леди Черчилль, — ответила Анна. — Его утешает мое присутствие, и никто, кроме меня, не может дать ему этого утешения.

Сара сердито удалилась, но сумела создать у Анны впечатление, что ее гнев — лишь знак страха за здоровье госпожи.

Анна порой бывала упряма, как обнаружила Сара. Возможно, это было предупреждение, что не стоит принимать слишком многое как должное. Но Сара обычно слишком торопилась, чтобы обращать внимание на предупреждения, и была слишком уверена в себе, чтобы поверить, что когда-нибудь может ошибиться.

Тем временем Анна сидела у постели мужа, он держал ее за руку, и хотя он не мог говорить, его глаза говорили ей, как он счастлив, что она рядом.

Анна была в меланхолии, ибо она, как и все, верила, что он умрет. Она думала о дне их встречи, об их внезапной симпатии, которая позволила им обоим спокойно принять этот брак. Редко незнакомцы могли размышлять о браке с таким безмятежием. Но они были безмятежными людьми — оба, — возможно, поэтому их брак и был таким счастливым.

От постели Георга она пошла к постели старшей дочери. Девочка лежала, задыхаясь, и ее время от времени сотрясали приступы кашля.

Анна заплакала, но поспешно вытерла глаза, чтобы подойти к постели мужа с улыбкой.

***

Ежечасно она ожидала смерти мужа и дочери и никогда в жизни не была так несчастна. У нее был младенец; она держала дитя на руках и думала, сколько времени пройдет, прежде чем маленькая Анна София останется единственным членом ее семьи.

Однажды, когда она сидела у постели мужа, в комнату вошла Сара. Между ними возникла более тесная связь, потому что у Сары теперь был мальчик, которого она назвала Джоном в честь мужа, и как мать Сара могла понять и сочувствовать мукам, которые сейчас переживала Анна. У Сары было трое здоровых детей. Счастливая Сара! Ее успешное материнство расположило к ней Анну. Это казалось еще одним доказательством того, что Сара всегда будет успешна.

Сейчас Сара была тихой, что поражало, так как это было на нее не похоже.

— Мария?.. — прошептала Анна.

Сара вывела ее из комнаты и обняла.

— Это малышка, — сказала она.

Ребенок лежал в колыбели; ее личико было багровым, конечности — искажены.

— Нет! — вскричала Анна. — Это слишком!

Она дико оглядывалась, зовя врачей, но те ничего не могли сделать.

Анна стояла у окна и смотрела, как падают снежинки. Она не плакала, но тело ее налилось свинцом. Она потеряла младенца, маленькая Мария была отчаянно больна, а ее милый Георг лежал в горячке.

Рядом встала Сара, на диво молчаливая, но этим молчанием говорившая так много.

— Как я ему скажу, Сара? — спросила Анна.

Сара взяла ее руку, крепко сжала, и Анне показалось, будто сила и жизненная энергия Сары перетекают в нее.

— Что бы ни случилось… ты всегда будешь рядом. Ты никогда не изменишься. — И добавила: — Миссис Фримен.

— Миссис Фримен всегда будет рядом, чтобы утешить свою дорогую подругу миссис Морли.

К ним подошла одна из женщин.

Анна лишь взглянула на нее и бросилась к постели дочери.

Невероятно. Судьба не могла быть так жестока. Но это было так. Анна потеряла обоих своих детей.

***

Как ни странно, с того самого дня Георг пошел на поправку.

Говорили, он понял, что нужен, дабы утешить свою убитую горем жену. Она сидела у его постели и держала его за руку, и они часто тихо плакали вместе.

Он сказал ей, что все это время знал, что она в его комнате, и только это знание и вытащило его.

— Я не могу видеть тебя несчастной, — сказал он.

— А мне горько видеть тебя печальным.

— Тогда, дорогая моя жена, мы должны улыбаться ради друг друга.

С каждым днем ему становилось лучше. Это стало очевидно, когда Анна приносила к его постели лакомства, и его глаза загорались при их виде.

— Попробуй это, любовь моя, — говорила она.

А он брал кусочек и вместо этого клал ей в рот.

Они пробовали еду, обсуждали ее и говорили о том, что будут есть завтра.

Это было возвращение к прежней жизни.

— Не горюй, — сказал он. — Мы потеряли троих, но у нас будут другие.

И как только принц снова встал на ноги, Анна, разумеется, забеременела и была уверена, что, стоит ей лишь подержать на руках здорового ребенка, как она будет готова забыть муку прежней потери.

***

У Анны случился выкидыш, но почти сразу же она снова оказалась в положении.

Сара безраздельно властвовала при дворе принцессы. Она добивалась своего почти во всем, но случались и мелкие неприятности. Она лепила ум Анны и была полна решимости избавиться от Манселла и жены Манселла. Она знала, что тайно плетутся интриги, что шпионы есть и в Уайтхолле, и в Гааге, и что Вильгельм Оранский — и Мария — ждут удобного случая, чтобы явиться в Англию и отнять корону у Якова. На это Сара и надеялась. Она не верила, что Мария проживет долго; Вильгельм тоже был слаб, и детей в этом браке не было. Пройдет всего несколько лет, и принцесса Анна станет королевой Анной.

Королева миссис Морли, а рядом с ней ее дорогая подруга миссис Фримен, чтобы направлять ее во всем! Какое счастливое положение дел! А они с Джоном богатели. Это было так легко, ведь все знали о влиянии Сары, и к ней обращались многие, кто искал милости короля через его любимую дочь. Были и финансовые соображения, но за словечко нужного совета, брошенное в ухо принцессы ее любящей подругой, платили охотно.

— Очень хорошо, но могло бы быть и лучше, — таков был вердикт Сары, вынесенный Джону. — Если бы я только могла избавиться от старухи Кларендон, я бы стала первой леди опочивальни. Конечно, у меня больше влияния на Морли, чем у кого-либо, но эта старуха вечно стоит у меня на пути, напоминая, кто она такая. Кларендон! Да кто такие эти Кларендоны? Выскочки Хайды, вот и все — семейка, которая заважничала, потому что одна из дочерей забеременела от наследника престола и оказалась достаточно умна, чтобы заставить его на себе жениться. Вот вам и Кларендоны!

Джон ответил, что все это, конечно, правда, но с Кларендонами ей следует быть осторожнее. Два дяди принцессы имели большое влияние на короля, и его дорогая Сара не должна об этом забывать.

— Уж я-то им покажу влияние! — пробормотала Сара.

Ей не пришлось строить козни против леди Кларендон, потому что в это время лорд Кларендон стал лордом-наместником Ирландии. В Кокпите это стало главной темой для сплетен.

— Что я хочу знать, — сказала Сара, — так это берет ли он ее с собой или найдет какой-нибудь предлог, чтобы оставить ее здесь.

Леди Кларендон сама ответила на этот вопрос несколько часов спустя.

— Мне придется со всеми вами попрощаться, ибо я сопровождаю своего мужа в Ирландию.

Сара с огромным облегчением вздохнула. Это был дар небес.

***

Неизбежно, шепотки, что велись в Кокпите, не остались совсем без внимания. Король и понятия не имел, что его дочь неверна ему и его жене; никто ему не говорил, просто потому что он бы не поверил, да к тому же был бы серьезно недоволен доносчиком. Всю свою жизнь Яков не замечал того, что было значимо и важно для его собственного благополучия. Он хотел иметь любящую, преданную дочь и убеждал себя, что она у него есть, какие бы доказательства обратного ему ни представляли.

Но дело было не только в язвительных сплетнях в Кокпите. Глубокие замыслы вынашивались в Гааге. Даже такие люди, как лорд Сандерленд, премьер-министр Якова, которому Яков полностью доверял, посматривали в сторону Гааги. Пока Яков действовал осторожно, он был в безопасности, но один неверный шаг мог сбросить его с трона; эти люди знали это и хотели оказаться на правильной стороне, когда этот момент настанет. Туда и обратно, между Уайтхоллом и Гаагой, сновали протестантские и католические шпионы. Анна часто писала сестре в Голландию. Анна была убежденной протестанткой, и когда она проезжала по улицам, народ приветствовал ее с большим пылом, чем того хотелось католикам, поэтому они решили, что за принцессой Анной следует установить наблюдение и внедрить в ее дом шпионов без ее ведома.

В результате этого двое мужчин встретились на берегу реки недалеко от Уайтхолла.

Старший увлек младшего в тень дерева и сказал:

— Ты знаешь, чего от тебя ждут.

— Да, сэр.

— Твоя задача не должна быть трудной. Принцесса и ее наперсница неосторожны. Запоминай все, что услышишь, и мы будем часто встречаться… хотя и не всегда в одном и том же месте… и ты сможешь передавать мне свои донесения.

— Да, сэр.

— Ты говорил с Гвином?

— Да, сэр.

— Он уже некоторое время служит у принцессы, так что с ним, возможно, придется обращаться с некоторой осторожностью. Но он добрый католик, и потому мы можем на него положиться.

— Есть одно обстоятельство, сэр. Эти места обойдутся недешево. Леди Черчилль распоряжается ими, а она женщина жадная.

— Мы это учли. Можешь не беспокоиться. Мы заплатим ей ее цену, чтобы ты и Гвин получили эти места пажей. А потом… за работу.

***

Сара была самодовольна. Джон пришел в восторг, когда услышал; она была его умной женой, но еще никогда она не заключала такой сделки.

— Это лишь начало, — легкомысленно сказала она ему. — Я продала два места за тысячу двести фунтов. Это показывает, чего можно добиться за те милости, которыми мне предстоит распоряжаться.

— И что же это за люди, раз могут платить такие цены?

— Всего лишь пажи, чья задача — стоять у дверей комнат в ожидании приказаний. Должно быть, у них богатые друзья.

— Несомненно, что является нашей удачей, равно как и их.

Но удовольствие Сары длилось недолго.

Через несколько недель после того, как двое пажей были приняты на службу, Анна послала за ней. Анна была явно потрясена.

— Новости из Голландии, самые тревожные, — воскликнула Анна. — Эти новые пажи — католики. Друзья моей сестры здесь сообщили ей об этом, и она говорит, что их нужно немедленно уволить.

— Уволить! — вскипела Сара. — И с каких это пор принцесса Оранская командует этим домом?

— Она говорит, что держать их опасно, что они будут шпионить за нами и могут причинить большой вред.

— Они совершенно безобидны.

— Но вы знали, когда нашли их на эти должности, что они католики?

— Они мне этого не говорили.

— Им придется уйти, — с непривычной для себя твердостью произнесла Анна.

— Уйти! — вскипела Сара, думая о тысяче двухстах фунтах, что были ей уплачены. — Но, миссис Морли, их уже приняли на службу.

— Моя сестра твердо настаивает, чтобы они ушли.

Глаза Сары на миг сверкнули, но она видела, что Анна настроена решительно. С каждым днем та все глубже увязала в заговоре. Она знала, что принц и принцесса Оранские осуждают религиозные наклонности ее отца; письма сестры вносили в ее жизнь огромное волнение. Мария и Вильгельм прибудут в Англию, как только представится возможность. Мария станет королевой, ибо народ не потерпит католика на троне, а после Марии… королева Анна! Она положила руки на свой раздувшийся живот. Кто знает, возможно, она носит будущего короля Англии! Она должна быть осторожна — ради ребенка, ради себя самой. Она не должна оказывать покровительства католикам и не потерпит их на должностях в своем доме, где они могли бы за ней шпионить.

Она догадалась, что произошло. Сара вечно нуждалась в деньгах и продала места за высокую цену. Это было вполне законно, ибо таков был придворный обычай. Но она догадывалась, что Сара сторговалась выгоднее, чем удавалось большинству.

Жаль было портить сделку Сары, но ничего не поделаешь. В этом вопросе она с Сарой не согласится.

— Католические пажи должны уйти, — сказала она.

Сара была в ярости, но что она могла поделать?

Пажей уволили, и хотя Сара отказалась возвращать всю тысячу двести фунтов, заявив, что они провели на своих должностях несколько недель и, следовательно, должны заплатить за эту привилегию, она все же изрядно обеднела.

***

Лоуренс Хайд, граф Рочестер, приехал навестить свою племянницу, принцессу Анну. Рочестер был обеспокоен. Он прекрасно видел беду, к которой движется его шурин, король, и Рочестер старался быть честным человеком. Он был лордом-казначеем и верил, что, если бы Яков только отказался от католичества, его правление могло бы продолжаться в мире и процветании. Яков был королем, который относился к своим обязанностям серьезнее, чем его брат Карл, но он был неспособен понимать человеческую натуру и совершенно лишен свойственного Карлу умения выкручиваться из неприятностей. По мнению Рочестера, Яков был глупцом, а в их опасный век у глупца было очень мало шансов уцелеть. Королева же оказывала дурное влияние, потому что была католичкой. Он надеялся, что любовница Якова, Кэтрин Седли, сможет отвратить короля от католиков, но этот план провалился, и Яков был вынужден неохотно отправить Кэтрин в Ирландию, пожаловав ей титул леди Дорчестер. Кэтрин там не останется, и, когда она вернется, Яков, без сомнения, будет так же без ума от нее, как и прежде, но тем временем ситуация ухудшалась.

Кокпит был центром скандальных сплетен; он знал, что между Анной и Марией туда и обратно ходят письма, и можно было лишь догадываться, что Анна пишет сестре. И все же Яков не видел, что его дочери находятся в самом сердце заговора против него.

Но Рочестер приехал в Кокпит не для того, чтобы увещевать племянницу по этим вопросам; дело было куда более личное. Анна не имела ни малейшего понятия, как обращаться с деньгами. Ее карточные долги были огромны, и Рочестер был уверен, что ее фаворитки обходятся ей слишком дорого.

Анна, как и ее сестра Мария в юности, сильно тянулась к своему полу. Отношения с Сарой Черчилль можно было бы счесть нездоровыми, если бы не тот факт, что обе дамы были преданы своим мужьям; и все же невольно возникал вопрос, не превосходила ли преданность принцессы этой женщине Черчилль ту, что она питала к принцу Георгу.

Его ввела в ее покои леди Черчилль, которая вилась возле своей госпожи.

— Доброго дня, дядюшка. Рада вас видеть. — Анна жестом пригласила его сесть.

Он подумал, что она слишком располнела. Конечно, она, как обычно, была беременна, но, учитывая ее выкидыши и умерших детей, Рочестер сомневался, хватит ли у нее здоровья, чтобы родить крепких потомков.

Юношеский румянец на ее щеках стал гуще; она была чересчур полной. Да и кто бы мог удивляться? Даже сейчас у ее локтя стояла тарелка со сладостями, и ее прекрасные пухлые, унизанные кольцами руки машинально тянулись за одной. Хайды всегда были либо пьяницами, либо обжорами; не было сомнений, от какой ветви семьи она унаследовала эту склонность. Он сам был пьяницей. У Стюартов были женщины, у Хайдов — еда и питье. Рочестер всегда считал слабость Хайдов менее опасной, но вдруг усомнился в этом.

Он взглянул на Сару Черчилль, которая встретила его взгляд с вызовом и уселась на табурет рядом со своей госпожой.

— То, что я хочу вам сказать, не для чужих ушей, — сказал он Анне.

— Леди Черчилль пользуется моим полным доверием.

Сара самодовольно улыбалась ему. Но он не собирался обсуждать эти дела в присутствии третьего лица. Он с достоинством произнес:

— Вижу, мне придется зайти снова, когда Ваше Высочество будете свободны принять меня наедине.

Анна встревожилась.

— Неужели это так важно?

— Тем более… — начала Сара.

— Я зайду снова, — вставил Рочестер и поднялся.

Но любопытство Анны было велико.

— О нет, — сказала она. — Леди Черчилль ничуть не будет против.

Леди Черчилль слегка покраснела, но Анна твердо продолжала:

— Оставьте меня с дядей, дорогая леди Черчилль, и вернитесь позже.

Подобные случаи приводили Сару в такую ярость, что она едва могла сдержать гнев. Рочестер видел это и думал: «Чем скорее моя племянница избавится от этой мегеры, тем лучше. Если бы она осмелилась, то настояла бы, чтобы они поменялись местами и госпожой стала она».

Однако Сара ничего не могла поделать, поэтому она прошествовала к двери, высоко подняв голову, с неодобрением в каждой черточке ее миловидной фигуры.

Рочестер гадал, у какой двери она сейчас подслушивает.

— Ну, дядюшка, — безмятежно поторопила его Анна.

— Боюсь, тема весьма неприятная. Вы снова по уши в долгах.

— Ах, это! — сказала Анна.

— На этот раз на сумму в семь тысяч фунтов. Целое состояние, как вы понимаете.

— Но я не могу этого понять.

— Возможно, в последнее время вы крупно проигрывали в карты. И вы, несомненно, слишком щедры к… вашим друзьям. — Он взглянул на дверь, за которой только что скрылась Сара.

— Но семь тысяч фунтов!

— Которые, боюсь, числятся за вами уже некоторое время. Ваши долги придется скоро погасить, иначе будет скандал.

— Но где мне найти семь тысяч фунтов?

— Это проблема, над которой вам придется поразмыслить, пока вы не найдете решение.

Щеки Анны задрожали; она была серьезно расстроена. Долги, казалось, неизбежны. Но такая сумма — это было невероятно.

— Деньги, — жалобно произнесла она, — такая утомительная вещь. Их вечно не хватает.

— И все же никто в королевстве не станет спорить, что Ваше Высочество, благодаря щедрости вашего отца, куда обильнее снабжены этим докучливым предметом, чем большинство из нас.

Он ей не нравился. Он не помогал, он критиковал ее, а она ненавидела, когда ее критиковали.

— Очень хорошо, — высокомерно сказала она. — Полагаю, я должна поблагодарить вас за то, что вы обратили на это мое внимание. Долги будут уплачены.

Когда он ушел, высокомерие сменилось смятением.

Где ей найти семь тысяч фунтов?

И тут она вспомнила, ибо всю ее жизнь был один человек, который никогда ее не подводил.

***

Анна праздно сидела с Сарой и Барбарой Фицхардинг, когда в покоях снаружи послышалась какая-то суета. Заглянул паж.

— Здесь король, — сказал он.

— Король! — воскликнула Анна. — Ах, да. Я сказала ему, что у меня неприятности. Вам лучше оставить меня.

Сара, полная решимости услышать, что произойдет между королем и его дочерью, подала знак Барбаре и, втолкнув ее в стенной шкаф, захлопнула за ними дверь.

— Но почему… — начала Барбара.

— Тише! — приказала Сара, и в этот миг Яков вошел в покои своей дочери.

— Моя дражайшая Анна, — сказал король, заключая дочь в объятия.

— Дорогой отец, как хорошо, что вы пришли.

— Ты здорова и бережешь себя? Теперь ты должна, ты знаешь.

— О да, но я так расстроена.

— Ты должна мне все рассказать.

— Дядюшка Рочестер сказал мне, что я должна семь тысяч фунтов.

— Семь тысяч фунтов! — воскликнул Яков. — Не может быть!

— То же я ему и сказала.

— Но раз он говорит, значит, так и есть. Дорогая моя дочь, ты не в первый раз по уши в долгах. Но семь тысяч фунтов!

Анна тихо заплакала.

— Ну вот, — продолжал король, — не надо так расстраиваться. В твоем положении это вредно. Я заплачу семь тысяч фунтов.

— Вы такой добрый ко мне отец!

— Ты моя дражайшая дочь. Теперь, когда Мария так далеко, и разве я могу знать… — На его глазах навернулись слезы. — Боюсь, ее муж встал между нами, и мы уже не так дружны, как прежде. Но с тобой все иначе. Ты моя милая дочь, и ничто не встанет между нами. Георг — хороший муж, и если ты с ним счастлива, это все, чего я когда-либо от него потребую. Теперь ты больше не беспокоишься об этих деньгах?

— Нет, отец.

— Но я должен поговорить с тобой об этом очень серьезно, дорогая моя. В будущем ты должна следить за своими расходами. Не ставь так безрассудно в картах. И я знаю, что ты слишком щедра с теми, кто тебя окружает. У тебя слишком мягкое сердце, дорогая. Те, кто тебе служат, должны быть довольны уже тем, что служат. У них хорошо оплачиваемые должности и множество преимуществ, которыми, я полагаю, они не медлят воспользоваться. Нет нужды осыпать их подарками. Неудивительно, что моя дражайшая дочь не может расплатиться с долгами, когда она столько раздает.

Она обняла его и поблагодарила.

Теперь, сказал он, она должна выбросить из головы все неприятности; она должна забыть об этих злосчастных семи тысячах фунтов, о которых он позаботится. Но в будущем, чтобы порадовать его и ради собственного блага, она должна пообещать быть осторожнее.

— Обещаю, дорогой отец, — ответила она.

Ему хотелось бы задержаться, поговорить о ее здоровье и о старых днях, когда она и ее сестра Мария играли вместе с ним и их матерью. Анна слишком часто слышала об этих днях, и теперь, когда он пообещал позаботиться о долге, ей не терпелось от него избавиться; но она была тронута его добротой и искренне сказала, что он ей хороший отец.

Едва он ушел, как из стенного шкафа вырвались Сара и Барбара Фицхардинг.

— Итак, — воскликнула Сара, — Манселл пришел на помощь, как ему и следовало. У него денег куры не клюют.

— Он хороший отец, — безмятежно произнесла Анна.

— Вечно он готов указывать вам, что делать! — заметила Сара. — Некоторые говорят, ему бы на свое поведение посмотреть. Эта женщина Седли, что теперь зовет себя графиней Дорчестер, скоро вернется, чтобы устроить новый скандал, клянусь. Вот тогда мистеру Манселлу было бы полезнее дать пару добрых советов самому себе.

Сара злилась на короля. Подарки, которыми одаривала ее Анна, были весьма кстати, и они с Джоном богатели. Разумеется, такие люди, как она и Джон, должны быть вознаграждены за все, что они делают.

— Настоящий злодей, — продолжала она, — это ваш дядюшка, старый негодяй Рочестер.

Она никогда не простит ему того, что он, по сути, выставил ее из покоев.

***

Рочестер подал в отставку с поста казначея. Он не мог служить под началом Якова, потому что видел, как король постепенно расставляет католиков на самые важные посты. Его место занял Роберт Спенсер, граф Сандерленд.

Для Якова было характерно позволить своему доброму другу и шурину быть вытесненным таким человеком, как Сандерленд.

Рочестер осуждал католицизм короля, но в то же время верил, что Яков — законный наследник, и сделал бы все, что в его силах, чтобы удержать его на троне. Да, Рочестер пытался использовать Кэтрин Седли, чтобы ослабить влияние королевы на Якова, но он был убежден, что, покровительствуя католикам, король приближает себя к катастрофе.

Сандерленд же заставил Якова поверить, будто сам обратился в католичество, но по натуре он был интриганом и на самом деле поддерживал тесную связь с Вильгельмом и Марией через свою жену, которая часто переписывалась с принцессой Оранской, сообщая ей все, что могла разузнать о происходящем при английском дворе.

Великий замысел Сандерленда состоял в том, чтобы отвратить Якова от Хайдов — лорда Кларендона, которого отправили в Ирландию, и лорда Рочестера, который был лордом-казначеем, — и он осуществил это через королеву. В результате не только Рочестер был вынужден оставить свой пост, но и Кларендон был отозван из Ирландии.

Так Яков продолжал терять друзей и окружать себя ненадежными союзниками, многие из которых ждали лишь момента, чтобы его уничтожить.

***

Теперь, когда лордом-казначеем стал Сандерленд и, как таковой, занимался расходами принцессы, которые все еще превышали ее доходы, Сара обратила свой яд против него.

Было совершенно справедливо, говорила она, чтобы принцесса Оранская знала, что он за змея, а кто мог бы держать сестру в курсе лондонских событий так же ясно, как Анна?

Сандерленд так тщательно скрывал свои истинные мотивы, что в Кокпите и не подозревали, что он на самом деле работает на то же дело, что и они: свержение Якова и возведение на его место Марии.

Анна надеялась посетить Гаагу следующей весной, но Яков, не доверяя зятю и немного беспокоясь о здоровье дочери, ибо был убежден, что выкидыши ослабили ее, сказал, что ей следует на время отложить все мысли о поездке.

Анна притворилась, что рассержена больше, чем была на самом деле, потому что втайне не горела желанием терпеть неудобства путешествия, но, тем не менее, с помощью Сары написала сестре ядовитое письмо.

Я лишена удовольствия видеть вас, дражайшая сестра, этой весной, хотя король и дал мне позволение, когда я впервые о том просила. Я приписываю это лорду Сандерленду, ибо король доверяет ему во всем, а тот, так яростно действуя в интересах папистов, боится, что вам расскажут о его истинном нраве…

Сара сидела рядом и одобрительно кивала.

— Вам следует развить эту мысль, миссис Морли, ибо я считаю, что принцессу Оранскую следует предостеречь от этого человека.

Анна взяла перо и продолжила:

Вы, возможно, помните, я уже однажды осмелилась сказать вам, что считаю милорда Сандерленда очень дурным человеком, и с каждым днем все больше утверждаюсь в этом мнении. Всем известно, как часто этот человек метался туда и сюда во времена покойного короля, а теперь, в довершение всех своих добродетелей, он изо всех сил трудится, чтобы ввести папизм. Он постоянно якшается со священниками и подстрекает короля действовать быстрее, чем, я полагаю, тот действовал бы сам.

— Вот это, — с усмешкой сказала Сара, — должно их предостеречь. Калибан будет не в настроении терпеть этого типа, когда услышит такое. Но вам следует рассказать им, например, о том, как он слушает мессу.

Этот достойный лорд, — продолжала Анна, — не ходит на мессу публично, но слушает ее тайно в покоях священника. Его леди столь же необыкновенна в своем роде, ибо она — льстивая, двуличная, лживая женщина, но у нее такие заискивающие и вкрадчивые манеры, что поначалу она обманет кого угодно, и невозможно раскрыть все ее уловки за короткое время…

Подруги улыбнулись друг другу.

— Вот это, — сказала Сара, — даст им хорошее представление о Роджерсе и жене Роджерса.

Роджерс — так они прозвали Сандерлендов.

Анна и Сара понятия не имели, что некоторые члены их двора посылают сведения о происходящем в Кокпите в Гаагу и что принцесса Оранская узнает, насколько сильно ее сестра находится под влиянием леди Черчилль.

Ядовитые нападки на разных придворных, догадывалась Мария, не могли быть написаны одной лишь Анной. Мария написала сестре личное письмо, предупреждая, что донесения, которые она получает о леди Черчилль, не вполне ей нравятся, и умоляла сестру быть немного осторожнее со своей дамой.

Сара была с Анной, когда пришло это письмо, и, читая его, залилась гневным румянцем.

— Есть люди, которые желают вам зла, миссис Морли, — заявила она. — Вот почему они хотят нас разлучить. Они знают, как близко к сердцу я принимаю ваше благополучие; они знают, что я готова служить вам ценой своей жизни. О, мне ясно, что это дело рук недоброжелателей.

— Это глупость, Сара. Но я все исправлю. Я немедленно напишу сестре, как вы хороши.

Сара сердито выхватила перо из руки Анны и написала:

Мне жаль, что некие люди приложили столько усилий, чтобы составить столь дурную характеристику леди Черчилль. Я полагаю, в мире нет никого, кто имел бы лучшие понятия о религии, чем она. Правда, она не так строга, как некоторые, и не поднимает такой суеты вокруг религии, что, признаюсь, по-моему, ничуть не хуже, ибо видишь столько святых, которые на деле сущие дьяволы, что если ты добрый христианин, то чем меньше ты это выставляешь напоказ, тем лучше, по моему мнению. Что же до нравственных принципов, то невозможно иметь лучшие, и без всего этого воздевания рук и очей и частых походов в церковь благочестие окажется лишь хромым. Еще одно я должна сказать в ее пользу: она истинно понимает учение нашей Церкви и гнушается всех принципов церкви римской. И в этом отношении, уверяю вас, она никогда не изменится. То же самое я осмелюсь сказать, раз уж зашла речь, и о ее лорде, ибо, хотя он и весьма верный слуга короля Якова, и король очень добр к нему, и я верю, что он всегда будет повиноваться королю во всем, что не противоречит религии, все же, чем изменить своей вере, он, смею сказать, скорее лишится всех своих должностей и всего, что имеет…

Сара подняла глаза. Часть ярости выплеснулась на бумагу.

— Вот такое письмо, — сказала она, — я предлагаю вам написать принцессе Оранской. Это чудовищно, что ту, кто не делал ничего, кроме добра, так оклеветали. Но я знаю, что моя дорогая миссис Морли не допустит этой несправедливости. Я знаю, она напишет это письмо своей сестре.

— Можете на меня положиться, моя дорогая миссис Фримен, — пообещала ей Анна.

***

Сара оставила Анну писать письма и ушла в свои покои, чтобы остудить гнев.

Принцесса Оранская никогда ее не любила. Хорошенькое дело, если она вернется и займет трон. Кто знает, какое влияние она попытается оказать на Анну — она и ее муж-Калибан.

Анна бывала сентиментальной дурой. Как и ее отец, она часто предавалась воспоминаниям о детстве. Вечно это «дорогая Мария то» и «дорогая Мария это».

«Что ж, — подумала Сара, — даже королева Англии не посмеет оскорбить Сару Черчилль».

***

Сара вбежала в покои своей госпожи. Она была раскрасневшейся и запыхавшейся, и, еще до того как она заговорила, Анна поняла, что случилось нечто, что ее расстроило.

— Вы еще не слышали слухов, — сказала Сара. — Я вижу.

— Говори же, Сара, что такое?

— Королева полагает, что может быть беременна.

Анна уставилась на Сару. Лишь в этот миг принцесса осознала, как глубоки были ее желания, какой честолюбивой она стала.

Королева беременна! А что, если она родит сына? Это будет конец всем мечтам Анны. Если у нее появится единокровный брат, ни она, ни Мария не смогут взойти на трон.